Придя в кабинет, Чхэ Гён открыла почту.
Просматривая расписание, присланное Джу Сыном, она мысленно рисовала себе день До Юна.
Утром — углублённая аналитическая встреча с инженерами, в обед — возвращение в отель для участия в мероприятии официального спонсора и съёмки, затем — снова на автодром: пеший обход трассы вместе с инженерами для проверки состояния покрытия, а перед возвращением домой — лёгкое плавание для поддержания формы. И так далее…
И это называется «расписание посвободнее»?
График казался плотным, но в недели, когда гонки шли одна за другой, иначе было нельзя. Гонщики, у которых вдобавок были запланированы рекламные съёмки, расписывали своё время буквально по минутам.
Ведь популярность пилотов Ф-1 во всём мире пробивала небеса и улетала куда-то в космос.
— Жаль только, что в Южной Корее до этого никому нет дела.
Но теперь всё изменится. Появившийся как комета Хан До Юн обязательно покорит сердца корейцев, и скоро в стране появятся тысячи его юных последователей.
Чхэ Гён пробежалась взглядом по оставшимся дням.
Завтра четверг, преддверие гоночного уик-энда. Официальная пресс-конференция ФИА, финальное совещание по стратегии, последняя проверка физического состояния — день обещал быть таким же сумасшедшим, как и сегодняшний.
В пятницу, в день свободных заездов, напряжение достигнет апогея, а в субботу, когда пройдут последняя тренировка и квалификация, атмосфера и вовсе накалится до предела.
А в воскресенье…
— И говорить нечего. День гонки.
Пилоты Ф-1 ведут экстремальную борьбу за выживание в тесном кокпите на протяжении полутора часов.
Они выдерживают перегрузки, достигающие 6G, а чтобы нажать на педаль тормоза, им приходится мгновенно прикладывать усилие, эквивалентное ста шестидесяти килограммам.
Температура внутри кокпита при этом подскакивает почти до пятидесяти градусов. А поскольку гонщики одеты в огнестойкие комбинезоны, регулировать температуру тела практически невозможно.
Если описать это совсем просто, то выглядит это так:
На каждом повороте пилоту приходится бороться с невидимой рукой гиганта, пытающегося оторвать ему голову; он должен не выдохнуться после сотен приседаний с полным весом и легко переносить жару, в которой можно свариться заживо.
Внимательно изучая экран монитора, Чхэ Гён сама не заметила, как тяжело выдохнула. Хоть Ф-1 и называют сценой мечты, путь, который должен пройти До Юн, требует колоссальной отдачи.
Она ни разу не испытывала подобных чувств ни к Лукасу, ни к другим гонщикам.
Даже порой ловила себя на мысли: раз они получают такие бешеные деньги, то терпеть всё это — их прямая обязанность.
Оглядываясь назад, ей стало немного стыдно. Хоть она и выкладывалась на работе на все сто, похоже, никогда не вкладывала в это душу.
— С этого момента я буду стараться ещё больше.
Тихо пробормотав это, Чхэ Гён поспешно встала. Ей не терпелось доказать свои слова на деле — куй железо, пока горячо.
Она тут же вышла из кабинета и отправилась на поиски Дженнифер. Чхэ Гён решила научиться делать расслабляющий массаж для снятия мышечных спазмов и напряжения.
— Спортивный массаж прорабатывает не кожу, а мышцы и фасции. Вот так, локтем, мы глубоко воздействуем на нужные точки, — объясняла Дженнифер.
Чхэ Гён внимательно слушала и следила за каждым движением подруги. Эхом разнёсся сдавленный крик сотрудника из команды механиков, которого безжалостно притащили сюда в качестве подопытного кролика, но Дженнифер даже бровью не повела.
— А вот когда человек в стрессе и раздражён, лучше использовать лимфодренажный массаж с ароматическими маслами. Смотри внимательно. Видишь? Совершенно другие прикосновения.
В отличие от недавних безжалостных надавливаний локтем на спину бедняги, теперь руки Дженнифер порхали, как весенний ветерок. Дыхание сотрудника, который только что вопил так, будто его убивают, наконец выровнялось.
— Ну вот, с основами разобрались. Чему хочешь научиться в первую очередь?
Услышав вопрос, Чхэ Гён опустила глаза. Лежащий на кушетке сотрудник смотрел на неё с отчаянной мольбой. Умоляю, спаси. Пожалуйста, выбери аромамасла, — кричал его взгляд.
— Спортивному массажу.
Услышав ответ, сотрудник попытался незаметно сползти с кушетки. Но Дженнифер тут же вцепилась ему в руку и едва ли не швырнула его обратно лицом вниз.
— Тогда начнём со спины?
На ласковый вопрос Дженнифер Чхэ Гён с энтузиазмом закивала. Разумеется, за этим последовал очередной истошный вопль подопытного.
Настолько громкий, что другие сотрудники, проходившие мимо массажного кабинета, испуганно шарахались.
***
[— Чхэ Гён. Нас сегодня вызвали в отель готовиться к пресс-конференции ФИА, так что мы поедем туда. Извините, что вам придётся добираться домой одной.]
