— Но сейчас это не так. Ты мне правда нравишься.

Его лицо было слишком серьезным, чтобы счесть это за шутку. Такое непривычное поведение Лукаса заставило Чхэ Гён слегка растеряться.

Кем был Лукас Рихтер, главный хулиган автодрома?

Его поступки всегда были ветреными, а проделкам не было конца. Чхэ Гён, глядя на него, обычно лишь цокала языком. Его легкомысленные признания, которые он разбрасывал направо и налево, она тоже не воспринимала всерьез. Разве можно верить признаниям, похожим на воздушные шарики: отпустишь — и они улетят?

— Лукас, ты — не мой человек.

— Знаю. Я уже давно понял, что не интересую тебя.

— Тогда почему...

— Говорят, у вас в Корее есть пословица: «Нет такого дерева, которое не срубишь с десяти ударов».

И кто только экспортирует такие пословицы?

— Поэтому я решил попробовать. Ровно до декабря. Если и на Гран-при Абу-Даби ты мне откажешь, я отступлюсь.

— Ты же сам сказал — десять раз?

— А остальное считай бонусом, ладно?

Приложив обе руки к груди, Лукас ответил своим обычным шутливым тоном. Напряжение, висевшее в воздухе, немного рассеялось.

— Лукас.

Но она не могла просто закрыть глаза на его искренность. В декабре этого года, и в декабре следующего её ответ будет всё тем же.

— В моем сердце уже есть человек.

— ...

— И он занимает там столько места, что для других просто не осталось.

Услышав искренние слова Чхэ Гён, Лукас медленно перестал улыбаться. Блондин с голубыми глазами сидел неподвижно, словно статуя.

Он был похож на картину маслом, выставленную в музее. Чхэ Гён подумала, кто она вообще такая, чтобы ранить такого мужчину. Мужчину, чей телефон прямо сейчас разрывался от уведомлений, потому что он нужен всем.

— Прости.

— ...

— Я говорю это искренне.

— Да?

Глядя, как он переспрашивает, она почувствовала, как по спине пробежал холодок дурного предчувствия. Как там называли Лукаса Рихтера?

— Что ж, тогда просто потерпи до декабря.

Широко, озорно улыбнувшись, он вскочил с места.

— Лукас!

Чхэ Гён окликнула его, но он, как и подобает хулигану автодрома, лишь посмотрел на нее сверху вниз со своей фирменной хитрой ухмылкой.

— Я, между прочим, люблю всё планировать. И если мои планы рушатся, это может отразиться на результатах гонок. А для командного врача ведь состояние пилота превыше всего, верно?

Она настолько опешила, что не нашлась что ответить. Смешать личное и работу таким образом... Но, с другой стороны, он был не так уж неправ, поэтому и возразить было сложно.

Физическое состояние гонщиков — это то, о чем Чхэ Гён должна заботиться в первую очередь. Тем более сейчас, когда на кону стояло само существование команды...

— Ах да, подарок постарайся не выбрасывать. Тебе он очень пойдет.

— Лукас, я не могу его принять.

Схватив синюю коробочку, Чхэ Гён поспешно протянула ее ему. Но Лукас не обратил на это никакого внимания — он уже был у двери.

— Можешь, Эми. Это же пустяк. Так, дешевка.

Он подмигнул, и Чхэ Гён невольно вздохнула. Судя по поведению Лукаса, он не заберет подарок, даже если небо рухнет на землю. Она опустила взгляд на коробочку в руке.

Было как-то не по себе, но раз уж он так уперся, ничего не поделаешь.

— Ах, точно! Эми.

Да что еще?! Чхэ Гён резко вскинула голову. Лукас, уже взявшийся за ручку двери, вдруг обернулся, словно о чем-то вспомнив.

— А что значит «Чоткка»?

— Что?

Она так удивилась, что сама не заметила, как ответила по-корейски. Откуда он вдруг взял это слово?

— Лукас, что ты сейчас...

— Это мне Хан сказал.

Хан? Хан До Юн?

— Сказал мне: Отъебись.

У Чхэ Гён отвисла челюсть. Чем он вообще думал, когда говорил такое?!

***

— Тебе потребовалась минута одиннадцать секунд двести восемьдесят пять тысячных?

Воскресенье, 15:00. За два часа до начала финальной гонки До Юн разговаривал по телефону с Хён Су в своей зоне моторхоума.

— Даже для городской трассы это слишком медленно!

— Вышло как вышло.

— Ах ты засранец. Расслабился без меня! Эй! Даже если нет менеджера, нужно делать то, что должно! Да черепаха и та быстрее тебя проползет, придурок! Какое, к черту, одиннадцатое место?!

— И правда. Без менеджера как-то вообще сил нет.

Почувствовав вину, До Юн опустил голову. С того самого момента, как он окончил школу, и до сих пор Хён Су, взявший на себя роль его менеджера, был человеком, который неизменно заботился о нем и направлял его.

