— Я вернулась...

Когда она вошла в дом — вялая, как засоленная капуста, — атмосфера в гостиной показалась ей странной. Отец, сидевший на диване в той же одежде, в которой ушел утром, нервно курил одну сигарету за другой. Рядом, словно на иголках, замерла мать.

— Так что же теперь будет? А? — допытывалась она.

— Ох, женщина! Не действуй мне на нервы...

Отец недовольно затянулся и затушил окурок в переполненной пепельнице. Обычно на этом мать умолкала, но сегодня она была неумолима:

— Дорогой, отец Чон Хо! У нашей Нан Хи скоро важное событие...

— Думаешь, я не знаю?! Да все так делают, просто не повезло, черт возьми. Погоди. Я уже замолвил словечко то тут, то там. Думаешь, я просто так водку пью с нужными людьми? Всё для таких случаев...

Тут взгляд отца упал на Ё Хи, застывшую в дверях.

— Ты. Смотрины пока отменяются.

— ...Что? Почему?

— А, почему, почему!

Он уже хотел вспылить, но, видимо, резкая боль в затылке его остановила. Сдержав гнев, он продолжил:

— Тебе знать не обязательно. Потом выберем время.

Ё Хи и сама не желала этих смотрин. В тот момент она подумала лишь об одном: «Если всё так закончилось, зачем было вообще начинать? Если бы не эта затея, я была бы сейчас с Хон Чо-сси».

Мысль была жалкой. Их отношениям всё равно пришел бы конец, так стоит ли теперь горевать? Ё Хи поклонилась и побрела в свою комнату.

Щелк. Закрыв дверь, она рухнула на постель лицом вниз. Перед глазами стоял образ Ги Хон Чо и той женщины, которую она видела три дня назад.

— ...Они так подходят друг другу.

Наверное, Хон Чо всегда выбирал таких: красивых, стильных. Тогда почему он связался со мной? То, как он спокойно слушал спутницу, шутил, подавал платок, — всё это выглядело естественным, привычным. Прямо сейчас та женщина, должно быть, наслаждается его улыбкой, принимая её как должное.

От ревности глаза обожгло слезами. Вспоминая, как она сама, глупая деревенщина, даже не догадалась спросить о температуре воды, Ё Хи чувствовала себя ничтожеством. Она медленно поднялась и достала из глубины шкафа бумажный пакет. Платье, которое она берегла как зеницу ока, всё еще лежало в целлофане, ни разу не видевшее света. Под лампой ткань загадочно мерцала.

Оно было даже красивее того костюма, что был на гостье в ателье. «Если я надену его, буду ли я выглядеть так, словно стою на одной ступени с Хон Чо-сси?»

Она знала ответ. Шмыгнув носом, Ё Хи аккуратно убрала платье обратно. Наверное, она так никогда его и не наденет. Слишком жалко и слишком больно. Слово «грусть» казалось слишком легким, чтобы вместить всё то, что разрывало её изнутри.

Сердце то замирало, то ныло, мешая дышать. Слезы текли без причины, аппетит и желание жить пропали. Казалось, тронь её пальцем — и она разрыдается, выплескивая накопленную обиду. И всё же Ё Хи жила. Ходила на работу, убиралась, шила подплечники, здоровалась с клиентами. Это было её главным талантом — умение выживать вопреки печали. Она умела сама зализывать свои раны и инстинктивно знала: даже эта боль однажды притупится.

А если нет — она всё равно будет жить. Ё Хи вытерла уголки глаз, прогоняя остатки влаги.

***

— Я пересмотрел свое отношение к вам, Ё Хи.

Когда мужчина, внезапно появившийся в ателье, произнес это, сердце девушки пропустило удар. Был тихий полдень. Он пришел без предупреждения. То ли знал, что господин О обычно отлучается в это время, то ли ему просто повезло, но на известие об отсутствии хозяина он отреагировал спокойно.

