Хлоп. Стоило Хон Чо сесть за руль и закрыть дверь, как женщина на пассажирском сиденье снова разразилась жалобами:

— Это же «Диор» нынешнего сезона!

Она не затыкалась ни на секунду, осторожно промокая пятно, чтобы не испортить ткань.

— Бесит... Ха-а. Знаешь, сколько это стоит? Смешно, честное слово. Что она там собралась возмещать? Нищенка...

У неё была дурная привычка: если что-то шло не так, она срывалась на первом встречном, не выбирая выражений.

— Сидит в такой дыре, воду кипятит... тоже мне... Да я бы в жизни в такой помойке ничего заказывать не стала, если бы не... Из-за какой-то тупой девки такое унижение...

— Эй, Ги Хён У.

Зловещий голос мужчины заставил поток брани мгновенно иссякнуть. Только сейчас Ги Хён У вспомнила, в чьей машине находится.

— Э... да... дядя.

Разница в возрасте составляла всего четыре года, но Ги Хён У с детства побаивалась Хон Чо. Будучи старшей племянницей, да еще и довольно дерзкой, она всё же научилась вести себя тише воды ниже травы, чтобы поддерживать с ним хотя бы видимость отношений. «Перегнула палку? Дядя не любит грубость. К тому же это он предложил сшить мне одежду». Ги Хён У поджала губы в тревожном ожидании. До этого момента она волновалась лишь о том, что вела себя неподобающе перед своим элегантным и вспыльчивым родственником. Но гнев Ги Хон Чо был вызван совсем другим.

— Тебя отец так воспитал? Вести себя как быдло?

— ...Что?

Когда Ги Хон Чо повернул голову, Хён У вздрогнула. От его ледяного взгляда, казалось, можно было замерзнуть насмерть. Глаза, полные презрения, скользнули по мокрой юбке.

— Подумаешь, пролила воду на дешевую тряпку, которая стоит копейки. Это что, трагедия? Если тебе так жалко шмоток, ходи голая, а одежду в руках носи.

— Э-э, я не то чтобы...

— Ты знаешь женщину внутри? Думаешь, если незнакомый человек совершил ошибку, это дает тебе право поливать его грязью? Считаешь себя лучше неё? М?

— Н-нет... Просто она выглядит младше меня, и я...

— Если кто-то выглядит младше, с ним можно обращаться как с мусором? Где ты набралась такой наглости? Если тебе принесли чай — скажи спасибо и пей. Или Ги Юн Чо учит тебя устраивать истерики, выбирая между холодной и горячей водой? Откуда такие манеры?

Его голос оставался ровным, но каждое слово резало как бритва.

— Впрочем, чего ожидать... Семейка Ги славится своим дерьмовым воспитанием. ...Блядь.

Выплюнув ругательство, он откинулся на подголовник и закрыл глаза, пытаясь сдержать ярость.

Ги Хён У сидела ни жива ни мертва. Если спросить, кого в семье боятся больше, чем дедушку, ответ был очевиден: младшего дядю. Даже тетушки и её собственный отец, хоть и делали вид, что это не так, всегда оглядывались на Хон Чо, который долго жил за границей и редко показывался. Отец говорил, что в Чхонджине хороший воздух и красивые виды на реку. Ги Хён У, выросшая в городе, заинтересовалась. Она могла бы поехать с отцом, но предпочла напроситься к богатому и стильному дяде. Тот, славившийся безупречным вкусом, пообещал купить ей вещи, и она с радостью увязалась за ним. Кто же знал, что он привезет её в такое убогое ателье?

Пока племянница тряслась от страха, Ги Хон Чо не мог унять бурю внутри. «Как она посмела? Кто она такая, чтобы так с ней разговаривать?»

— Выходи. Не в силах успокоиться, он прорычал это сквозь зубы.

— Что? Дядя, я здесь впервые, я не знаю дороги!

— Это твои проблемы.

— Дядя-я-я... Он снова пронзил её ледяным взглядом.

— Не ной как ребенок и не действуй мне на нервы. Выходи.

— ...

Дедушка как-то сказал про младшего сына: «Если ему что-то не по нраву, ему плевать на семью и кровные узы». Столкнувшись с этой безжалостностью лично, Ги Хён У, помешкав, открыла дверь и вышла.

Цок-цок. Звук каблуков, который так его раздражал, затих за углом. Только тогда Ги Хон Чо глубоко выдохнул. Он долго смотрел в окно пустым, сложным взглядом.

«В чем, блядь, проблема?»

Вопрос, который он задавал себе уже несколько дней, всплыл снова.

«Ги Хон Чо, что с тобой не так?»

Зачем он притащил сюда племянницу, к которой не испытывал никакой привязанности? Зачем из всех мест выбрал именно это ателье?

«...Я бы, наверное, просто думала об этом в одиночестве».

Он хотел снова увидеть эти грустные глаза. Хотел увидеть Хам Ё Хи, сгорающую от ревности и тревоги. Но зачем? Зачем он опустился до таких дешевых трюков, чтобы спровоцировать её?

Он уже несколько дней не мог нормально спать. Стоило закрыть глаза, как перед ним всплывала картина: она сидит напротив какого-то мужчины на смотринах, скромно опустив веки. Каждый раз при этой мысли кровь стыла в жилах. Вода казалась горькой на вкус. Что не так? Если кто и мог угодить ему лучше всех на свете, так это он сам. Ги Хон Чо лучше всех знал свои желания. И так же четко понимал, чего он не хочет. Так скажи, Ги Хон Чо. В чем твоя проблема? Чего ты хочешь и что ненавидишь?

