Ё Хи слегла с сильной лихорадкой.

То ли переутомление, то ли тяжелая простуда, но температура подскочила так высоко, что кружилась голова. Её бросало то в жар, то в холод, одеяло насквозь пропиталось потом, а тело сотрясала дрожь. Закутавшись с головой, она металась в бреду, всхлипывая и бормоча что-то бессвязное.

Она болела так тяжело, что даже отец, сверливший её взглядом и гадавший, выкинет она номер с бойкотом смотрин или нет, отступил и перенес дату, буркнув: «Приди в себя сначала».

Только спустя неделю, проведенную на рисовом отваре, лекарствах, во сне и слезах, Ё Хи смогла встать с постели. Когда она, опираясь о стену, поднялась на ослабевших ногах, её шатало. Зато после долгой болезни в голове прояснилось.

Но стоило разуму проясниться, как перед глазами всплыло лицо, преследовавшее её даже во сне. Из высохших глаз снова покатилась одинокая слеза: кап. Ноги подкосились, и Ё Хи рухнула обратно на пол.

— Хм... хнык...

Сердце болело так, словно его резали ножом. В груди зияла пустота, черная и гулкая. Казалось, сколько бы она ни вдыхала, воздуха все равно не хватает.

Все расставания до этого были фальшивкой. Ни одно из них не причиняло такой боли. И, наверное, никогда больше не причинит. Ё Хи была уверена: в её жизни не будет разлуки больнее этой.

Её худые плечи долго вздрагивали, пока она пыталась выплакать свою горечь.

***

Глубокая ночь. В ярко освещенном доме Ги Гук Мана, несмотря на поздний час, царила суета. На деревянном полу главного зала, натертом до блеска, витал густой запах благовоний.

Перед ширмой, на поминальном столе, были аккуратно расставлены ритуальные блюда: суп, похлебка, жареная рыба, оладьи. Среди людей в черных костюмах, выстроившихся в ряд, Ги Юн Чо сделал шаг вперед и тихо произнес:

— В этот день, такой-то месяц 1989 года, я, ваш недостойный сын Ги Юн Чо, с почтением преподношу это вашей душе, матушка Ким Мён Ок. Прошу, примите.

Старший внук совершил земной поклон, и остальные члены семьи последовали его примеру.

Когда церемония закончилась, Хон Чо, пропустив совместную трапезу с жертвенной едой, направился на задний двор. Оказавшись в одиночестве, вдали от суеты и тошнотворного запаха благовоний, он почувствовал, что голова начинает проясняться.

Сегодня была годовщина смерти Ким Мён Ок — первой жены и матери троих старших детей: Ги Юн Чо, Ги Сон Хи и Ги Сон Ён.

Она умерла задолго до рождения Хон Чо, он даже не знал её в лицо, но присутствовать был обязан. Раз уж он приехал в родовое поместье, причин отказываться не было.

Хон Чо вернулся в Сеул на следующий день после разрыва с Хам Ё Хи.

Не из-за душевных мук или перемены настроения. Просто Чхонджин, дом в Мокянджэ и машина, которую он водил, внезапно опротивели ему до тошноты. Точнее сказать, все это начало его дико раздражать.

— Дядя!

С шуршанием травы из темноты вынырнула фигура.

— Вы здесь. Не будете есть?

Это был Ги Хён У, племянник, сын старшего брата. Хон Чо не питал особых чувств к родственникам, даже если давно их не видел, но с этим парнем, близким ему по возрасту, он общался чуть более свободно. В обычном состоянии он бы прогнал и его, но на этот раз вместо этого спросил:

— Сигареты есть?

Племянник тут же порылся в кармане и протянул пачку «Marlboro».

— Только отцу не говорите.

Хон Чо выбил сигарету из пачки. Племянник услужливо поднес зажигалку «Dupont». Затягиваясь, Хон Чо с усмешкой посмотрел на парня.

— А я думал, вы не курите, дядя.

Когда-то он баловался этим. Но запах, остававшийся после курения, не вязался с его чистоплотностью. Неприязнь к вони пересилила тягу к никотину, и он бросил курить так же легко, как отрезал. До недавнего времени.

Вместо ответа он глубоко затянулся. В темноте заднего двора красный огонек вспыхнул, как маяк. Племянник завороженно смотрел на это зрелище.

— Вау... Дядя, честно, ваше лицо — это нечто... Даже я признаю. У вас, наверное, женщин полно?

Он понизил голос до шепота:

— Та женщина, что сейчас ест поминальную еду в доме... она тоже ваша?

— ...

— Слышал от отца про Чхонджин, там, наверное, весело. Можно мне к вам в гости?

— Хватит болтать, иди уже.

Сдвинутые брови ясно говорили о его недовольстве. Играть в «дядю и племянника» у него не было ни желания, ни настроения.

— Ну дядя-я-я. Вы же встречались даже с актрисами? Расскажите про свою девушку, ну пожалуйста!

«Этот щенок нарывается». Хон Чо уже собирался отчитать приставучего племянника, как вдруг на траве появились черные туфли-лодочки. Словно зная свое время и место, женщина подошла и встала перед ним.

Племянник, смекнув, что к чему, тут же ретировался:

— ...Я буду внутри, дядя.

Шух-шух. Звук шагов затих, и слышно стало только стрекотание сверчков.

Мужчина продолжал курить, словно перед ним никого не было. Не выдержав игнорирования, женщина заговорила первой:

— Вы не идете есть из-за меня?

Говоря это, Кан Юн А не могла отвести от него глаз. Только камень мог бы смотреть без вожделения на мужчину, лениво прислонившегося к колонне ханока* и затягивающегося сигаретой так, что впадали щеки. (*традиционный корейский дом)

Под черным костюмом угадывалось мощное тело хищника. Ослабленный галстук, расстегнутый ворот рубашки, твердый кадык... Волосы, обычно уложенные идеально, слегка растрепал майский ветер.

В нем была какая-то странная небрежность. Его обычная безупречность, выверенная до мелочей, сегодня казалась нарушенной. Черты лица заострились, взгляд стал более нервным, и в этом было что-то порочное. Это сводило с ума еще больше.

Длинные пальцы, сжимающие сигарету, чувственные губы, выпускающие дым... Как можно это игнорировать? Ей хотелось прикоснуться к нему. Плевать на гордость.

— Кан Ми Чжон-сси.

— Кан... Юн А.

— Хорошо, Кан Чжон А.

Фу-у-у. Мужчина выпустил струю дыма. Сквозь белесую дымку его острый взгляд блеснул насмешкой.

— Вы всегда живете с мыслью, что оказываете такое сильное влияние на других?

Вопрос «вы не едите из-за меня?» вызвал у него смешок. Для женщины, которая отбросила гордость и приперлась на чужие поминки ради мужика, у неё было слишком высокое самомнение.

Он спросил с серьезным видом:

— Вы, случайно, не занимаетесь искусством?

— ...Что? Нет.

— Тогда почему вы такая чокнутая, если даже не творческая личность?

— ...

— Преследовать того, кому вы не интересны — это психическое расстройство. В западной медицине для этого даже термин есть.

Кан Юн А фыркнула от возмущения. Но даже его грубость её радовала — он хотя бы говорил с ней. Она решила не скрывать своих намерений. Раз уж пришла сюда, терять нечего.

— Да. Я пришла сюда, потому что хочу преследовать Ги Хон Чо, которому я не интересна. И что с того?

Сказать, что гордость не задета, было бы ложью. Но гордость нужно проявлять к месту. Кан Юн А вспомнила слухи, которые раскопала через знакомых.

— У меня есть друзья в Англии, в районе Мэйфэр. ...Оказывается, Ги Хон Чо там знаменитость.

— Говорят, я умен?

— Говорят, что при такой внешности вы на удивление разборчивы в связях.

Слова про «тошноту» в ресторане стали еще интереснее после того, как она узнала о нем побольше. Кан Юн А сделала шаг к нему.

— Мужчина, чистый и телом, и характером — это большая редкость.

Особенно с таким лицом и статусом.

— ...Ну так что? Вы ведь еще не знаете наверняка. Может, вас и не стошнит, если попробовать.

Кан Юн А была серьезна. У неё было достаточно опыта с мужчинами, чтобы распознать сокровище. Сначала она клюнула на его происхождение, потом влюбилась во внешность. А то, как легко он её отшил, только раззадорило её.

Фу-у-у. Выпустив последний дым, Хон Чо затушил окурок о камень. Он усмехнулся.

— Какая незадача. Я уже не «чистый».

— ...

— Недавно распечатал. Так что вы опоздали, Кан Юн Ми-сси. Надо было приходить пораньше.

Лет так на двадцать девять раньше.

Он говорил с насмешкой, но в его глазах не было и тени улыбки. Следующая фраза прозвучала совсем другим тоном:

— Сегодня — третий раз. Четвертого не будет.

— ...

— Буквально. Мое терпение закончилось сегодня. Представляете, как расстроились бы ваши предки, узнав, что вы побираетесь на чужих поминках, обезумев от страсти к мужику? Так что...

Встретившись с ним взглядом, Кан Юн А вздрогнула. В его глазах читалось убийственное раздражение, какого она раньше не видела. И причиной была не она. Она была недостаточно важна, чтобы вызвать такую ярость. Это она понимала.

— Не нарывайся.

Его низкий голос прозвучал зловеще. По спине пробежал холодок. Бросив это предупреждение, Ги Хон Чо шагнул прочь.

Он грубо дернул галстук. Настроение было паршивым. Эмоции, которые он с трудом подавил сигаретой, снова взбунтовались. Хотелось что-нибудь сломать, закричать, но он не понимал причины.

Неужели это сексуальная неудовлетворенность? Только из-за того, что он не трахнул Хам Ё Хи? Серьезно?

Пока он, кипя от злости, шагал по траве, назойливая женщина снова преградила ему путь.

— Вы мне нравитесь.

— ...

Опьяненная собственным признанием, она обняла Хон Чо за талию. В нос ударил резкий запах духов.

— Я говорю, вы мне нравитесь, Ги Хон Чо-сси.

Его грудь оказалась даже шире и тверже, чем она представляла. От возбуждения у неё пересохло во рту.

Кан Юн А подняла голову, глядя на мужчину, который стоял неподвижно. Ночная тень скрывала его лицо, и она не могла понять, какими глазами он на неё смотрит.

— Поиграйте со мной. Я вас развлеку.

Что в его взгляде сейчас — любопытство или интерес?

— У вас ведь все внутри перекручено, да? Настроение ни к черту? Я... помогу расслабиться. Поиграйте со мной.

— ...

Увидев в глазах женщины призывный блеск, мужчина медленно улыбнулся. Улыбка была гладкой, как лезвие ножа.

Когда его лицо начало приближаться, Кан Юн А замерла в экстазе.

 ✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver