[— Так значит, друг не хочет играть с папой?]

— Играть-то он будет, но, боюсь, дружить у нас не выйдет.

[— Тогда скажи, что тебе жаль, извинись и обними его. Воспитательница говорит, что тот, кто первым просит прощения, — смелый.]

— ...

[— Понял, пап?]

В голосе Чхэ Юна, который переспрашивал его, звучала абсолютная вера в отца. Но что же делать, Чхэ Юн-а...

Папа совсем не хочет извиняться.

***

Лукас Рихтер пристально смотрел на спину идущего впереди мужчины.

Он готов был признать, что для азиата тот выглядит весьма неплохо. После засилья тощих азиатских парней это был первый достойный соперник за долгое время.

Достаточно было посмотреть на реакцию женской части команды.

Стоило им заговорить с Хан До Юном, как они тут же краснели, а завидев его издалека, сбивались в стайки и начинали шептаться. И это при том, что прямо перед ними стоял сам Лукас Рихтер!

Что ж, другие женщины не имели никакого значения. Важна была только Эми и никто больше.

Эми была, одним словом, потрясающей.

Она не только разрушила его узколобые стереотипы об азиатах, но и заставила понять, что такое настоящая любовь.

— «Оникс» совсем скатился. Притащили азиатского врача. Да еще и женщину? Мне бы хотелось, чтобы позвали нормального специалиста.

— Нормальный специалист прямо здесь. Говорите, болят запястья? Посмотрим. Хм... Подозреваю частичный разрыв фиброзного хряща.

Её диагноз о том, что хирургическое вмешательство не требуется, оказался абсолютно точным. Более того, как безупречно она держалась, несмотря на его постоянные пренебрежительные выходки!

— Если из-за своих предубеждений вы отказываетесь от лечения, я не стану вас отговаривать. В убытке останетесь вы, а не я. Если я вам не нравлюсь, можете идти к Уолтеру. Удачи, Лукас Рихтер.

В тот день Лукас Рихтер, в чьих жилах текла германская кровь, по уши влюбился в азиатскую женщину-врача. Голос, произносивший его имя, завораживал, маленькое лицо с утонченными чертами пленяло, а фигура под халатом сводила с ума.

Словом, в Эми было очаровательно всё. Даже её равнодушное отношение и то, что она в упор не видела в нем мужчину.

Но почему при виде Хан До Юна настроение так портится?

Чутьё подсказывал: между Хан До Юном и Эми существует какая-то невидимая связь, о которой он не знает. И дело было вовсе не в том, что они из одной страны.

— Отъебись.

По ошарашенному лицу Эми он сразу понял: Хан До Юн его послал. Как он и предполагал, поискав значение в интернете, он выяснил, что это крайне грубое, пошлое и оскорбительное ругательство.

И в тот момент он окончательно убедился: Хан До Юн видит в нем угрозу. Но угрозу чему?

— Эми... — пробормотав это себе под нос, Лукас пошел вслед за Хан До Юном.

Войдя в боксы, он увидел, что тот разговаривает с гоночным инженером.

— Хан, можем на пару слов?

По просьбе Лукаса инженер отошел. Хотя внезапное обращение должно было вызвать хоть каплю любопытства, лицо Хан До Юна оставалось абсолютно бесстрастным. Словно до Лукаса Рихтера ему не было никакого дела.

— Решил уточнить, в курсе ли ты. Что первый пилот «Оникса» — это я.

— В курсе.

— Что ж, тогда отлично. Значит, ты понимаешь, в чем заключается твоя роль.

— Конечно.

— Тогда всё...

— При условии...

При условии?

— Что первый пилот будет должным образом выполнять свою работу.

Лукас со скрипом стиснул зубы. В голосе Хан До Юна не было ни капли издевки. Он говорил так, будто констатировал неоспоримый факт.

Черт возьми, да это же объявление войны!

— Звучит как вызов, тебе не кажется?

— Считай как хочешь, Лукас Рихтер. И еще. Меня зовут...

Сделав паузу, Хан До Юн снова сделал шаг вперед. Лукас изо всех сил сжал кулаки, чтобы не отступить назад перед этим, казалось бы, пустяковым жестом.

Внезапно у него подкосились ноги, словно он оказался лицом к лицу с человеком, которому абсолютно нечего терять. Он давно не испытывал подобного давления.

Лукас Рихтер, не дрейфь. Он всего лишь азиат!

— Хан До Юн.