Он хотел секса. Но он ненавидел других женщин. Хотя, если честно, даже насчет «хотел секса» он не был уверен. Если бы хотел, трахнул бы ту девицу, которая предлагала ему «поиграть» на поминках. Точнее будет сказать: он хотел близости, но не с кем попало. Другие женщины ему были не нужны. Он убедился в этом окончательно на заднем дворе родительского дома, пропитанном запахом благовоний. От Кан-как-её-там, которая лезла к нему с признаниями, разило духами. Её слова не вызвали в нем ни малейшего отклика. Просто набор звуков, издаваемых голосовыми связками. Что он ей тогда ответил?

«Научись выбирать то, что тебе подходит. Будь то помада или мужчина».

Он даже не помнил её перекошенного лица. Он просто еще раз убедился.

Хам Ё Хи — другая. Совершенно, исключительно другая. Её голос, когда она говорила «люблю», был щекочущим, с ароматом спелых фруктов. От её слов, окрашенных в нежно-розовый цвет, у него пересыхало во рту. Признание Хам Ё Хи было таким сладким, что хотелось откусить от него кусочек. Додумав до этого места, он, как и в последние дни, достал сигарету. Фу-у-у. Дым выскользнул в приоткрытое окно.

— ...Неужели это и есть «первая привязанность»?

Он пробормотал это себе под нос, и слова, вернувшись эхом, показались глупыми. Но возразить было нечего.

Говорят, бывает такое. Первая любовь, первый поцелуй, первый секс... когда к физиологии добавляется эмоциональное значение. Тело реагировало, и он признавал, что эмоции тоже были задеты. Конечно, это не было той «пламенной страстью» из любовного романа, о которой говорила она, но ему нравилось проводить с ней время, принимать ванну, сплетаться языками и телами. Он впервые понял, что можно с таким вниманием и нежностью относиться к чужому телу. Ему нравилось тело Хам Ё Хи.

Трогать её, тереться об нее — это было чистое блаженство. Когда он сосал её набухшие, розовые соски на мягких, как крем, холмах, во рту становилось сладко, хотя оттуда ничего не текло. Она вся была такой. Куда ни коснись языком — везде вкусно, словно создано специально для него. Обычно он терпеть не мог женское нытье, но с Хам Ё Хи всё было иначе. Её скулеж перед оргазмом заводил его так, что он готов был кончить, просто слушая. Хотелось сжать её в объятиях и упасть с ней в бездну.

— ...Ха.

Откинувшись на сиденье, он опустил взгляд на свои бедра. На левой штанине снова выпирал неуместный бугор. Раньше он посмотрел бы на это с отвращением, но теперь Хон Чо был снисходителен. Он знал, какое наслаждение может подарить эта штука внутри тела Хам Ё Хи.

Хочу. С Хам Ё Хи. Хочу секса. Только с ней. Осознание того, что её никто не может заменить, заставило его нервничать. Врожденная гордость насмехалась над ним: «Ты сходишь с ума из-за какого-то секса с Хам Ё Хи?» Но он смял эти насмешки, как клочок бумаги, и выбросил.

Я хочу секса с Хам Ё Хи. Прямо сейчас я хочу только её. Это всё равно ненадолго. Он предположил, что расстался с ней слишком рано, еще не пресытившись, вот и результат. Если бы он поиграл с ней еще месяц-два, то сейчас чувствовал бы себя гораздо свободнее, и она осталась бы в памяти лишь приятным эпизодом.

Тук, тук. Палец отбивал ритм на бедре. Он снова задал себе тот самый вопрос. Ги Хон Чо, в чем, черт возьми, проблема? Он не хочет отпускать Хам Ё Хи прямо сейчас. Хочет еще немного покатать её на языке, как леденец. Хочет обнимать её, валяться с ней. Зарыться лицом в её шею и уснуть. Хочет видеть её улыбку, пока ему не надоест. В голове пронеслись сцены, увиденные недавно. Её лицо, всё еще прекрасное. Её щеки, когда она пыталась не смотреть на него. Её спина, когда она наливала воду. И та улыбка, которую она дарила этому ублюдку Сан-как-его-там. Почему это должно доставаться кому-то другому? Почему какие-то левые типы должны на это смотреть? Хам Ё Хи любит меня. Значит, это моя доля. Это должно принадлежать только мне.

Только сейчас Хон Чо понял, что слишком остро отреагировал на слово «смотрины». Ну и что с того? Смотрины, свадьба — какая разница? Всё должно быть так, как хочет он.

— Человек может стать посмешищем в одно мгновение.

Но настроение у него улучшилось. Потому что он четко понял, чего хочет. Он хочет держать Хам Ё Хи при себе. В своей власти.

«Слушай только меня, смейся только со мной, стони только подо мной. Я хочу снова видеть этот взгляд, полный обожания, обращенный ко мне».

И это не составит труда. Стоит ему только протянуть руку, и Хам Ё Хи сама прибежит и схватит её.

Итак, в чем же проблема?

— Ни в чем. Проблем больше нет.

Спустя пятнадцать дней и двенадцать часов после расставания с Хам Ё Хи на его губах появилась настоящая улыбка.