Звонок Джу Сына раздался как раз в тот момент, когда Чхэ Гён, убирая вещи в сумку, собиралась уходить. На её лице мелькнула растерянность.
— Да за что вы извиняетесь? Работа есть работа.
[— Но ведь отель находится в совершенно противоположной стороне от дома. Я хотел передать вам ключи от машины, но мы еле успеваем на вертолёт.]
— Ничего страшного, возьму такси. Доберусь без проблем, не переживайте.
Чхэ Гён ответила уверенно, но на душе у неё всё равно скребли кошки. Ещё неизвестно, удастся ли поймать такси в такое время, а тут ещё, как назло, и Дженнифер уехала из моторхоума буквально пару минут назад.
[— В планах этого вообще не было, а тут вдруг приказывают срочно готовить наш стенд. Понятия не имею, кто там у них вообще делами заправляет.]
Следом за недовольным ворчанием Джу Сына послышался шум винтов вертолёта. Извинившись напоследок ещё раз перед самым взлётом, он повесил трубку.
У Чхэ Гён разом опустились руки. И дело было не только в том, как теперь добираться до дома.
Под предлогом практики массажа, которому её обучила Дженнифер, она хотела наконец-то нормально поговорить с До Юном.
Спросить, что он имел в виду вчера, и значит ли это, что он хочет дать их отношениям ещё один шанс.
Она очень надеялась, что это не так, но ей нужно было убедиться: не использует ли он её просто для секса, для банального удовлетворения похоти.
Бросив телефон на стол, Чхэ Гён бессильно опустилась в кресло. Планы рухнули, оставив после себя лишь звенящую пустоту. Если бы не строгие правила ФИА о комендантском часе, она бы с радостью переночевала прямо в кабинете.
В этот момент телефон на столе коротко завибрировал, привлекая внимание. Гадая, кто бы это мог быть, Чхэ Гён поспешно схватила аппарат и посмотрела на экран.
Её настроение, и без того паршивое, пробило дно и ухнуло куда-то к ядру Земли.
— Да.
[— Почему так долго не брала трубку? Занята?]
И как она может? Как может говорить так, словно ничего не произошло?
[— А как же еда? Ты поужинала? Если ты сейчас в дороге, может, я попозже перезвоню?]
Голос матери, без умолку расспрашивавшей её о делах, звучал на удивление тепло. Казалось, она напрочь забыла, чем закончился их прошлый разговор. Забыла и о том, что натворила в прошлом, прикрываясь заботой о Чхэ Гён.
— Мам. Послушай…
[— Чхэ Гён, мама так перед тобой виновата.]
— …
[— Ты даже не представляешь, как мне было тяжело всё это время. И я прекрасно понимаю, почему ты злишься. Наверняка ты возненавидела меня за то, что я ничего не сделала, хотя у меня было время всё исправить. Но язык просто не поворачивался.]
Раз ты всё так прекрасно понимала, то почему, чёрт возьми!
[— Потому что я понимала, насколько ужасно поступила.]
— Не кажется ли тебе, что уже слишком поздно?
[— Но, Чхэ Гён… Мама… я правда делала это только ради тебя. Хочешь, я упаду перед До Юном на колени? Если это поможет тебе простить меня…]
Голос матери, так раскаивавшейся в содеянном, временами дрожал. Слова то обрывались, то возобновлялись — она определённо плакала.
[— Мама сделает ради тебя всё что угодно. Так что, Чхэ Гён… Не могла бы ты простить маму? Мне так жаль.]
Когда мать в конце концов разрыдалась в голос, на душе у Чхэ Гён стало паршиво. Ей совершенно не хотелось прощать мать, но слышать её рыдания было тяжело — где-то в глубине души зашевелилось знакомое чувство вины.
Но и понимать мать, готовую на всё ради неё, Чхэ Гён тоже не желала. В её жизни ничего не изменилось, но раны, нанесённые самым близким человеком, превратились в уродливые шрамы.
— Ладно. Только не плачь.
Она пошла на попятную только потому, что не знала, чего ожидать от матери в следующий раз. Можно сказать, сработал защитный рефлекс, выработанный годами. Во рту внезапно стало горько.
[— …Чхэ Гён-а, — всхлипнула женщина. — Прости меня, доченька.]
— Но, мам. Больше никогда так не делай.
[— Ну конечно, само собой.]
То ли из-за того, что получила прощение, то ли ещё почему, но голос матери в одночасье стал бодрым и полным энергии. И она снова принялась расспрашивать Чхэ Гён о её делах.
После того прошлого звонка Чхэ Гён намеренно игнорировала попытки матери связаться с ней. Для женщины, всю жизнь жившей только ради дочери, это наверняка было сродни пытке, и она извелась от беспокойства.
Неужели после этого мама и правда изменится? Если так, то большего и желать нельзя, но…
[— Слушай, Чхэ Гён…]
— М-м.
[— А как там До Юн? Вы с ним нормально ладите?]
