Контент удален!

В ответ на очередную равнодушную реплику До Юна Хён Су потёр кулаком зачесавшийся нос и громко откашлялся, спеша сменить тему.

— Ладно, хватит нежностей. Как настрой?

[— Нормально.]

— После этой гонки у вас же Италия? Значит, заскочишь в Корею?

[— Угу. Отпуск же.]

Голос До Юна заметно потеплел и стал ниже от тоски. Как же он, должно быть, соскучился по Чхэ Юну, которого вечно тискал и не спускал с рук. Любому родителю свойственно любить своего ребёнка, но любовь До Юна к сыну была просто невероятной.

Знаешь, хён. Ради Чхэ Юна я готов на всё. Попросит отдать жизнь — отдам не раздумывая. Чхэ Юн — это всё, что у меня есть.

Именно поэтому До Юн отказался ехать на гонки своей мечты, которых так ждал Хён Су. Хён Су прекрасно понимал, что ради Чхэ Юна, ставшего смыслом его жизни, До Юн без колебаний пожертвует всем. Поэтому он решил, что сам должен защитить мечту брата любой ценой.

Так Хан До Юн стал для Хён Су важнее любой Формулы-1.

— Сразу после отпуска — Гран-при в Сондо! Вау, когда это престиж нашей страны так взлетел? А я тебе скажу...

[— Хён. Как там Чхэ Юн?]

— Спит твой оболтус. Всё твердил, что будет смотреть гонку папы, а в итоге отрубился ещё вечером, и пушкой не разбудишь.

Услышав ответ, До Юн принялся засыпать его вопросами о сыне. Переживал, не слишком ли много тот спит, и дотошно расспрашивал о самочувствии.

— Уж поверь, как сыр в масле катается. Каждый раз, когда надо пить отвар, приходится вокруг него с бубном плясать. Без шоколадки даже не посмотрит в сторону лекарства. Ох, а то, как он морщит лоб, — ну вылитая Чхэ Гён...

Палец Хён Су, указывавший на межбровье, так и застыл в воздухе. Сердце ёкнуло от осознания, что он ляпнул имя, которое упоминать не следовало. До Юну скоро выходить на старт. Хён Су запаниковал, боясь, что своей глупостью сбил его с нужного настроя.

[— Это же естественно, что ребёнок похож на маму.]

Но вопреки страхам Хён Су, уже готового откусить себе язык, реакция До Юна оказалась неожиданной. Обычно он просто замолкал или менял тему, а тут...

Между ним и Чхэ Гён что-то произошло?

— Это точно. И это ещё не всё! Этот мелкий, когда мы заказываем курицу, тоже всегда отдаёт ножки тебе и мне.

[— …]

— Весь в мать.

[— ...И правда. А я и не замечал. Действительно, очень похожи.]

Опачки. Вы только посмотрите на него! Решил прикинуться дурачком?

Они прожили под одной крышей восемь лет. Может, другие и поверили бы, но Хён Су знал До Юна как свои пять пальцев. Он прекрасно помнил тот печальный, полный тоски взгляд, которым До Юн смотрел на Чхэ Юна, протягивающего ему куриную ножку.

Кого он пытается обмануть?

— Эх ты, жук. Да я же тебя насквозь...

[— Хён. Мне пора отключаться.]

— А? Да-да, конечно. Иди давай, иди.

[— Я позже перезвоню.]

— Сегодня ты устанешь, так что не звони, лучше завтра. И слышишь, Хан До Юн!

[— …]

— Каким бы ни был результат, знай: твой хён всегда тобой гордится, понял? Всё, отключаюсь. Иди давай. С Богом.

На этом напутствии разговор завершился. Хён Су посмотрел на погасший экран телефона и тихо вздохнул.

Он не знал, что там у них происходит, но искренне надеялся, что на горизонте у До Юна не предвидится никаких тёмных туч.

«Оппа, к До Юну сегодня никакие девицы не клеились?»

«Клеились».

«Блин, ну вот!»

«Да не переживай ты так, Чхэ Гён. Он же помешан на тебе. Показывает всем кулон, который ты подарила, и заявляет, что он принадлежит Со Чхэ Гён, так что шансов нет».

«Хм. Не зря я его так упорно дрессировала».

В те времена До Юн и Чхэ Гён были просто очаровательной парой. Глядя на то, как сильно они любят друг друга, Хён Су и сам заражался их счастьем.

[— И вот наконец-то долгожданные пилоты выходят на стартовую решётку! Уважаемые телезрители, вы слышите этот рёв трибун? Здесь творится настоящий праздник!]

Резкий голос комментатора из телевизора вырвал Хён Су из водоворота воспоминаний.

[— Да! И прямо сейчас! Мы видим чёрный болид, символ команды «Оникс»! Хан-До-Ю-юн! Хан До Юн! Выйдя из болида, гонщик Хан До Юн машет зрителям! И как можно быть таким красивым?]

Голос комментатора, скандирующего его имя, звенел от восторга. Это возбуждение передалось через экран и самому Хён Су.

