Онлайн чтение книги История о покупке одноклассницы раз в неделю Story About Buying My Classmate Once A Week
4 - 3 То, что знает Сэндай-сан

Спальным местом для чёрного кота, которого мне сегодня подарила Сэндай-сан, стало изголовье кровати. 

Если бы я посадила его на спину плюшевого крокодила, то не смогла бы пользоваться салфетками, да и стоило бы мне зазеваться, как кот кубарем скатился бы вниз. На столе он мешал бы учёбе, а на книжной полке из-за него было бы неудобно доставать книги. 

Поэтому то, что он поселился у подушки, было скорее вынужденной мерой; я не выбирала это место специально. 

— Говорят, вы теперь друзья. Рад? 

Я затащила крокодила, чьим законным местом был пол, на кровать и задала этот вопрос. Даже когда я положила его рядом с чёрным котом, крокодил не ответил. Естественно. Если бы он ответил, было бы страшно. 

И всё же. 

Кем, интересно, считала меня Сэндай-сан? 

У меня всего лишь был чехол для салфеток в виде крокодила, я не украшала комнату кучей плюшевых игрушек и никогда не говорила, что они мне нравятся. Я никогда не говорила, что люблю кошек или вообще животных. 

Поэтому причина, по которой мне подарили плюшевого чёрного кота на Рождество, оставалась для меня загадкой. 

Вообще, Сэндай-сан не казалась человеком, который стал бы дарить мягкие игрушки. Если подумать об этом, возникало ощущение, будто она выбрала её с каким-то смыслом, но с тем же успехом можно было решить, что ей было совершенно плевать на меня, и она купила её наобум. 

Однако если бы она подарила мне какое-нибудь украшение, как это сделала я, я бы вернула его. Наверное, я смогла его принять именно потому, что это была такая несерьёзная, ни к чему не обязывающая вещь, как плюшевая игрушка. 

Проблема заключалась в том, что в этой комнате стало на одну вещь больше, связанную с ней. 

— Я ведь даже не знаю, что делать с её школьной формой... 

Погладив чёрного кота по голове, я посмотрела на шкаф. 

Там внутри висела блузка от школьной формы Сэндай-сан. 

Мы обменялись ею вместе с галстуком накануне школьного фестиваля. В отличие от галстука, который я отдала Сэндай-сан, блузка с коротким рукавом уже не вернётся к ней, и случая надеть её тоже больше не предвидится. В итоге она так ни разу и не была надета, хранясь в шкафу так, словно была моей собственной вещью. 

Если бы это было возможно, я бы хотела вышвырнуть из комнаты эту блузку, к которой было привязано несколько воспоминаний, но не смогла этого сделать. 

То же самое касалось и чёрного кота, недавно появившегося в этой комнате. 

Он был связан с Сэндай-сан. 

Более того, в него намертво въелись события сегодняшнего дня, которые мне хотелось бы навсегда запечатать и забыть, но стереть их было невозможно. 

Всё это и правда сбивало с толку. 

Я спустила крокодила на пол. 

Выдохнула из лёгких весь воздух и закрыла глаза. 

То, что произошло сегодня на этой кровати, было ужасно постыдным, но я ни за что не хочу, чтобы Сэндай-сан узнала: мне было не так уж и неприятно, чтобы навсегда запретить ей здесь появляться.

Находясь рядом с Сэндай-сан, я в итоге заходила дальше, чем планировала. Не стану отрицать, что у меня проскакивали мысли: «Совсем чуть-чуть можно», — но, кажется, я позволила ей слишком многое. 

«Никакого секса». 

Изначально эти слова произнесла сама Сэндай-сан, но почему-то подобные вещи продолжали происходить. Это правило и для меня было само собой разумеющимся, я думала, что о таком даже договариваться не нужно, однако не только на летних каникулах, но и сегодня мы совершили то, что вполне можно было назвать нарушением правил. 

На самом деле я не собиралась позволять ей заходить настолько далеко. 

