1 - 51
До самого начала тренировочных заездов весь персонал «Оникса» места себе не находил от нервного напряжения. А когда готовый к заезду Лукас вывел свой болид с пит-лейна, всех и вовсе охватило отчаяние.
Чхэ Гён, забившись в угол гаража, тоже отчаянно молилась, чтобы До Юн пришел. Из-за рева двигателей, сотрясавшего автодром, закладывало уши. Тиканье секундной стрелки, которое она отчетливо слышала, наверняка было лишь слуховой галлюцинацией.
Чхэ Гён неосознанно кусала губы.
До Юн не отвечал на звонки, а начальник Сон отрезал, заявив, что это личное дело гонщика. Ли Джу Сын находился в таком же неведении — по его растерянному виду было ясно: он понятия не имеет, что происходит.
— Ничего не поделаешь.
Питер принял решение и уже потянулся к телефону, чтобы вызвать резервного пилота, находившегося в режиме готовности на случай экстренной замены, как вдруг…
— Прошу прощения.
Дверь открылась, и в гараж вошел До Юн.
***
— На сколько он похудел?
Воскресенье, 14:50. За десять минут до старта гонки Чхэ Гён вместе с Дженнифер пришла в гараж. Здесь и в обычные дни всё напоминало поле боя, но сегодня напряжение достигло абсолютного предела. Атмосфера была не просто взрывоопасной, словно двигатель за секунду до детонации, — сам воздух казался наэлектризованным и колким.
— Я про Ледяного человека. У него скулы так заострились, что о них порезаться можно.
От тревожных слов Дженнифер у Чхэ Гён тяжело ухнуло сердце. С пятницы, весь субботний день и до этой самой минуты её грудь словно придавливал огромный валун. Мужчина, который внезапно исчез, вернулся осунувшимся и резко потерявшим в весе.
— На три килограмма. Инженеры и механики из-за этого чуть в панику не впали.
— Ц-ц, вот именно. Но вроде бы успели всё закончить вовремя. Какие же они всё-таки маньяки своего дела.
После того как До Юн завершил тренировочный заезд, на технический персонал обрушилось настоящее цунами. Его время на круге было слишком ужасным, чтобы списать это на сэндбэггинг — намеренное занижение результатов.
Когда выяснилось, что всё дело в резкой потере веса, началась настоящая гонка со временем. Раз проблема крылась не в навыках пилота, её нужно было решить любой ценой.
Инженеры немедленно изменили настройки болида, а механикам пришлось заново калибровать баланс машины под эти изменения.
И посреди всей этой суматохи До Юн оставался абсолютно спокоен, как море в штиль. Нет, скорее ему больше подходило сравнение с глазом бури. В его извинениях перед персоналом не было фальши, но не было и эмоций. Он словно вернулся из Кореи совершенно другим человеком, будто ему хирургическим путем удалили какой-то нерв в мозгу.
Ночью всё оставалось так же.
Ни в пятницу, когда он вернулся, ни в субботу после квалификации он не позвал Чхэ Гён к себе. Казалось, время отмотали на два месяца назад. Он не то что не смотрел ей в глаза — он начал её откровенно игнорировать. Даже Дженнифер, знавшая об их отношениях, была сбита с толку.
— Да что же там в Корее стряслось? Он, конечно, всегда был не особо эмоциональным, не зря же его Ледяным человеком прозвали…
Дженнифер попыталась мягко её утешить, давая понять, что гонщик холоден не только с ней. Чхэ Гён лишь слабо улыбнулась.
Сейчас хотелось ни о чём не думать. Она просто молилась, чтобы гонка прошла благополучно. Узнать, что с ним случилось, можно и позже.
Если, конечно, он захочет со мной говорить.
Чхэ Гён проглотила горькую усмешку. В этот момент сотрясающий землю рев моторов и восторженный гул толпы возвестили о старте гонки.
Напряжение в гараже мгновенно взлетело до небес.
Команда реагировала на меняющуюся каждую секунду ситуацию, и когда болид заезжал на пит-лейн, механики меняли шины с невероятной скоростью.
Спустя один час, пятнадцать минут и сорок восемь секунд, когда ладони Чхэ Гён окончательно взмокли от волнения, гараж «Оникса» взорвался от восторга.
Стартовав с шестнадцатой позиции, До Юн пересек финишную черту шестым.
Чхэ Гён затуманенным взглядом смотрела, как сбывается мечта До Юна. Она никак не могла подобрать название тому, что сейчас чувствовала. Дрожащей рукой потерла покрывшееся мурашками предплечье.
— С ума сойти! Боже мой! Эми, я отбегу позвонить!
Не дожидаясь ответа, возбужденная Дженнифер умчалась как ветер. Чхэ Гён пустым взглядом смотрела на сходящий с ума персонал.
Кто-то крепко её обнял. Кто-то другой потряс за руку и тоже исчез. Не в силах как-то реагировать, Чхэ Гён затесалась в толпу ликующих людей и ждала До Юна.
— Ледяной человек! — выкрикнул кто-то.
В этот момент болид До Юна заехал в боксы, и все сотрудники бросились к нему. Вскоре защитные элементы сняли, и До Юн выбрался из кокпита.
Каждый спешил его поздравить. Люди жали гонщику руки, протягивали спортивные напитки и изо всех сил пытались выразить, как сильно они им гордятся.
Но в выражении лица До Юна не изменилось ровным счетом ничего. Для человека, который только что вписал свое имя в историю, он выглядел слишком равнодушным.
Он молча шел сквозь толпу поздравляющих. Чхэ Гён, решив, что он и в этот раз пройдет мимо, сделала шаг назад, как вдруг…
— Мне нужно вам кое-что сказать. И есть одна просьба к вам, госпожа Со Чхэ Гён.
