1 - 53
Офис на 56-м этаже здания «Хануль Мобилити».
Услышав стук в дверь, Сэ Рин, проводившая совещание, повернула голову. Торопливо вошедший секретарь Ким сообщил о возвращении До Юна.
— Гонщик Хан До Юн наконец-то приземлился в аэропорту Инчхон. Выпускаем статью по плану и публикуем заготовленные посты во всех соцсетях и на форумах, — распорядилась Сэ Рин.
Шестеро ключевых сотрудников, внимательно слушавших её, кивнули. Это были лучшие из лучших, элита, которую Сэ Рин лично отбирала для создания команды Формулы-1. Исключительные профессионалы, понимавшие её с полуслова.
Она, конечно, сама их нанимала, но была абсолютно уверена: таких кадров во всей Корее больше не сыскать.
— Так, все успокоились. Мы же предвидели нечто подобное. Да, из-за непредвиденных обстоятельств всё вскрылось раньше времени, но мы просто будем придерживаться нашей стратегии.
— Информацию о болезни ребенка тоже подадим, как обсуждали?
Сэ Рин кивнула. Если раскрыть диагноз Чхэ Юна прямо сейчас, это вызовет мощную волну сочувствия. Но в долгосрочной перспективе лишь навредит.
Людям нужны истории успеха. Слезливые драмы и игра на жалости со временем вызывают у публики только усталость и раздражение.
Сэ Рин была искренне рада, что в холдинг «Хануль» входит собственная больница. В неконтролируемой ситуации всегда найдется брешь. Государственные медицинские учреждения, например, находились вне юрисдикции «Хануль», поэтому там им никак не удалось бы перекрыть доступ журналистам, готовым перегрызть глотки ради сенсации.
— А что делать с госпожей Со Чхэ Гён? В отличие от ребенка, если мы выведем её на передний план, это может сыграть нам на руку.
При упоминании имени Чхэ Гён на лбу Сэ Рин пролегла едва заметная морщинка. Вспоминая прошлую неделю, она ловила себя на мысли, что всё происходило словно в бреду.
Получив звонок от Хён Су, Сэ Рин немедленно организовала перевод Чхэ Юна в больницу «Хануль».
Она встретилась с лечащим врачом, выслушала его заключение, обсудила план действий и только после этого привезла До Юна. Зная, кем для него является Чхэ Юн, она ни секунды не колебалась в своих решениях.
А когда До Юн уже улетел в Италию, Сэ Рин сообщила ему, что его костный мозг не подошел. И тогда он ответил, что привезет мать Чхэ Юна и что ей тоже нужно сдать анализы.
«Вы поддерживаете связь с мамой Чхэ Юна?»
[— Да.]
«Тогда она, конечно же, должна сдать анализы! Знаете, как сложно найти подходящего донора костного мозга? Слава богу. Какое облегчение, До Юн».
Обрадовавшись, что появился еще один потенциальный донор, Сэ Рин тогда даже не вдумалась в смысл слова «привезет».
В тот момент она была просто счастлива. Ведь она тоже искренне желала маленькому Чхэ Юну выздоровления.
«У вас наверняка мало времени, так что, если вы не против, мы сами с ней свяжемся. Уладим все вопросы и предложим достойную компенсац...»
[— В этом нет нужды.]
«А?»
[— Это Со Чхэ Гён. Она мать Чхэ Юна.]
Услышав правду, она немного удивилась. Совсем чуть-чуть. Как ни странно, тот факт, что Чхэ Гён оказалась матерью Чхэ Юна, казался вполне логичным.
Глядя на Чхэ Гён, она всегда улавливала какие-то знакомые черты. Было очевидно, что та на кого-то похожа, но Сэ Рин никак не могла вспомнить на кого и просто выкидывала это из головы. Кто бы мог подумать, что этим «кем-то» был Чхэ Юн.
А вчера прогремела статья о До Юне. Они давно предполагали, что по мере роста популярности гонщика правда о Чхэ Юне всплывет.