Он всегда поддерживал его, твердил, что тот обязательно станет первым корейским пилотом Формулы-1, и не жалел ни времени, ни денег. До Юн до сих пор помнил, как Хён Су говорил, чтобы тот отплатил ему сторицей, когда добьется успеха.

Но даже теперь, когда До Юн попал в Формулу-1, Хён Су не мог быть рядом.

— Хан Чхэ Юн, ах ты паршивец! Опять спишь? Снова?! До Юн-а, твой пацан за ужином отрубился. И что с ним в последнее время? Не старик ведь, а вечно дрыхнет.

И всё из-за Чхэ Юна. Пока До Юн был за границей, кому-то нужно было присматривать за семилетним мальчиком, и Хён Су снова вызвался помочь.

У До Юна, выросшего сиротой, не было родственников, которым он мог бы доверить сына. Хён Су был для него незаменимым благодетелем и единственной семьей, на которую он мог опереться.

— Эта простуда всё никак не пройдет, может, ему каких-нибудь травяных настоев подавать?

— А в больнице что говорят?

— Говорят, миндалины воспалились. Но он пьет лекарства, а толку ноль.

— Да Чхэ Юн всегда такой был. Еще с младенчества чуть что — сразу простуда с высокой температурой.

— Ох, и не говори. Сколько раз мы с ним, паршивцем, носились в скорую из-за того, что у него температура подскочила, и не сосчитать. И в кого он такой... непонятно...

Голос Хён Су, вспоминавшего прошлое, внезапно стих. В повисшей неловкой тишине губы До Юна криво усмехнулись. Он прекрасно понимал, о чем пойдет речь дальше.

— Так что... с Чхэ Гён-то виделся?

Как предсказуемо.

— Да.

— Ну и как? Как она поживает?

— ...Нормально.

— Всё такая же ослепительная?

Услышав вопрос, До Юн вдруг потерял дар речи. Не зная, что ответить, он облизнул пересохшие губы.

— До Юн-а. Чхэ Гён ни в чем не виновата. По большому счету, это всё моя вина. Если бы тогда мне хватило смелости...

— Хён.

До Юн оборвал его на полуслове. Он слышал это уже бессчетное количество раз. Что у Чхэ Гён не было выбора, что не стоит винить её за то, что натворила та мерзкая женщина.

— Ты сделал это ради меня.

— ...

— Будь я на твоем месте, поступил бы так же. Ты же сам видел, на что способна эта женщина.

Ты же знаешь, через что нам пришлось пройти. И что она сделала с нашим Чхэ Юном...

— Знаю. Знаю, но...

— Для этой женщины я не человек.

— До Юн-а.

— И наш Чхэ Юн тоже.

Хён Су замолчал, словно не находя слов для возражений. Затянувшаяся тишина резанула по сердцу. С него одного бы хватило всех этих унижений...

— Но самое главное — это Чхэ Гён бросила Чхэ Юна.

— ...Придурок.

— И именно это я не могу ей простить.

Тихо бросив эти слова, До Юн закрыл усталые глаза. Но перед внутренним взором тут же всплыло лицо Чхэ Гён, смотревшей на него снизу вверх.

Дрожащие карие глаза, наполняющиеся прозрачными слезами.

Всё такая же чертовски ослепительная.

— О, твой пацан проснулся. Погоди-ка.

Погруженный в свои мысли, До Юн мгновенно пришел в себя, услышав, как Хён Су зовет Чхэ Юна. Лицо До Юна, до этого напряженное и хмурое, смягчилось, по нему разлилась теплая улыбка.

— Папа!

— Хан Чхэ Юн, дядя говорит, ты за ужином уснул?

— Угу.

— И что же мой сын делал в детском саду, что так вымотался?

В ответ на вопрос До Юна раздался щебет, похожий на птичий. Слушая нехитрый рассказ Чхэ Юна о его дне, До Юн расслабленно откинулся на стену. Напряжение, о котором он сам не подозревал, отпустило, стекая к ногам. Его улыбка была умиротворенной как никогда.

— Чхэ Юн-а. Ты знаешь, что у папы сегодня гонка?

— Папа, папа!

— Мм?

— Дядя сказал, тебя по телевизору покажут! Это правда? Ты сейчас в телевизоре?

Когда До Юн подтвердил, Чхэ Юн весело рассмеялся. А затем небрежно посоветовал ему и в этот раз занять первое место.

— Но, кажется, в этот раз будет сложновато.

— Почему?

— В папиной команде есть один гонщик, и мы с ним... не очень ладим.

— Вы поругались?

— Да так...

Опустив глаза, До Юн ответил уклончиво. Ведь это он первым задел Лукаса, который пытался быть дружелюбным.

И зачем я это сделал? Мог бы просто проигнорировать. К чему было нести такую чушь?

— С друзьями надо жить дружно.