— Италия, Монца! На трассе, которую называют Храмом скорости, прямо сейчас разворачивается невероятное зрелище!

Взволнованный голос комментатора вырвался из динамиков. Следом экран заполнили оглушительный рев двигателей, крики толпы и пестрые болиды, мчащиеся по трассе.

Взгляд Чхэ Гён, смотревшей трансляцию, опустился на настольные часы под телевизором.

20:20.

До встречи оставалось сорок минут. Глаза Чхэ Гён снова вернулись к экрану.

— Хан До Юн! Все, кто сейчас смотрит эту гонку, должны запомнить это имя! Он присоединился к «Оникс Рейсинг» в качестве второго пилота всего два месяца назад, и сейчас, за пять кругов до финиша, уверенно держится на седьмой позиции! Дэвид, ты можешь в это поверить?

— Боже мой, Крис, это чудо! «Оникс» на седьмом месте! За всю историю их лучшим результатом была лишь четырнадцатая позиция! И так было до тех пор, пока к ним не присоединился Хан До Юн из Южной Кореи!

Пока сокомментатор Дэвид не мог скрыть своего изумления, в углу экрана появился болид черного цвета с золотым пламенем — фирменной расцветкой команды «Оникс Рейсинг».

Машина яростно преследовала красный болид, а затем в мгновение ока обошла его.

— «Оникс» обходит «Феррари» и поднимается на шестое место! Если они сохранят такой темп, велика вероятность, что команда снова заработает очки, как и в прошлой гонке!

— Вы только посмотрите на его траекторию! Выверенная до миллиметра и невероятно быстрая! Он на деле доказывает, что первые очки в прошлом заезде не были случайностью! Боже, это настоящий прорыв для Южной Кореи, которую всегда считали мертвой зоной для Формулы-1!

В этот момент камера взяла салон крупным планом. Лицо Хан До Юна, полностью сосредоточенного на гонке, заполнило экран.

— Посмотрите! Под шлемом его лицо ледяное, как сталь. Он чертовски хорош собой, но на его лице не дрогнет ни один мускул, что совершенно нетипично для пилотов во время заезда!

— Именно! В паддоке сейчас только и разговоров об этом. Говорят, юные фанатки просто сходят с ума по Хан До Юну! Но он весьма необычный гонщик!

— Необычный? В каком смысле?

— Все дело в его поведении. Обычно пилоты из азиатских стран склонны проявлять чрезмерное дружелюбие к фанатам.

— Это правда. Они славятся тем, что улыбаются в любой ситуации.

Как только Крис закончил фразу, прозвучавшую с легкой насмешкой, Дэвид рассмеялся, но тут же продолжил уже серьезным тоном:

— Но Хан До Юн другой. Он предельно хладнокровен, а на интервью отделывается односложными ответами. Он не выражает эмоций. Даже когда заработал свои первые очки, реакция была точно такой же. Будто этих жалких очков ему недостаточно!

— А! Так вот почему его прозвали Айсменом! Понятно. Возможно, именно в этой холодности и кроется источник его таланта.

— В точку. Он предпочитает говорить результатами, а не заигрывать с публикой. Посмотрите на него сейчас. Никаких эмоций, только холодный расчет оптимальной траектории. Полная противоположность Лукасу Рихтеру — первому пилоту «Оникса» и главному хулигану автодрома. Лукасу стоило бы кое-чему поучиться у Хан До Юна.

Словно в ответ на эти слова, на экране появилось лицо Лукаса. Увидев его перекошенную от недовольства физиономию, Чхэ Гён тихо вздохнула.

— Эми тоже так считает? Я что, хуже этого «Хана»? А? Отвечай. Черт возьми, я сказал, отвечай!

— На данный момент — да. И если ты не усмиришь свой паршивый характер, так будет всегда.

— Слишком уж ты честная... Где это видано, чтобы командный врач так ранил чувства своего гонщика?

— Психологическое консультирование не входит в мои обязанности. Мне записать тебя на прием к Майклу?

Это произошло несколько дней назад, когда после гонки они вернулись в моторхоум. Чхэ Гён тогда изрядно вымоталась, пытаясь утихомирить упрямого Лукаса, который пришел к ней с жалобами на головную боль.

Командный врач, значит...

Как обычно, пороги её кабинета обивал только Лукас. Другой пилот их команды почти никогда к ней не обращался.

— Вау-у-у!

Утонувшую в своих мыслях Чхэ Гён вернул к реальности внезапный взрыв зрительских оваций. Хан До Юн пересек финишную черту, и на картинку наложился восторженный голос Криса:

— Вы только посмотрите! «Оникс Рейсинг», вечные аутсайдеры, больше не довольствуются местами в хвосте! Теперь они откажутся от привычной зависимости от Лукаса Рихтера и сделают ставку на будущее команды — Хан До Юна из Азии!

