К пятнице до Гранд-колизея оставались считаные дни.
На тренировочной площадке класса C вспыхнул свет.
Не резкий отблеск и не обычное свечение маны, а густое, ослепительно чистое сияние. Оно разлилось по залу, добралось до дальних стен и окрасило всё вокруг в тёплый цвет заката.
Дарша смотрела на собственную руку и не верила глазам.
— Получилось...
Она достигла цели.
— Поздравляю, — сказал Чонсон. — Правда, поздравляю.
Он улыбался так открыто, словно успех принадлежал ему самому. Дарша несколько секунд только кивала, а потом наконец рассмеялась.
— Спасибо.
Всё произошло внезапно. Стена, о которую она билась столько времени, исчезла, и устройство собственной черты вдруг стало ей совершенно ясным.
Черта пятого уровня.
На правой руке горел закатный свет. Теперь он не казался чужим и не требовал усилий для поддержания. Дарша получила именно ту силу, которую пыталась представить.
— Никогда не видел, чтобы усиление светилось настолько ярко, — признался Чонсон.
Дарша смотрела на него и думала, насколько ошибалась ещё неделю назад.
Она заранее решила, что не способна расти так же быстро, как Чонсон и остальные. Слишком долго наблюдала за выдающимися людьми и привыкла считать себя обычной.
Но дело было не только в исходном таланте.
Сначала нужно попытаться. Не объявлять предел до первого шага, не отказываться лишь потому, что вероятность мала. Оценивать возможность следовало после усилия, а не вместо него.
— Я серьёзно тебе благодарна, — повторила Дарша.
Последние дни Чонсон был занят подготовкой к Гранд-колизею, но всё равно ежедневно находил для неё время. Без его советов, споров и тренировок этот прорыв мог не случиться.
— Я только помогал, — ответил он. — Основную работу сделала ты. Это твой рост.
— Всё равно спасибо.
Дарша сжала пальцы. Свет вокруг ладони был тёплым, но за мягким теплом скрывалась огромная мощь.
Она протянула руку Чонсону.
— Хочешь проверить?
— Что именно?
— Новое свойство черты. Ты столько со мной возился, поэтому почувствуешь первым.
Говорить это человеку шестого уровня было немного смешно. Однако радость переполняла её, и скрывать гордость не хотелось.
— Конечно, — сказал Чонсон. — Мне и самому интересно.
Их ладони соприкоснулись.
Дарша сосредоточилась.
«Точное усиление» не подчиняло и не принуждало. Оно повышало исходные свойства: прочность, силу, объём. Теперь этот принцип распространялся не только на неё и оружие.
Часть света перешла к Чонсону.
Он резко распахнул глаза.
По контурам его тела прошла тонкая закатная полоса.
— Ну? — с нетерпением спросила Дарша. — Как ощущения?
Он пошевелил свободной рукой, затем плечом.
— Невероятно. Я не использовал ману, а тело стало таким лёгким, будто сейчас оторвусь от земли.
Дарша не смогла скрыть улыбку.
Ему досталась примерно половина того усиления, которое она могла применить к себе. Передача силы другому человеку подчинялась иным ограничениям. Но даже половины хватило, чтобы поразить Чонсона.
«Значит, моя черта действительно ценна».
На пятом уровне он оказался не просто способом укрепить собственные кулаки. Дарша могла усиливать союзников.
Она смотрела на Чонсона, ожидая новых вопросов, и вдруг заметила перемену.
Его взгляд стал другим.
Только что он искренне радовался за неё. Теперь в глазах появилась тяжёлая сосредоточенность, будто за увиденной силой он разглядел нечто ещё.
— Чонсон?
Он вздрогнул и отпустил её руку.
— Всё нормально. Просто твоя черта оказалась ещё сильнее, чем я ожидал.
Голос прозвучал чуть напряжённее.
Дарша тоже убрала руку и только теперь поняла, как долго они держались за руки. Обычно она избегала лишних прикосновений, но сегодня совершенно потеряла осторожность.
Кожа всё ещё помнила чужое тепло.
— Теперь восьмое место точно твоё, — сказал Чонсон.
Дарша невольно фыркнула.
— А ведь из-за него всё и началось.
Она почти забыла, зачем две недели урезала сон и доводила себя до изнеможения.
Гранд-колизей.
По дороге к корпусу Чонсон замедлил шаг.
— Я слишком далеко зашёл в этих мыслях.
После новости об Азазель привычная картина мира пошатнулась.
Дарша показала силу, которой не должно было быть в знакомом ему сюжете. Он ожидал усиления её собственного тела, а она научилась передавать эффект другому человеку.
Лёгкость, прилив энергии, ощущение неисчерпаемой мощи.
И первой мыслью Чонсона стало: «Когда-нибудь это может понадобиться мне».
Не восторг за подругу. Не чистая радость от её победы. Польза.
От этой мысли стало мерзко.
Поэтому он закончил встречу быстрее обычного и ушёл, пока Дарша не заметила его состояния.
Перемены окружали его со всех сторон. Азазель, которой не было в истории. Новая черта Дарши. Всё больше событий, не совпадающих с известным будущим.
Чонсон остановился перед кабинетом Кали.
Пока он не увидит Азазель собственными глазами, сосредоточиться не получится.
Кали оказалась на месте и сразу впустила его. Чонсон рассказал о последних днях, о тревоге, о невозможной кадетке. Наконец он высказал единственную просьбу.
— Можно устроить встречу с Азазель?
Кали не ответила ни согласием, ни отказом.
— Я как раз собиралась поговорить с тобой о ней.
— Что случилось?
— Пришла новость, которая у меня самой пока не укладывается в голове. Азазель включили в состав участников Гранд-колизея.
Чонсон не сразу понял смысл.
— Её? С седьмым уровнем?
— Да. На этом настаивает Особая академия.
Кали тяжело вздохнула.
— И мне ужасно неловко перед Даршей. Мы уже согласовали с другими инструкторами, что восьмое место получит она. Сегодняшний прорыв только подтвердил выбор. А потом пришло распоряжение сверху.
— Значит, Даршу просто вычеркнут?
Две недели она жила одной целью. Сегодня наконец достигла пятого уровня и услышала от него, что войдёт в команду.
Теперь незнакомая девушка забирала её место одним решением.
По крайней мере, Чонсон воспринимал происходящее именно так.
— Особая академия предложила нелепый выход, — сказала Кали.
— Какой?
— Азазель согласна на отборочный поединок. Если проиграет Дарше, откажется от участия.
Чонсон коротко, зло рассмеялся.
Предложить только что поднявшейся на пятый уровень кадетке сразиться с обладательницей седьмого — не компромисс, а издевательство.
— Даже не передавайте это Дарше.
— Я обязана сообщить ей, — спокойно возразила Кали. — Решение касается её места.
Он стиснул зубы.
Несправедливость была настолько очевидной, что злила сильнее, чем если бы задела его самого.