Мужчина сидел неподвижно и молча слушал. Ни выражение лица, ни дыхание, ни поза не изменились — он словно окаменел.

— ...О-отец сказал... чтобы я пошла. Я... я ребенок, который доставляет много беспокойства...

Ребенок, который однажды опозорит семью, станет обузой для успешных брата и сестры, и единственная помеха для спокойной старости родителей.

— Поэтому... кажется, у меня нет выбора, придется пойти...

И все же она надеялась, что кто-то удержит её. У Хам Ё Хи не было смелости остановиться самой, когда её толкали в спину, поэтому она отчаянно желала, чтобы кто-то хоть раз схватил её за рукав.

— Но я... я люблю... вас, Хон Чо-сси...

Не обязательно держать вечно. Просто сейчас, хотя бы на мгновение. Если он все еще встречается с ней, значит, у него есть к ней чувства. Она надеялась, что он даст ей смелость хотя бы раз.

— Так что, если Хон Чо-сси скажет мне не ходить...

— Ё Хи, оказывается, вы скучный человек.

Фраза, которая резко прервала её, прозвучала спокойным тоном, но вонзилась в сердце, как шип. Подняв глаза, она увидела мужчину, откинувшегося на спинку стула и смотрящего на неё. Это был совсем не тот Ги Хон Чо, который ласково разглядывал её лицо раньше. От него веяло ледяным холодом.

— А мне казалось, вы более... оригинальная. Это мне в вас и нравилось.

— ...Что... вы имеете в виду...

Внутри Хон Чо бурлил коктейль из раздражения, отвращения и гнева. Он не знал, назвать ли её дерзость трогательной или смешной.

— И чего вы хотите?

— ...

— Хотите, чтобы я удержал вас? Попросил не ходить на смотрины? Или, может, предложил выйти за меня? ...Это все, до чего вы додумались?

Она использовала тот же прием, что и он.

«Семья заставляет, я вынужден пойти, но мое сердце принадлежит тебе...»

Это было до смешного похоже на то, как он сам крутил чувствами Хам Ё Хи, словно леденцом во рту. Но его гнев не ограничивался этим. Больше всего его бесило...

— У вас вообще появляются мысли о встрече с другим мужчиной?

Он усмехнулся, и эта усмешка была полна презрения.

Говорила, что любит. И вот чего стоит эта любовь? Если она так боится родителей, то должна была кричать, упираться, биться насмерть, а не сидеть перед ним с таким умирающим видом и действовать ему на нервы.

«Я буду любить вас, кем бы вы ни были».

Куда делась та женщина, которая застенчиво шептала эти слова? Ему казалось, что она пытается проверить его дешевыми трюками, и от этого сердце колотилось от ярости. Чем сильнее он злился, тем холоднее становился его рассудок, и с губ срывались безжалостные фразы.

— Вы, кажется, подумали, что если будете вести себя так же, как я, то получите тот же результат... Но эта предпосылка изначально неверна.

— ...

— Вы ведь не стоите на той же ступени, что и я, Ё Хи. Вы и сами это знаете, не так ли?

Один смотрит сверху вниз, другой должен задирать голову, чтобы посмотреть наверх. Люди с разных этажей. Блистательный Ги Хон Чо и ничтожная Хам Ё Хи. Его высокомерная, снисходительная симпатия и её взгляд, полный обожания и благоговения. Они были разными с самого начала.

Хотя Ё Хи знала это, слышать такие слова от любимого мужчины было невыносимо больно. Словно нож в сердце.

— ...Я... я не это имела в виду...

— Неважно, так это или нет. Я воспринял это именно так.

— ...

— Ваши намерения довольно неприятны, Ё Хи.

Вопреки жестоким словам, выражение его лица оставалось безупречно вежливым. Ни насмешки, ни отвращения. Он смотрел на неё с тем же непроницаемым, деловым лицом, что и при их первой встрече. Как на совершенно чужого человека, без капли тепла.

«Мы чужие». Внезапно Ё Хи осознала это. Бесстыдно, с опозданием она поняла очевидный факт.

Если бы он кричал, злился, проявил хоть каплю эмоций — ей было бы не так обидно.

Она помнила тепло их последней ночи, его ласковые слова, прикосновения, чувства, которые он ей дарил. Но мужчина перед ней казался незнакомцем. Словно он стер все эти воспоминания и стал кем-то, кого она совсем не знает.

— П-простите... Но я... я не хотела ничего такого, я просто...

— Вы помните, что я говорил раньше?

— ...