Наблюдая за происходящим, Чхэ Гён потерла покрывшиеся мурашками предплечья. Как и тогда, когда она впервые увидела его вживую в боксах, по телу пробежала дрожь, будто это случилось в первый раз.

— Полностью согласен! Похоже, теперь корейская волна захлестнет и Формулу-1!

Чхэ Гён не отрывала взгляда от Хан До Юна, заезжающего на пит-лейн. Болид остановился, и к нему тут же бросились механики. Вскоре они сняли защитный обтекатель, и зрители восторженно поприветствовали Хан До Юна, вылезающего из кокпита. Однако на его лице не дрогнул ни один мускул.

Он стал первым в истории Южной Кореи пилотом Формулы-1, но выглядел так, словно это не приносило ему ни капли радости.

Почему у него такое лицо? Он ведь исполнил мечту, к которой так отчаянно стремился...

Затем взгляд Чхэ Гён снова упал на часы. 20:50. Пора подниматься. Выключив телевизор, она взяла ключ-карту и вышла из номера.

Поднимаясь в лифте на верхний этаж, отведенный для пилотов, Чхэ Гён нервно сглотнула — от волнения во рту пересохло. Вскоре двери открылись.

В отличие от её обычного номера, здесь даже коридор кричал о роскоши.

И, наконец, вот он.

Чхэ Гён остановилась перед президентским люксом в самом конце коридора.

Нам нужно поговорить. И у меня есть просьба к госпоже Со Чхэ Гён. Приходи в мой номер к девяти.

До Юн, который всегда подчеркнуто игнорировал её в присутствии других членов команды, неожиданно заговорил с ней по пути в боксы, оставив ликующую толпу позади.

Что случилось? У него проблемы со здоровьем?

Она тревожилась, но в то же время была рада до слез. Ей так хотелось всё исправить. Вернуть то время, когда им было по двадцать, когда они не скрывали своих чувств.

Со Чхэ Гён, приди в себя. Забыла, что у него гонка? Ты же обещала, что объяснишься только в Абу-Даби.

Обуздав минутную слабость, Чхэ Гён нажала на звонок. Дверь открылась почти сразу, словно он ждал её, и перед ней предстал мужчина в одном банном халате.

— Проходите.

Его низкий, ледяной голос эхом отозвался в груди Чхэ Гён. В глазах, смотревших на неё, не было ни капли тепла.

Чхэ Гён молча подняла взгляд на до боли знакомого, но теперь такого чужого мужчину. Ее взгляд болезненно зацепился за его короткие волосы.

Словно лишнее напоминание, что он больше не тот двадцатилетний Хан До Юн.

— Присаживайтесь.

— ...Да.

С трудом выдавив ответ, Чхэ Гён опустила взгляд вслед за До Юном, севшим напротив. Время оставило свой след, изменив и их отношения. Теперь обращаться друг к другу на «вы» стало для них нормой.

— Вы сказали, что нам нужно поговорить.

— Завтра выйдет статья.

Статья?

— Я скрывал это как мог, но, видимо, кто-то из репортеров всё же унюхал.

И зачем ты говоришь это мне... Что именно ты скрывал?

— У меня есть сын. Его зовут Хан Чхэ Юн.

— ...

— Ему исполнилось семь. Он очень красивый, совсем не похож на мальчишку. Хоть рассуждает и ведет себя не по годам.

Писк—

Сквозь гордое выражение его лица в уши Чхэ Гён ворвался пронзительный звон. Губы До Юна шевельнулись еще несколько раз, но из-за шума в ушах она не разобрала ни слова.

— Статья... поэтому... не удивляйтесь... я и позвал вас.

— ...Семь лет?

С трудом сорвавшийся с губ голос Чхэ Гён был хриплым и надломленным. Она хотела спросить о многом, но слова застряли в горле.

Говорят, произошла преждевременная отслойка плаценты. Он не дышал уже при рождении. Так что забудь о ребенке и займись своим здоровьем.

Голос матери, смотревшей на нее сверху вниз, доносился словно издалека, то приближаясь, то отдаляясь.

Этого не может быть. Не может быть. Не может быть.

— Госпоже Со Чхэ Гён... не хотел отдавать... но ничего не поделаешь...

Нет. Этого не может быть. Так не должно быть. Это просто невозможно.

— Но всё же я... вас... позвал, потому что есть просьба.

После потери ребенка она не спала спокойно ни одной ночи. Гуляя по улице и видя младенцев, она оседала на землю и заливалась слезами. Даже есть казалось ей грехом. Каждую ночь она изводила себя, ползая по полу в своей комнате, изнывая от тоски по малышу, чьего лица так ни разу и не увидела.

— Я хочу, чтобы вы сдали тест на совместимость костного мозга.

— ...

— Госпожа Со Чхэ Гён, Чхэ Юн болен.

Чхэ Гён неподвижно смотрела на расплывающийся перед глазами силуэт До Юна. Пейзаж за его спиной медленно погружался под воду.

Серый мир Чхэ Гён стремительно рушился.