Если бы я высказала Сэндай-сан свои претензии, она бы ответила, что это я сама выбрала позволить ей так много. Но у меня просто не было другого выбора, кроме как уступить, из-за нашего уговора — она должна была помогать мне с учёбой на зимних каникулах. 

Теперь, оглядываясь назад, мне кажется, что Сэндай-сан вообще не заводила разговор о зимних каникулах именно для того, чтобы вытянуть из меня эту сделку. Меня злит мысль, что она специально всё подстроила, поэтому я сваливаю всю вину на неё и успокаиваю себя тем, что случившееся сегодня было просто неизбежно.

И, даже осознавая это, я прихожу в замешательство от того, что безоговорочно прощаю её. 

Выбор всегда делаю я, а Сэндай-сан — никогда. 

Меня тщательно и расчётливо вынуждают делать этот выбор. 

Сэндай-сан ведёт себя нечестно. 

Сама установила правила, а потом отшвырнула их в сторону и начала сближаться. 

Семя этих отношений посеяла я, когда купила её за пять тысяч иен. Это семя не должно было прорасти; ему следовало остаться погребённым в земле, не дав ни единого ростка. Однако Сэндай-сан поливала это семя и взращивала его. 

Я об этом не просила. 

Если бы семя было просто брошено в землю, мы бы без всякого сопротивления смогли поставить чёткую точку в день выпускной церемонии. Но раз уж росток пробился, попытка вырвать его принесёт с собой лишь чувство вины. А чем больше он вырастает, тем труднее решиться оборвать эту жизнь.

И в самом деле, я уже жалела о том, что назначила день выпуска нашим последним днём. 

Но при этом о том, что случилось сегодня, я так сильно не жалела. Меня не устраивает лишь то, что сгорать от стыда заставили только меня. Возникает чувство, будто в проигрыше осталась я одна.

По-хорошему, хочется позвонить Сэндай-сан и высказать ей всё, что я думаю, но мы не в тех отношениях, чтобы созваниваться. 

Время было ещё не позднее, поэтому, наверное, если бы я позвонила, она бы взяла трубку. Но, учитывая события сегодняшнего дня, я не могу позвонить ей только ради того, чтобы повозмущаться. 

Хотя после того случая мы с Сэндай-сан вели себя так, словно ничего не произошло, я не смогла пригласить её поужинать вместе, да и она, не проронив ни слова об ужине, молча ушла домой. Мы просто притворялись, что не чувствуем неловкости, поэтому теперь даже позвать её к себе на зимних каникулах казалось задачей, требующей усилий. 

— Из-за Сэндай-сан всё пошло наперекосяк. 

Если я позову её сразу, как только начнутся каникулы, это будет выглядеть так, будто я чего-то жду от неё, а если не позову — станет непонятно, ради чего вообще затевалось эта сделка. 

Я взяла в руки чёрного кота, лежащего у подушки. 

Хотела было подкинуть его в потолок, но передумала. 

Сжав лапку кота, я вернула его на прежнее место. 

Я привыкла быть одна, но сегодня, оставаясь наедине со своими мыслями, в голову лезло только то, о чём думать совершенно не хотелось. 

Сейчас в этой комнате было так неуютно, что она даже не казалась моей собственной. 

Я чувствовала присутствие Сэндай-сан, которой здесь быть не должно, и никак не могла успокоиться. 

Я встала и взяла со стола смартфон. 

Мне хотелось с кем-нибудь поговорить, но при слове «кто-нибудь» в памяти всплывало лицо Сэндай-сан. Однако этот «кто-нибудь» означал «кто угодно» и вовсе не ограничивался одной лишь ею. В этой комнате находились ещё чёрный кот и крокодил, но в собеседники они не годились. 

С мягким стуком шлёпнув по подушке, я опустила взгляд на смартфон. 

Немного поколебавшись, я вывела на экран имя Майки. 

«У тебя есть сейчас время? Хочу немного поболтать». 