— …Что?
— Приходите в мой номер к девяти.
В его голосе не было ни тепла, ни холода. Посмотрев на неё сверху вниз несколько секунд, он открыл дверь гаража и скрылся. Чхэ Гён смотрела на закрывшуюся дверь, а за её спиной не смолкал восторженный гул толпы.
***
— Госпожа Со Чхэ Гён, Чхэ Юн болен.
Чхэ Гён застыла, глядя на расплывающийся перед глазами силуэт До Юна. Пейзаж за его спиной медленно тонул, словно в толще воды.
Серый мир Чхэ Гён стремительно рушился.
— То есть… вы хотите сказать…
— …
— …что мой ребёнок…
— …
— …жив.
С трудом выдавив эти слова из пересохшего горла, Чхэ Гён посмотрела на него потухшим взглядом. До Юн склонил голову набок, словно не понимая, о чём она говорит.
— Мама… мама сказала, что… ребёнок… м-мёртв.
До Юн нахмурился, и по его лицу скользнула мрачная тень презрения. К кому именно было обращено это презрение, Чхэ Гён не поняла.
— Она сказала, что из-за преждевременной отслойки плаценты он родился мёртвым. Что он не сделал даже ни одного вдоха…
Поверил ли он мне только сейчас? Глаза До Юна, до этого пылавшие гневом, расширились. Он смотрел на Чхэ Гён так, будто действительно впервые об этом слышал, и его лицо начало стремительно каменеть.
— Что Хан До Юн погиб… и ребёнок тоже мёртв.
— Госпожа Со Чхэ Гён.
— Это всё мама. Моя мама…
До Юн поднялся. Увидев, что он делает к ней шаг, Чхэ Гён тоже резко вскочила.
— Сказала: «Они все мертвы, и что теперь делать? Живым надо продолжать жить», а потом начала пихать мне в рот… этот суп из водорослей.
До Юн продолжал надвигаться, и она в страхе попятилась. Заметив это, он остановился.
— Моя мама… сказала, что все мертвы…
— Со Чхэ Гён.
— А потом внезапно появился ты.
Чхэ Гён издала сдавленный смешок. Она видела, как стремительно бледнеет его лицо, но внутри было абсолютно пусто. Никаких чувств.
— А теперь, значит, выясняется, что ребёнок жив?
По щеке скатилась слеза. Чхэ Гён сама не понимала, отчего плачет: от горя, от душащей обиды или от жгучей ненависти к собственной матери.
— До Юн-а.
— …
— Кем ты меня всё это время считал?
Он сделал шаг к ней. Чхэ Гён отступила на два шага назад. Глядя на его молчание, она схватилась за живот и рассмеялась.
Смех рвался наружу как безумный. Она не могла и не хотела его сдерживать.
Теперь она понимала причину того ледяного презрения, с которым он смотрел на неё всё это время. Теперь стало до боли ясно, почему его лицо искажалось от отвращения, когда она просила начать всё сначала.
— Мама ведь и тебе солгала, да?
— …Да.
— Сказала, что я бросила ребёнка.
— Да.
— И ты поверил.
— …
— Ты поверил в то, что я бросила нашего ребёнка.
Улыбаясь шире и ярче, чем когда-либо, Чхэ Гён тыльной стороной ладони вытерла градом катящиеся слёзы. А затем закричала на До Юна, попытавшегося к ней подойти:
— Не подходи!
Она сделала ещё один шаг назад.
— Пожалуйста… не подходи ко мне.
В её памяти вспыхнули все те взгляды, которые он на неё бросал.
Как же он должен был ненавидеть женщину, которая бросила собственное дитя? Что он чувствовал каждый раз, когда ложился со мной в постель, желая унизить? Ах да, он же говорил, что просто снимает стресс.
Что ж, по крайней мере, ты не лгал. Так что мне не плакать надо, а радоваться. Если каждое мое унижение хоть немного утоляло твой гнев, то это уже хорошо.
— Чхэ Гён-а, я не знал…
— Я знаю. Тебя, как и меня, просто обманула моя мать.
— …
— Извини. Я прошу прощения за свою мать. Даже смешно. В который раз я уже извиняюсь?
— Со Чхэ Гён.
— Но разве сейчас это имеет значение?
Чхэ Гён без остановки вытирала текущие по щекам слёзы. Как только пришло полное осознание чудовищности ситуации, на душе стало парадоксально спокойно.
Ей было жаль саму себя — такую жалкую, которую обманывали снова и снова. Было жаль До Юна, которому пришлось пережить столько боли только из-за того, что он встретил её.
В конце концов, он оказался прав. Их отношения были проклятием.
До Юн-а. Почему у нас всё так? И в двадцать лет, и сейчас.
— Вы сказали, что ребёнок… что Чхэ Юн болен.
— …
— Я сдам пункцию костного мозга. Как раз начался летний перерыв.
— Чхэ Гён-а.
— Давайте выедем прямо сейчас. Встретимся у входа через полчаса.
— Со Чхэ Гён!
Чхэ Гён, уже собиравшаяся уйти, обернулась на его крик. Она прекрасно понимала, в каком смятении он сейчас находится. Сама прошла через это и до сих пор не пришла в себя.
— Господин Хан До Юн. Я понимаю, почему вы злитесь. И прекрасно знаю, в чём виновата. А ещё я знаю, что должна делать дальше.
— …
— Поэтому я прошу вас разделять личное и профессиональное.
Посмотрев на него ещё мгновение, Чхэ Гён повернулась и пошла к двери.
Прошлое осталось в прошлом. И мужчина из её прошлого тоже должен там остаться. Пришло время жить настоящим.
А значит, нужно поскорее увидеть своего живого ребенка.