Ледяной голос ударил по барабанным перепонкам. Сглотнув, Лукас изо всех сил пытался не опустить голову. Он должен был отстоять свою гордость истинного германца, но...

Черт.

Он всё же отвел взгляд первым.

***

— На крыльях горячего дыхания Сахары Гран-при Монако наконец-то берет свой старт! На уличной трассе Айн-Диаб на окраине Касабланки двадцать суперсовременных болидов прямо сейчас ждут сигнала к началу гонки!

Чхэ Гён внимательно смотрела на экран телевизора в специальной зоне позади боксов. В кадре как раз появились черные болиды «Оникса», занявшие одиннадцатую и тринадцатую позиции.

— Мы видим болид Хан До Юна из «Оникса», показавшего одиннадцатое время в квалификации.

— Дэвид, сегодня ты произносишь его имя правильно.

— Одиннадцатое место! Возможно, именно сегодня «Оникс» заработает свои первые очки. Само собой, я тренировался!

Слова комментатора еще больше усилили напряжение в моторхоуме. Глядя на персонал, который молился каждый на своем месте, Чхэ Гён тоже вытерла вспотевшие ладони о бедра.

Сколько прошло времени? Пять красных сигналов светофора начали загораться один за другим.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Наконец, когда зажегся последний свет и все огни одновременно погасли...

Чхэ Гён крепко зажмурилась, и в ту же секунду на неё обрушился оглушительный рев моторов.

***

Сэ Рин подошла к До Юну, заходившему в боксы. На его лице, как обычно, не дрогнул ни один мускул, но было несложно догадаться, в каком он сейчас бешенстве.

— Вы отлично потрудились.

Это были единственные слова, которые она смогла из себя выдавить. Любая другая фраза сейчас прозвучала бы как фальшь.

Это случилось сразу после того, как До Юн прорвался на восьмое место. Лукас, следовавший за ним по расчищенному пути, внезапно потребовал уступить ему дорогу. вмешательства гоночного инженера, пытавшегося его отговорить, возникла заминка, а затем не выдержавший Лукас совершил резкий маневр, который привел к столкновению двух болидов.

В итоге До Юн завершил гонку в Монако шестнадцатым, а Лукас — семнадцатым.

Ах, вот же ублюдок. Ехал бы себе спокойно по проторенной дорожке. Возомнил о себе невесть что, раз он первый пилот.

Мысленно осыпая его всеми известными проклятиями, Сэ Рин тайком вздохнула. Кто бы мог подумать, что он, с самого начала гонки зацикленный только на До Юне, устроит такую катастрофу?

— До Юн, у вас, наверное, настроение ни к черту...

Сэ Рин, шагавшая рядом с До Юном, только-только открыла рот, выбрав подходящий момент, как вдруг с оглушительным рёвом на пит-лейн влетел болид Лукаса.

Ах, вот же паршивец. Никаких манер.

Острый взгляд Сэ Рин вонзился в Лукаса, выбирающегося из кокпита. В этого психа, который швырнул шлем и вопил во всё горло:

— Я мог бы вырваться вперед! Если бы Хан уступил чуть раньше, это было бы вполне реально!

Ага, размечтался. Да ни хрена бы ты не смог, даже если бы он уступил, вот же придурок.

— Не обращайте внимания, — тихо шепнула Сэ Рин До Юну, спрятав гневный взгляд. Любой, кто смотрел гонку, понимал, насколько нелепы претензии Лукаса.

Любой, кроме самого Лукаса, который сейчас бесновался, не в силах совладать со своим мерзким характером.

— Надеюсь, вы не примете сегодняшнее слишком близко к сердцу. Жаль, конечно, что дебют оказался испорчен, но впереди еще много возможностей.

— Всё в порядке.

До Юн оставался абсолютно невозмутимым и к мягким утешениям Сэ Рин, и к беснующемуся позади Лукасу. Он просто молча вышел из боксов.

Впрочем, когда это он вообще показывал эмоции.

Таким был Хан До Юн, за которым Сэ Рин наблюдала все эти три года. Человек, который молча идет своей дорогой, что бы ни случилось и какие бы преграды ни вставали на его пути.

И, как ни странно, этот путь всегда перед ним открывался.

То, что казалось невозможным, становилось реальностью, а случайные встречи дарили решения проблем. Словно сами небеса помогали ему.

Шагая по коридору, Сэ Рин украдкой взглянула на До Юна. И снова, в который раз, влюбилась в это лицо, от которого невозможно было отвести взгляд.

Как и всегда на протяжении последних трех лет.