Стоило мне отправить сообщение Майке, как пришёл ответ: «Да, конечно». Я сразу же позвонила, и, услышав из динамика её жизнерадостный голос, почувствовала облегчение. Знакомый голос помогал успокоиться. 

Я не собиралась рассказывать ей о том, что сегодня здесь произошло. 

Поэтому я начала обсуждать с Майкой события сегодняшнего дня, произошедшие за пределами этой комнаты.

◇◇◇

— А твоя комната всегда была такой?

Разложив тетради на столе, сидевшая напротив Майка озадаченно подала голос.

— Всегда, — как ни в чём не бывало ответила я, но её сомнения были обоснованны. 

По сравнению с тем единственным разом в прошлом, когда Майка приходила в гости, обстановка в комнате неуловимо изменилась. Стол стал больше, да и вещей прибавилось. Был второй день зимних каникул, и Майка сегодня была на удивление проницательна. 

Вечером двадцать третьего декабря, после моего разговора с Майкой, Сэндай-сан в этой комнате больше не появлялась. А вот с Майкой мы вместе провели Рождество и сегодня тоже встретились. 

— Ой, Сиори, а разве ты не пользуешься тепловентилятором? Ты же говорила, что тебе его в прошлом году купили? 

Майка упомянула вещь, которая стояла в комнате до начала этого года, но сейчас исчезла. Надо же, как хорошо она это помнила. Я действительно рассказывала ей об этом в прошлом году. 

— Сейчас не пользуюсь. 

Этой зимой я так и не достала тепловентилятор. С тех пор как мне его купили, он всегда меня спасал, но, похоже, в этом году его выход так и не состоится. Не то чтобы я сделала это ради Сэндай-сан, которой вечно было жарко, но я решила, что смогу пережить зиму с одним лишь кондиционером, поэтому не стала утруждать себя. 

— Если тебе холодно, может, прибавить температуру? — спросила я, потянувшись к пульту. 

Сидевшая напротив Майка ответила: «Всё в порядке». В отличие от Сэндай-сан, наши представления о комфортной температуре совпадали, поэтому в комнате можно было поддерживать идеальные условия: не слишком жарко и не слишком холодно. Рядом с Майкой всегда всё было в самый раз. Я могла оставаться самой собой. 

Должно быть так, но почему-то от присутствия Майки в этой комнате мне неспокойно. 

— Сиори, ты каждый день нормально занимаешься? — спросила Майка, выкладывая на стол справочники и задачники. 

— Вроде того. 

— Как и ожидалось от абитуриентки. 

— Ты ведь тоже абитуриентка, Майка. 

— Это верно, но... 

Вообще-то сегодня мы должны были заниматься у Майки дома, но планы легко поменялись, и в итоге она пришла ко мне. Кажется, к ним внезапно нагрянули родственники, и мама выставила её из дома, так что наши совместные занятия перенеслись в мою комнату. Я внутренне сопротивлялась тому, чтобы пускать Майку туда, где остались следы присутствия Сэндай-сан, но если бы я категорично заявила: «Ни за что не приходи ко мне», это лишь вызвало бы подозрения. 

— Сиори, а ты разве любишь кошек? 

Несмотря на то что Майка разложила на столе учебные принадлежности, казалось, учиться она не собиралась; её взгляд был устремлен на книжную полку. А смотрела она на отдыхающего там плюшевого чёрного кота. 

— Не могу сказать, что люблю или ненавижу. 

Перемещённый перед приходом Майки со своего законного места у изголовья кровати на полку, кот имел такой вид, будто это временное жилище пришлось ему по душе и он всегда тут сидел. 

— Ну да. Подарил кто-то? 

— Сама купила. Вроде как друга для него. 

Я указала на крокодила, лежащего возле стола, так и не признавшись, что получила кота от Сэндай-сан. 

— Для него? 

Майка потянула к себе крокодила — хранителя коробки с салфетками. 

— Ага. 

— Та плюшевая игрушка милая, понимаю, почему захотелось купить, но чтобы в качестве друга для этого... — протянула Майка, похлопывая крокодила по голове. 

— Одному ведь одиноко. 

Я приподнялась на коленях и забрала крокодила обратно. А затем положила его под стол. 

— Слушай, Сиори, у тебя что-то случилось? 

— С чего ты взяла? 

— Ну как же... С тех пор как мы перешли на третий год, с тобой стало тяжело куда-то выбраться. И на летних каникулах говорила, что занята, почти не виделась со мной, — сказав это, она сделала наигранно-обиженное лицо. 

— На летних каникулах ты ведь сама говорила, что занята из-за курсов. 

— Ну да, но я всё равно подумала, вдруг у тебя что-то случилось. 

— Это у тебя что-то случилось. Ты говорила, что хочешь что-то обсудить, так о чём речь?

«Давай поучимся вместе». Именно так было написано в сообщении, которое Майка прислала мне вчера вечером. Однако мы редко занимались вместе по выходным, и она позвала только меня, не пригласив Ами, хотя в таких случаях позвать её было бы вполне естественно. А в конце, словно в качестве бонуса, Майка приписала: «К тому же есть кое-что, о чём я хочу поговорить». Значит, её главная цель — вовсе не учёба, а этот самый разговор. Учитывая, что Майка, которая жаловалась на занятость из-за курсов и на зимних каникулах, придумала предлог, только чтобы со мной встретиться, можно было предположить, что разговор предстоит серьёзный. 

— А-а, угу. Ну да, есть такое... — почему-то Майка замялась. 

Глядя на неё, становилось ясно: разговор пойдёт не о чём-то хорошем. На меня навалилась тоска.

— Сиори... Можно я сначала извинюсь? — виноватым голосом спросила Майка. 

— Всё настолько плохо, что тебе хочется заранее извиниться? 

— Не знаю, но мне кажется, что лучше извиниться. Так что прости. 

Разговор, ради которого пришлось выдумывать предлог с совместной учёбой, да ещё и такой, за который нужно извиняться, — звучит не как то, что хочется выслушивать. Но и не выслушать я не могла, поэтому лишь поторопила её: «И что дальше?» 

— Я уже спрашивала раньше, но ты, Сиори, дружишь с Сэндай-сан?

— …Мы не дружим. Разговор об этом?

Должно быть, Майка ещё не перешла к сути. Но тема, с которой она начала это вступление, была настолько неприятной, что хотелось схватиться за голову. О Сэндай-сан мне хотелось слышать в самую последнюю очередь, равно как и говорить о ней. 

— Ну, в общем, да, вроде того, — уклончиво ответила Майка и отпила газировку, в которой уже почти растаял лед. Затем она легонько выдохнула: «Фу-ух», — и медленно начала рассказ. 

— Я ведь уже говорила, что как-то раз болтала с Сэндай-сан по пути в школьный магазин. Ты тогда из-за этого переживала, вот я и подумала, что должна тебе кое-что рассказать. 

Тот день в ноябре, когда Сэндай-сан обняла меня в подсобке. Майка тогда упомянула, что столкнулась с Сэндай-сан в коридоре, и из-за этого они немного поболтали. Я отлично помнила тот день. Я спрашивала Майку, о чём она тогда говорила с Сэндай-сан. Тогда Майка ответила, что ничего особенного они не обсуждали, но раз теперь ей вдруг понадобилось мне кое-что сообщить, значит, она что-то от меня скрыла. Предчувствия были самые скверные. 

— Что именно тебе нужно рассказать?

— Тогда речь зашла об университете, и я сказала Сэндай-сан, куда хочу поступить. Она тоже назвала свой университет, и оказалось, что мы подаём в близкие вузы, — ну вот заодно я и упомянула тебя…

— А? Упомянула?..

— Прости. Я рассказала Сэндай-сан, что ты, похоже, собираешься поступать в тот же университет, что и я. Наверное, не стоило этого говорить? — с виноватым видом спросила Майка.

— …Ничего страшного. Это не то, за что надо извиняться. Я с Сэндай-сан разговаривала пару раз, но мы не дружим — разговор про университет меня не разозлит.

Ложь. Злиться-то я не злилась, но вот насчёт «ничего страшного» — это было совсем не так. Очевидно, что ей лучше было держать рот на замке. От потрясения у меня даже началась пульсирующая боль в висках.

Никто не знал, какие отношения связывают меня и Сэндай-сан. Разумеется, Майка тоже была не в курсе. Поэтому мне нельзя суетиться или паниковать. Моя паника выглядела бы куда подозрительнее.

Если бы я просто пропустила её слова мимо ушей, словно ничего не случилось, разговор бы на этом и закончился. Но я уже заговорила слишком быстро, и это прозвучало неестественно, как надуманное оправдание. И теперь, кажется, Майка смотрит на меня с подозрением — как на какую-то сомнительную личность.

— И всё-таки, почему ты решила рассказать об этом именно сейчас, если до этого молчала? — спросила я как можно более непринуждённым голосом, желая избежать устремлённого на меня подозрительного взгляда. 

— Я думала, что можно и не рассказывать, но Сэндай-сан тогда так много про тебя расспрашивала, да и ты в последнее время какая-то странная. Из-за этого поневоле начинаешь задумываться. Вот я и решила, что лучше всё-таки признаться. К тому же мне почему-то казалось, что вы с Сэндай-сан хорошо ладите. 

Майка говорила «казалось», но её тон явно указывал на сомнения в моих словах. Быть может, это моё собственное чувство вины заставляло меня так думать, но мне показалось, будто мне крепко сдавили горло, и я едва не перестала дышать. 

— Повторяю: мы с Сэндай-сан не дружим. А расспрашивала она, скорее всего, потому что больше не о чем было говорить, — сказала я, глядя на Майку и мысленно приказывая себе успокоиться.

— Наверное, но всё-таки вы двое… 

Но, видимо, почувствовав вину за то, что скрывала правду, она проглотила готовые сорваться с языка слова и произнесла: «В общем, извини».

— Давай уже за учёбу. Майка, объясни мне вот это.

В любой другой раз я бы вытянула из неё непроизнесённые слова, сказав что-нибудь вроде «Раз начала, договаривай до конца» или «Странно обрывать на полуслове». Но сегодня я не стала заставлять Майку продолжать проглоченную фразу. Сделав вид, что этих слов никогда и не было, я показала ей раскрытый на столе задачник. На лице Майки читалось желание задать мне ещё несколько вопросов, но она не стала настаивать. Видимо, ей передалось моё нежелание продолжать эту тему, потому что она опустила глаза в книгу со словами: «Где?» 

Майка добрая. Я всегда злоупотребляла этой добротой, и сегодня её нежелание задавать лишние вопросы стало для меня спасением. Однако сейчас, сидя прямо перед такой замечательной Майкой, я думаю исключительно о Сэндай-сан. И хотя я понимаю, что поступаю ужасно, витая в облаках во время нашей совместной учёбы, то, что я только что услышала, не выходило у меня из головы. 

Сэндай-сан знает, в какой университет я собираюсь поступать. Разве я могла оставаться спокойной после такой новости? Я ведь всё это время скрывала от неё свой выбор. Ничего ей не рассказывала. А Сэндай-сан всё знала. В тот день, когда она обняла меня в подсобке, она уже всё знала. 

Голос Майки казался далёким. Я слышала его, но не могла разобрать ни слова. Раньше у меня проскакивали мысли о том, что Сэндай-сан могла что-то знать. Но это было лишь «а что, если», и я убеждала себя, что ей просто неоткуда об этом узнать. И всё же... 

В итоге я продолжила учиться, совершенно не соображая, что делаю, и Майка ушла раньше запланированного. Я помнила, как спустилась с ней на лифте и проводила её до выхода из подъезда. Но о чём мы тогда говорили — осталось как в тумане. Оставшись одна в своей комнате, я, даже не поужинав, опустилась на кровать. