Ё Хи стало не по себе с того самого момента, как отец переступил порог. Он никогда не возвращался так рано.

Мама, суетливо принимая у него пиджак и портфель, тут же спросила:

— Смотрины? О чем ты говоришь?

Отец со стуком поставил стакан на журнальный столик в гостиной, выдохнул и произнес:

— А, я же упоминал в прошлый раз. Младший сын владельца зерновой компании Хо.

— Младший сын господина Хо? Постой... Разве он не собирался жениться два года назад?

— О чем ты? Свадьба расстроилась еще до церемонии. Он уехал в Сеул, а недавно вернулся.

— Боже, правда? Я и не знала.

Тут взгляд отца наконец вернулся к виновнице торжества, стоявшей рядом.

— Ему двадцать восемь, на четыре года старше тебя. Говорят, разница в четыре года — это идеальная совместимость, даже к гадалке ходить не надо.

— ...Мне двадцать три. Разница в пять лет.

— А, ну да.

Отец отмахнулся от поправки Ё Хи, как от назойливой мухи, и продолжил свою речь:

— То, что мужчина уже один раз почти сходил под венец, не считается пороком. Церемонии не было, так что на людях это не выглядит позором. Ну, говорят, документы они успели оформить заранее, так что там немного грязно, но это дело семейное, нам стыдиться нечего.

— ...

— Слышал, он пробовал разное в Сеуле, но теперь решил взяться за ум и учиться делу у отца. Господин Хо сказал, что передаст все младшему сыну. Работа с зерном тяжелая, но если немного потерпишь, станешь «госпожой» — это дело решенное.

Мама радостно подхватила:

— У компании господина Хо ведь приличный оборот, верно?

— Еще бы. В Чхонджине они одни из самых состоятельных. Для такого уровня внешность парня вполне сойдет. Ты же не с лица воду пить будешь, главное, чтобы глаза и нос на месте были. Господин Хо меня пригласил, я глянул на парня — крепкий такой, мужественный.

Отец расхваливал чужого сына так, словно лучшего жениха на свете не сыскать.

Ё Хи не понимала. Если он такой замечательный и богатый...

— ...А почему свадьба расстроилась?

При этом вопросе лицо отца слегка перекосило. Он прокашлялся — кхм — и продолжил:

— Ну, как сказать. Парень молодой, горячий, сел пару раз за карточный стол. Но волноваться не о чем. Господин Хо сказал, что выбил из него дурь, и будущий зять твердо решил работать честно здесь, на родине. Да и с состоянием семьи Хо проиграть пару копеек — не велика беда.

— ...

— Ты же не дура, должна понимать. В Чхонджине не так много семей, подходящих нам по уровню. А дом господина Хо — лучший вариант, куда я могу тебя пристроить. Пока ты молода, есть шанс зацепиться за такое место. Станешь старше — сама знаешь, что тебя ждет в этой дыре. Так что имей в виду, завтра-послезавтра согласуем дату и время...

— ...Я не хочу, отец.

— Что?!

— ...Не хочу...

Это был не первый её бунт. Дрожа и плача, Ё Хи всегда пыталась подать голос, когда чувствовала, что это неправильно. Просто каждый раз её игнорировали.

— Я не хочу идти на смотрины...

— Думаешь, я спрашиваю твоего мнения? Не болтай ерунды. Я сообщу дату и время, а ты, — он кивнул жене, — купи ей какую-нибудь одежду.

Отец, всю жизнь проживший в статусе уважаемого человека, не терпел возражений. Его тон, отрезающий любые возражения, был холодным и острым, как наточенный нож.

Ё Хи привычно сжалась от страха перед этой давящей аурой. Но...

«Мое тело — это моя свобода, разве нет? Я бы хотела, чтобы вы перестали вмешиваться».

А как же моя свобода? Моя жизнь?

— Отец, я правда не хочу... Просто... позвольте мне самой, ик, распоряжаться своей жизнью... ик, пожалуйста...

Дрожащий голос и икота делали её смелость жалкой. Но она чувствовала: если не скажет сейчас, ничего не изменится.

Лицо отца окаменело. Между бровей пролегла глубокая складка, на виске вздулась синяя вена.

— Что? Твоя жизнь? ...Ты смеешь говорить о «своей жизни» перед родителями, которые тебя родили и вырастили?

— Ох, Ё Хи, что на тебя нашло? Быстро скажи, что была неправа, скажи, что поняла!

Мама ударила её по худой спине. Ё Хи вздрогнула, и из глаз покатилась крупная слеза.

— Хорошо, раз у тебя есть рот, скажи. Что ты собираешься делать со своей жизнью? А? Ты способна сама устроиться на работу и выйти замуж, как Нан Хи? Или у тебя есть мозги, как у Чон Хо? Что ты вообще умеешь делать такого, чтобы родители за тебя не волновались? Если тебе так обидно, говори!

— ...Хнык, хм...

— Опять начнешь про певицу и сбежишь из дома?!

Ё Хи, и без того нелюбимая дочь, окончательно стала «головной болью» семьи после того случая в семнадцать лет, когда она сбежала из дома, чтобы стать певицей.

Она добралась до соседнего города, где её тут же обокрали. Не зная, куда идти, она плакала на улице, пока её не забрали в полицейский участок посреди ночи. Она до сих пор помнила лицо отца, приехавшего забрать дочь-попрошайку: растрепанную, потерявшую обувь. Выражение лица человека, у которого потемнело в глазах от позора.

— Если так, то уходи прямо сейчас! Буду считать, что у меня нет такой дочери! Собери её вещи и вышвырни!

«Думаешь, я буду тебя искать?»

Отец, для которого репутация была дороже жизни, видимо, вспомнил тот позор и задыхался от гнева.

— Эта дрянь даже о себе позаботиться не может, только позорит нас перед соседями! И все же я, твой отец, отбросил гордость и статус, пил с этим Хо, чтобы договориться! А?! И что я слышу? «Оставьте меня в покое»?!

Не в силах сдержать ярость, мужчина вскочил с места. Испугавшись, Ё Хи отступила назад.

Страшно. Страшно еще и потому, что отец был прав. Если она не пойдет на смотрины, что она может сделать со своей жизнью?

— Эта девка, как и сказала её сестра, точно принесет в подоле, опозорит семью и сломает себе жизнь!

Да, возможно. Ведь Хам Ё Хи всего лишь такая.

И все же...

«Не принижайте себя. Вы гораздо лучше, чем думаете о себе, Ё Хи».

Если я сдамся сейчас, я больше не смогу встречаться с Хон Чо. Такая Хам Ё Хи не достойна Ги Хон Чо.

Эта мысль породила безрассудную смелость. Отец, который в гневе был подобен бульдозеру, уже кипел. Но Ё Хи все же вытолкнула слова ему в лицо:

— ...В-вы... хнык, вы никогда не были мне родителями... почему только сейчас...!

— Ах ты ж дрянь!

Оттолкнув пытавшуюся вмешаться мать, отец встал прямо перед Ё Хи. Его ладонь взметнулась в воздух и с резким звуком ХРЯСЬ ударила её по щеке.

— Ох, отец Нан Хи! Давление! Успокойся!

— Эта неблагодарная тварь смеет говорить, что мы не родители?!

Рука поднялась снова, словно одного удара было недостаточно, чтобы утолить его гнев. Прежде чем ладонь опустилась на щеку, которая уже горела огнем и, казалось, вот-вот лопнет, мама перехватила его руку.

— Быстро иди в свою комнату, пока отца удар не хватил! С глаз долой, видеть тебя не могу!

Одного удара хватило, чтобы смелость рассыпалась в прах. Ё Хи, шатаясь и задыхаясь, побрела в свою комнату. Едва нажав кнопку замка на круглой ручке, она почувствовала, как подкосились ноги.

— Не смей открывать!

БУМ-БУМ-БУМ.

От звуков ударов в дверь, словно её хотели выломать, она в ужасе отползла в угол, рыдая.

— Только попробуй не выйти! В тот день ты труп, поняла?!

Громоподобный крик заставил Ё Хи зажать уши руками. Она пыталась выровнять дыхание, но легкие, скованные страхом, отказывались вдыхать.

— И где мы взяли такое наказание, сплошная обуза!

Ё Хи лихорадочно притянула к себе радио и надела наушники. Нажала кнопку, и зазвучала знакомая танцевальная музыка. Крик отца стал отдаляться.

— Хм, х-хнык... хм... ха-а...

Горячие слезы текли по щеке, нестерпимо щипля кожу. Она уткнулась лицом в колени.

Она не хотела делать ничего из того, что говорил отец. Ничего, абсолютно.

— Хнык...

Но Ё Хи знала. Она ничего не может сделать. Хам Ё Хи в одиночку — ничто.

***

— Почему у тебя такое лицо? Что-то случилось?

Когда мужчина напротив спросил об этом своим обычным спокойным тоном, Ё Хи подняла взгляд от чашки, на которую смотрела бессмысленно. Хон Чо, откинувшись на спинку стула, постукивал пальцем по столу и недовольно изучал её лицо.

В отдельном кабинете ресторана, куда они часто приходили, давно заказанный горячий молочный чай остывал нетронутым.

Обычно она бы щебетала о чем угодно, но сегодня на все вопросы отвечала односложно: «да», «нет» или неловкой улыбкой. Хон Чо это не нравилось. Точнее, ему не нравились её глаза, которые должны были сиять, глядя на него, а сейчас были темными и пустыми.

Заметив, что он изучает её лицо, Ё Хи машинально коснулась своей щеки. К счастью, отек быстро спал, а красноту она скрыла макияжем, которым обычно не пользовалась. Но скрыть обиду, оставшуюся в сердце, видимо, не удалось.

В итоге отец назначил дату смотрин. День такой-то, два часа дня, кафе «Човон».

Угрозы отца («только попробуй не пойти») и давление матери выходили далеко за рамки обычных родительских наставлений. Если она не пойдет, в доме действительно может случиться что-то страшное. Но на самом деле Ё Хи боялась не гнева родителей.

«Если я не пойду, что изменится? Если я сорву эти смотрины, ждет ли меня лучшее будущее?»

С Хон Чо они когда-нибудь расстанутся — ведь они не пара, — и Ё Хи, как говорили Нан Хи и Чжэ Ман, останется в Чхонджине, найдя себе пару «по уровню». Своими силами она ничего изменить не может. Хам Ё Хи недостаточно сильна для этого. Одна.

— ...Послушайте, Хон Чо-сси...

Но если кто-то... если вдруг кто-то удержит её...

— М-мне... назначили смотрины...

Красивые глаза мужчины замерли на её губах, произнесших эти слова.

— С целью... брака...