Один час десять минут до старта гонки.
В конференц-зале моторхоума, где проходило финальное совещание по стратегии, прозвучал возмущённый крик Лукаса:
[— Я сказал нет! С чего это я должен так поступать?!]
Однако присутствующие смотрели на него непреклонно. Все сходились во мнении, что план До Юна на данный момент — лучший из возможных.
[— Плевать я хотел, будут остальные команды мешать Хан До Юну или нет! Я сам заработаю очки!]
[— Лукас, это решение в интересах команды.]
Едва директор команды произнёс эти слова, как его тут же поддержали гоночный инженер и главный механик. И не только они — все ключевые фигуры, присутствовавшие на совещании, встали на сторону До Юна.
[— Ты же не забыл, что Формула-1 — это командный вид спорта?]
[— Думаешь, ты один тут расстраиваешься? До Юну сейчас обиднее всех!]
[— Успокойся, Лукас. Это ведь пойдёт на пользу и тебе тоже.]
Слушая, как каждый считает своим долгом вставить слово, Лукас впадал в отчаяние.
Он и сам прекрасно понимал, что они правы. Как понимал и то, что если правильно воспользоваться этой ситуацией, внимание публики снова вернётся к нему.
Но что делать с уязвлённым самолюбием?! Всю гонку тащиться в хвосте у Хан До Юна, чтобы проскользнуть к финишу, когда тот освободит дорогу?
Как истинный немец, он не мог стерпеть подобного. Лукас Рихтер наслаждался вызовами и всегда выходил победителем. Ну, разве что в последнее время удача ему немного изменяла.
Но больше всего его бесило поведение Хан До Юна.
Раз такой умный — сам бы и ехал. Или молчал бы в тряпочку, а не предлагал уступать дорогу.
[— Хан До Юн. Скажи честно: ты это всё затеял, потому что не уверен в себе, да?]
Лукас пошёл в атаку, попытавшись ударить в больное место. Ему казалось, что если он не выплеснет злость на Хан До Юна, его грудь просто разорвётся от возмущения. Только тогда До Юн, который до этого молча наблюдал за происходящим, перевёл на него взгляд.
[— Внезапно показал хорошее время, но ясно, что другие команды будут давить. Персонал ждёт чуда, в новостях уже раструбили. И тут ты понял, что облажался!]
[— …]
[— Признайся! Поэтому ты и хочешь втянуть в это меня! Так ведь?!]
[— Да.]
Ого. А вот этого я не ожидал.
[— Ты прав. Так что давай сделаем, как я сказал.]
В отличие от взбешённого Лукаса, голос Хан До Юна звучал абсолютно спокойно. Словно взрослый протягивал конфету капризному ребёнку.
Чёрт, и кем я теперь выгляжу?!
Взгляды, которые персонал бросал на До Юна, кардинально отличались от тех, что доставались Лукасу. В корейском пилоте они видели идеал надёжности, честности и самопожертвования.
[— Как я уже говорил, интересы «Оникса» должны быть выше личных амбиций. До летнего перерыва осталось всего три гонки: Каталунья, Хунгароринг и Монца. Очки нам сейчас нужны как воздух.]
Обычно слова из него не вытянешь, а тут вдруг так красноречиво заговорил?
[— И я считаю, что Каталунья — это наш решающий шанс.]
Закончив мысль, До Юн посмотрел на Лукаса. Глядя в его непоколебимые глаза, немец вдруг почувствовал себя жалким.
Тем временем взгляды команды, направленные на До Юна, стали ещё теплее. На него смотрели уже не просто с восхищением, а с нескрываемым обожанием.
Прижатый к стене, Лукас не мог не признать: стратегия До Юна была лучшим выходом из ситуации.
[— Ты должен сдержать своё слово! Во что бы то ни стало!]
В наступившей тишине снова раздался крик Лукаса. Признать план — это одно, а вот заработать очки — совершенно другое.
Сказать легко, но новичку удержаться в лидирующей группе на протяжении всей гонки — задача не из лёгких. И именно это собирался сделать Хан До Юн.
[— Я буду держаться за тобой, что бы ни случилось. Никаких заносов, никаких аварий — обещаю.]
[— Хорошо.]
[— Так что расчисть мне путь.]
[— …]
[— Хан До Юн.]
В глазах Лукаса, устремлённых на соперника, вспыхнули искры решимости. До Юн же оставался холодным и невозмутимым, словно ледяная скала.
Внезапно по затылку Лукаса пробежали мурашки.
Ему вдруг показалось, что сегодняшний день может стать единственной возможностью обойти этого парня.
***
Щёлк, щёлк. Беспрерывно стрекотали затворы камер. Стоя за ограждением, Лукас снял бейсболку и зачесал назад мокрые от пота волосы.
[— Могу я спросить, как вам удалось справиться с вашей давней проблемой на пятом повороте? Был ли у вас какой-то особый секрет?] — лучезарно улыбаясь, спросила журналистка из The Race.
Снова натянув бейсболку на глаза, Лукас, словно ожидавший этого вопроса, ответил:
[— Только упорные тренировки могут спасти положение.]
К этому лаконичному ответу он добавил игривое подмигивание. Журналистка, заправив за ухо прядь светлых волос до плеч, неожиданно покраснела.
[— Я постоянно проверял состояние трассы и тесно сотрудничал с механиками. Всё-таки Формула-1 — это командный вид спорта.]
Ответ был шаблонным, но журналистка, казалось, осталась довольна. Поблагодарив её, Лукас переключился дальше.
[— Издание Global Arena.]
Как только представительница The Race отошла, перед Лукасом вырос следующий репортёр, которого пилот встретил своей фирменной добродушной улыбкой.
[— Ваш товарищ по команде Хан До Юн сегодня показал невероятный результат. Что вы думаете о его выступлении?]
Вопрос не стал для Лукаса сюрпризом, поэтому он выдал заранее заготовленный ответ:
[— Считаю, что он продемонстрировал потрясающее мастерство.]
Предельно лаконично. Ровно настолько, чтобы не испортить собственный имидж.
[— И это всё?]
[— …]
[— Многие говорят, что сегодняшние очки «Оникса» — исключительно заслуга Хан До Юна. Посмотрите: очередь из журналистов, желающих взять у него интервью, — разве это не лучшее тому доказательство?]
А этот ублюдок переходит границы.
[— Ну так идите к нему.]
Лицо Лукаса мгновенно помрачнело. Казалось, кто-то провернул ржавый нож в его и без того саднящей ране.
— Лукас, сейчас!
Из рации в шлеме раздался голос гоночного инженера. И в тот же миг болид Хан До Юна, закрывавший обзор, молниеносно сместился в сторону. Это вызвало цепную реакцию: машины соперников, боровшихся с До Юном, тоже дёрнулись, потеряв темп.
Перед глазами Лукаса словно по волшебству образовался просвет.
— Жми!
Как только прозвучала команда, Лукас вдавил педаль газа в пол. Он мчался как сумасшедший, виртуозно лавируя между болидами. Упустить такой шанс могли только полные идиоты.
Хан До Юн сдержал слово, и Лукас должен был сделать то же самое.
И вот он пересёк финишную черту. Лукас, шедший тринадцатым, совершил невероятный рывок и занял десятое место, а Хан До Юн, опустившись с восьмого, оказался на двенадцатом.
И это несмотря на лёгкое столкновение с другой машиной.
Лукас неотрывно смотрел на Хан До Юна, который неподалёку давал интервью. Лицо корейца оставалось всё таким же холодным и невозмутимым, как и всегда. Изменилось лишь отношение окруживших его журналистов.
И тем, кто добился этой перемены, был сам Хан До Юн.
***
Чхэ Гён внимательно смотрела на сидящего перед ней До Юна. Как и в прошлый раз, сегодня снова произошла авария. Конечно, по сравнению с предыдущей, её вряд ли можно было назвать серьёзной.
Машину не закрутило, и благодаря почти сверхъестественному контролю он благополучно пересёк финишную черту.
Но для тех, кто с замиранием сердца следил за гонкой, это было зрелище не из приятных. Всего два этапа позади, а уже две аварии.
— Нигде не болит?
— Нет.
— Если почувствуете хоть малейший дискомфорт...
— Я в порядке.
Его твёрдый тон заставил сердце Чхэ Гён сжаться. Она переживала из-за аварии, но ещё больше её расстроило то, что он, так уверенно шедший впереди, опустился на двенадцатое место.
К чёрту эти хвалебные отзывы. И командную стратегию туда же.
После завершения гонки, стоя среди ликующего персонала, Чхэ Гён еле сдерживала слёзы. Оставив позади толпу, скандирующую имя Лукаса, она со всех ног бросилась в боксы.
[— Всё вышло в точности, как и говорил До Юн! Он был прав!]
Только услышав восторженные разговоры инженеров и механиков, она поняла, что это была стратегия, но чувство обиды никак не желало её отпускать. И даже сейчас, во время осмотра, оно всё ещё клокотало внутри.
— Вы ведь могли просто доехать до финиша, как шли.
Она знала, что должна держать себя в руках, но наболевшее вырвалось наружу. Увидев, как он равнодушно склонил голову набок, Чхэ Гён сама не заметила, как опустила глаза.
— Какая к чёрту стратегия... Если бы вы просто ехали в своём темпе, то гонщик Хан До Юн тоже мог бы заработать очки.
— И что с того?
— Вам не обидно?
— Нисколько.
— Нет, ну как можно...
Услышав его спокойный ответ, Чхэ Гён резко вскинула голову.
У меня тут сердце на куски рвётся, а тебе почему всё равно?!