Всё равно вечно скрывать это было невозможно, да и сам До Юн этого не хотел.
— Даже если мы организуем всего одно интервью, для гонщика Хан До Юна это...
— Нет, — резко оборвала сотрудника Сэ Рин. — Гонщик Хан До Юн этого не хочет.
— Даже если общественное мнение обернется против него?
— Да. Он заявил, что если личность Со Чхэ Гён всплывет в прессе, он разорвет контракт.
— Но он же не сможет выплатить такую неустойку.
Услышав это замечание от другого сотрудника, Сэ Рин криво усмехнулась. Возможно, прямо сейчас он и прав. Но это лишь вопрос времени. Совсем скоро все осознают, какой недосягаемой величиной станет Ледяной человек.
— Кажется, вы кое-чего не понимаете, поэтому повторю еще раз. — Сэ Рин оперлась локтями на стол и обвела взглядом подчиненных. — В отношениях между «Хануль» и гонщиком Хан До Юном мы — подчиненная сторона. Я хочу, чтобы вы четко уяснили: Ледяной человек абсолютно необходим нам для выхода в Формулу-1.
— ...
— Следовательно, защищать Хан До Юна и выполнять его требования — первоочередная задача «Хануль». По крайней мере, если мы хотим сохранить с ним партнерские отношения.
— Но обязательно ли заходить так далеко? Мы могли бы нанять иностранного пилота, да и среди тех, кого мы сейчас спонсируем, есть неплохие ребята.
Сэ Рин усмехнулась. Раз они говорят такое после последних гонок До Юна, значит, она поторопилась с выводами об их профессионализме. Эти люди еще слишком многого не понимают.
— Да. Обязательно.
— ...
— Потому что Ледяной человек войдет в историю.
Сэ Рин была в этом твердо уверена. С самого первого взгляда на До Юна и по сей день она ни на секунду в нем не сомневалась. Поэтому она готова была вывернуться наизнанку, лишь бы удержаться рядом с ним.
Особенно если она хочет вписать свое имя в ту историю, которую сейчас создает Хан До Юн.
***
[Двенадцатый этаж.]
Двери лифта открылись под приятную мелодию. Первое, что бросилось в глаза, — двое мужчин, стоявших прямо перед ними.
Чёрные костюмы совершенно не вписывались в больничную обстановку, но, учитывая, что это было VVIP-отделение, их присутствие выглядело вполне объяснимо.
Чхэ Гён вышла в коридор вслед за начальником Соном и До Юном. Они прошли мимо поклонившихся охранников и приблизились к посту медсестер, где еще две девушки также склонили головы в приветствии.
— Это новое здание, и оно пока работает в закрытом режиме, так что можете чувствовать себя свободно, — пояснил начальник Сон.
Чхэ Гён сухим взглядом окинула отделение.
— Вы, наверное, уже поняли, но посторонним сюда вход воспрещен. Всё, от въезда на территорию до парковки, спроектировано изолированно. Это амбициозный проект «Хануль», созданный исключительно для VVIP-пациентов.
Роскошный интерьер больше напоминал фешенебельный отель, чем больницу. А звенящая пустота — вокруг не было ни души — только усиливала это впечатление. Но сейчас Чхэ Гён было абсолютно плевать на всё это.
Много тут людей или нет — какая к черту разница?
За дверью прямо перед ней лежал её ребенок. Её живой, дышащий ребенок, которого она ни разу в жизни не держала на руках.
— Пройдемте.
Подойдя к закрытой двери в самом конце коридора, начальник Сон постучал и взялся за ручку.
— По-подождите.
Услышав её дрожащий голос, начальник Сон и До Юн обернулись к Чхэ Гён.
— Подождите. Дайте мне десять секунд... нет, хотя бы пять.
Дрожащие руки Чхэ Гён беспорядочно метались в воздухе. Она потерла лоб, затем руки безвольно упали, снова взметнулись к лицу, прикрывая рот, и опять опустились.
Вдруг в носу мучительно защипало. На глаза навернулись слёзы, зрение затуманилось, и дверь перед ней расплылась, словно под толщей воды.
Всю дорогу от Италии до Кореи её нещадно тошнило. Сердце колотилось так сильно, что приходилось постоянно сглатывать скапливавшуюся под языком слюну.
Временами её накрывало волнами удушающих эмоций. И каждый раз она снова и снова возвращалась в прошлое.
Тот день. До Юн и Хён Су уходят на работу в кафе. Внезапный, никем не обещанный ливень. Ледяной ужас от струящихся по ногам околоплодных вод. Разрывающая тело на куски боль от схваток. И До Юн, который не отвечает на звонки.
Она с отвращением к себе вспоминала, как в панике звонила матери, умоляя о помощи. И зажмуривалась, когда в голове всплывало эхо слов врача о том, что сердцебиение плода падает.
Она до сих пор помнила тот момент, когда ей на лицо надели кислородную маску.
До Юн-а.
Глядя в до боли холодный потолок, Чхэ Гён звала его. Проваливаясь во тьму, она умоляла, чтобы он пришел.
Но он так и не появился, а когда она наконец очнулась, то рухнула в бесконечный ад.
С каким лицом смотрела на неё мать, когда говорила, что ребёнок мертв?
Она без конца прокручивала в голове этот взгляд. И каждый раз, когда вспоминала, как мать насильно пихала ей в рот суп из водорослей, её выворачивало наизнанку.
Так Чхэ Гён шаг за шагом разрушала себя.
А с другой стороны, она чувствовала парадоксальное облегчение. Как же хорошо, что её тогдашняя попытка самоубийства провалилась. Если бы она действительно умерла, то не смогла бы сегодня встретиться со своим ребенком.
Но почему мне так страшно?
От одной мысли, что за этой дверью находится Чхэ Юн, становилось тяжело дышать. Она тосковала по этому ребенку так, что щемило сердце, но сейчас страх оказался сильнее радости.
А что, если он меня отвергнет? Что, если он возненавидит мать, которая его бросила? Сможет ли он... простить меня?
«Прощение? Хватит уже наглеть. Ты правда думаешь, что имеешь на это право?»
Внутри бурлящего водоворота эмоций внезапно раздался другой, безжалостный голос.
«Но ведь мама меня обманула. Я ничего не могла тогда сделать».
«Ну да, ну да. Типичная Со Чхэ Гён. Спрячься за мамочку и продолжай ныть, что ты ничего не знала».
«Это правда! Что могла сделать двадцатилетняя девчонка?! У меня не было выбора!»
«Ой, как же тошно. Долго ты еще будешь прикрываться своими двадцатью годами? Со Чхэ Гён, далеко не все в двадцать лет ведут себя так убого, как ты. Сама же говорила, что задыхалась от роли послушной куклы».
«...»
«Тогда надо было проверить! Надо было узнать всё самой! Два самых дорогих человека в твоей жизни якобы умерли, а ты просто поверила мамаше на слово и забила?!»
«Дело не в этом, просто тогда мне было так больно...»
«Безнадежна. Ты вообще не меняешься. Слушай сюда, Со Чхэ Гён. Прямо сейчас разворачивайся, уходи из больницы и беги к мамочке. Поплачь, пообвиняй её во всех грехах, а потом снова спрячься за её спиной».
«Нет!»
«Да брось. Ты всё равно так и сделаешь. На словах ты всегда против, но ведь так было всегда, разве нет?»
От этого злорадного, издевающегося голоса закладывало уши.
Ей казалось, будто её раздели догола и бросили посреди шумной площади — ноги подкашивались от животного ужаса. Её тошнило от собственного малодушия и истинного, отвратительного лица. Ей внезапно стало нечем дышать.
Чхэ Гён судорожно сжала ткань рубашки.