Он попросил стакан холодной воды. Она поставила его на столик у дивана. И тогда он заговорил, вдруг изменившись в лице.

— Ах, простите. Сначала следовало предложить вам присесть.

Мужчина указал взглядом на диван напротив. Поняв намек, Ё Хи, всё еще сжимая поднос, осторожно присела на край.

— Я думал об этом, — произнес он и замолчал.

В этой паузе роились тысячи мыслей. О чем он думал? Разве осталось что-то, требующее размышлений? Когда она уже начала нервничать, он продолжил:

— В прошлый раз я повел себя слишком резко. У вас были свои обстоятельства, а я перегнул палку.

Слова звучали как извинение, хотя ни тон, ни выражение лица не выдавали раскаяния. Скорее, это было формальное вступление. Однако Ё Хи эти слова показались до боли искренними. Сердце предательски забилось быстрее.

— Позже я понял, почему был так раздражен, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Мне не нравилась мысль о том, что вы пойдете на эту встречу. Оставив меня.

Хон Чо не собирался хитрить. Быть честным для него не значило испытывать неловкость — он просто констатировал факты.

— Женщина, которая мне нравится, идет к другому мужчине, забыв обо мне.

При этой мысли кровь снова прилила к его лицу. Хон Чо усилием воли подавил гнев. Видя его борьбу с собой, Ё Хи почувствовала, как внутри всё дрогнуло. «Значит, ему тоже было тяжело. Потому что я ему нравлюсь...»

— Поэтому я принял решение. Мы должны снова встречаться, Ё Хи. Давай начнем сначала. Как раньше.

Он не спрашивал её мнения. Высокомерие Ги Хон Чо не предусматривало подобных формальностей. На его губах заиграла уверенная улыбка. Возможно, он снова услышит её признание в любви и на этот раз примет его с удовольствием.

— Хон Чо-сси... — В уголках её глаз заблестели слезы.

Он уже собирался встать, чтобы обнять её, когда она прошептала:

— Это... невозможно.

Ё Хи чувствовала одновременно радость и горечь. Она хотела быть с ним, вдыхать его запах, чувствовать его тело. Хотела начать всё сначала, будто ничего не случилось. Но что потом? Однажды снова наступит финал.

«Как я смогу вынести это еще раз?»

После разрыва ей было так плохо, что хотелось умереть. Если они сойдутся снова, следующая рана будет смертельной. Страх перед будущей болью оказался сильнее надежды.

— Я... я не смогу...

Улыбка сползла с лица Хон Чо.

— Почему? — Его разум кричал остановиться, но он продолжал: — Смотрины отменились, так ведь? В чем тогда дело? Потому что я обидел тебя? Это засело в сердце?

Это было не в его стиле — искать причины и убеждать. Но Ё Хи была особенной.

— Или ты неправильно поняла насчет той женщины?

— Дело не в этом... — Она покачала головой, роняя слезы.

— Тогда почему? Скажи.

— Я просто не могу.

Потому что это слишком больно. Боясь разрыдаться, Ё Хи замолчала. В семье ненавидели её слезы, да и Хон Чо когда-то бросил: «Не люблю таких сцен». Она больше не будет плакать перед ним.

Мужчина долго смотрел на неё, а затем произнес:

— Тебе не будет жаль потерять меня, Ё Хи?

Жаль. Она будет жалеть об этом всю жизнь. Ей будет не хватать его нежности, смеха, того, как он показывал театр теней на стене после бури страсти, и его рук, укутывающих её в теплое полотенце. Но если финал неизбежен...

— Да, — Ё Хи кивнула.

Взгляд мужчины стал тяжелым. Хон Чо о чем-то задумался, а затем медленно кивнул.

— Я понял.

Его спокойствие пугало. Перед тем как уйти, он добавил мягким, почти вкрадчивым тоном:

— Думаю, мы скоро увидимся снова. Просто... предчувствие.

Бросив эту загадочную фразу, он вышел из ателье той же уверенной походкой, какой вошел.