Он так крепко вцепился в скомканное полотенце, что едва не порвал его, не сводя глаз с телевизора.

[— Гордость Южной Кореи, наш славный Хан До Юн, занял десятую позицию на стартовой решётке! Как только загорятся, а затем одновременно погаснут пять красных огней светофора — гонка начнётся!]

Срывающийся на крик голос комментатора, рёв толпы, дрожащий горячий воздух над выхлопными трубами выстроившихся болидов и оглушительный звук ревущих моторов, набирающих обороты...

Сердце Хён Су билось как сумасшедшее. Это было несравнимо ни с какой гастроскопией; внутри всё скрутило так, что казалось, он просто не доживёт до конца гонки.

— Блядь. Меня сейчас прямо сердцем вырвет.

И в этот самый момент с оглушительным рёвом болиды сорвались с места. Крик комментатора, возвещающий о старте, резанул по ушам. Трасса Хунгароринг была печально известна своей узостью и бесконечной чередой извилистых поворотов.

До Юну предстояло проехать ещё семьдесят кругов.

С каждой минутой напряжение Хён Су росло. Он то растягивал, то сжимал бедное полотенце, даже не замечая, как ткань начала угрожающе трещать по швам.

Сколько прошло времени?

— Да твою ж мать! Хан До Юн, ах ты сукин сын! Я же говорил! Я же говорил, что у тебя всё получится! — прорычал Хён Су, едва не сорвав голос.

— Да кто-нибудь! Заткните этого придурка! — раздался в ответ яростный вопль соседа, разнёсшийся эхом по всему жилому комплексу.

Спустя час и тридцать восемь минут после старта.

Первый в истории Южной Кореи пилот Формулы-1 по прозвищу Ледяной человек пересёк финишную черту восьмым.

***

Залитая солнцем комната на втором этаже роскошной виллы в Итхэвоне.

Пока вся страна гудела, обсуждая вчерашний триумф Хан До Юна, лицо Джи Хи, сверлившей взглядом экран смартфона, исказилось от злости.

— Да за что вы все на меня набросились?!

Она резко села на кровати. При одном только виде своего имени, которое неизменно всплывало в комментариях к каждой статье о Хан До Юне, её трясло от бешенства. Она бесконечно скроллила ленту, но поток оскорблений в её адрес и не думал иссякать.

— Это же было в прошлом! На прошлой неделе! У меня было помутнение рассудка!

Она уже расслабилась, решив, что скандал с её пьяной выходкой в Венгрии утих. Если бы не этот чёртов триумф Хан До Юна, всё бы давно забылось.

В бессильной злобе топая ногами по матрасу, Джи Хи открыла приложение своего любимого форума. Стоило ей вбить в поиск своё имя, как тут же высыпал целый список постов.

[В честь победы Хан До Юна — свежайшее видео с Ким Джи Хи, не желаете?]

Видео? От заголовка самого популярного поста веяло могильным холодом. До этого ходили только слухи и анонимные сплетни, но никакого видео не было...

С колотящимся сердцем Джи Хи дрожащим пальцем кликнула по заголовку. И там, прямо под текстом о том, что автор перерыл все венгерские соцсети, красовалось видео с YouTube.

Даже по обложке было понятно — это катастрофа.

На маленьком экране застыла Ким Джи Хи, которую утаскивал менеджер, пока она сама таращилась в объектив полупьяным, стеклянным взглядом. Джи Хи нервно сглотнула.

— Смотреть или не смотреть... А, к чёрту!

Собравшись с духом, она трясущейся рукой нажала на кнопку «плей». И сквозь тихую, утончённую классическую музыку на заднем фоне вдруг раздался оглушительный вой, словно резали свинью:

[— Мой папочка всегда мне говорил! Все-е-егда-а-а! Берегись мужико-о-ов!]

[— Нуна! Умоляю! Пойдёмте уже, а?]

[— Хан До Ю-ю-юн! Я тебе это так не оставлю! Меня бросить?! Да мой папа — сам Ким Сок Хва-а-ан! Папа! Позовите моего папу-у-у!]

Видео закончилось. Повисла гробовая тишина, которую через мгновение разорвал истошный визг Джи Хи, в истерике швырнувшей телефон в стену.

Казалось, небеса рухнули. Если бы это были просто слухи, она могла бы всё отрицать, но против видеодоказательств не попрёшь.

— У-у-у-а-а... Что мне делать... Мне конец? — всхлипнула она.

Уткнувшись лицом в подушку, она захлёбывалась слезами. Лупила кулаками по матрасу, проклиная весь белый свет. Было невыносимо обидно страдать из-за того, в чём она, по её мнению, совершенно не была виновата.

— Ну уж нет, — снова всхлипнула она. — Это всё из-за Хан До Юна, у-у-у. Папа!

Внезапно приняв какое-то решение, Джи Хи вскочила с кровати и помчалась на первый этаж. Жить с таким позором она не собиралась.

Она твёрдо решила заставить его заплатить за каждую пролитую ею слезу.