— Если я скажу «хватит», мы расстаемся чисто и без сцен.

Как она могла забыть.

— Давайте закончим на этом, Хам Ё Хи-сси.

— ...

— Мне было весело с вами.

Вот и конец. Ё Хи предчувствовала этот момент. И все же слезы потекли, потому что она знала: это расставание навсегда.

Она больше никогда не увидит его, не коснется, не поговорит с ним. Не будет теплых слов, утешений, ласковых объятий.

Ё Хи поняла, что день, который она столько раз представляла, оплакивая в подушку, настал наяву. Это была жестокая реальность, которая казалась сном. Это расставание ранит её больнее всех предыдущих.

Кап.

Хон Чо смотрел на её жалкое лицо, по которому катились слезы, и подавлял свой гнев. «Мы хорошо провели время, было весело», — он думал так искренне.

Сказав это, он почувствовал, что момент для разрыва подходящий.

«Таких наивных нельзя держать при себе слишком долго, ты же знаешь. Так что давай закончим это быстро, The End, финита».

Но осадок на душе был каким-то липким и неприятным, совсем не «чистым». Внутри тлело что-то, готовое вспыхнуть лесным пожаром от любой искры. Он уже собирался встать, чтобы уйти до того, как этот пожар начнется, когда она спросила:

— Хон Чо-сси... если мы больше не увидимся... вам... не будет грустно?..

Его слова промокли от её слез. Она не пыталась отрицать конец. У неё не было на это права. Она просто хотела знать. Неужели только ей одной больно? Мужчина перед ней выглядел таким непоколебимым, в то время как она рассыпалась на части.

— М-мне... я буду думать о вас... буду скучать... хнык, поэтому мне так грустно, хнык...

Рыдания подступили к горлу. Слово «нравится» было слишком слабым. Это было не просто увлечение. Это была любовь. Она, Хам Ё Хи, любила Ги Хон Чо.

Их расставание было предрешено, как счет за электричество — вопрос был только в дате. Теперь в этой графе проставлено «сегодня», и Ё Хи навсегда теряет мужчину по имени Ги Хон Чо.

От одной мысли об этом было так больно, что она, зная, как жалко выглядит, не могла сдержаться. Все, что она могла — это хоть немного оттянуть момент прощания.

Она надеялась, что ему тоже будет жаль. Что он хотя бы немного погрустит. Он был таким добрым, таким нежным... может быть, в этот последний момент он подарит ей теплое утешение? Хотя бы это...

— Ё Хи-сси.

Её заплаканные, затуманенные глаза устремились к мужчине, который не выказывал ни малейшего волнения. Встретившись с ней взглядом, он, сохраняя идеальную осанку, словно на деловых переговорах, заговорил. Его сухой, низкий голос коснулся её ушей.

— Если наш финал выглядит так, я очень разочарован.

— ...

— Я не люблю подобных сцен.

Свет в глазах женщины погас. Хон Чо смотрел на это угасание как на нечто досадное. Словно желая затоптать последние угли, с его красивых губ сорвались ледяные слова:

— Глядя на это, я начинаю жалеть, что вообще встретил вас, Ё Хи. Мы делили хорошие моменты как взрослые люди, и я надеялся, что и конец будет таким же достойным.

С тихим вздохом Хон Чо поднялся с места.

— Я пойду первым.

Взгляд женщины медленно поднялся вверх, вслед за высокой фигурой мужчины, застегивающего пиджак. Там, наверху, было лишь элегантное, бесстрастное лицо.

— Будьте здоровы. И желаю удачи на смотринах.

«Даже легче стало», — подумал Хон Чо. День, когда все должно было закончиться, наступил чуть раньше, чем планировалось, и это к лучшему. Так он упаковал свои чувства.

Прежде чем его длинные ноги унесли его прочь от стола, он, словно вспомнив что-то, остановился.

— Ах да, и вот это.

Он любезно поставил перед женщиной бумажный пакет, который лежал на пустом стуле.

— Я купил это в подарок заранее, и как раз кстати. Наденьте это на смотрины.

— ...

— Вам очень пойдет.

Вежливо улыбнувшись, мужчина развернулся и широкими шагами вышел из комнаты.

Как только он покинул маленькое пространство, где все еще витал запах её лосьона, лицо Хон Чо застыло маской холода. Только сейчас до него дошло: она плакала из-за расставания, но не пыталась его удержать.

— ...Слишком хорошо знать свое место — тоже не слишком привлекательно.

В этих тихо сказанных словах не было ни капли тепла.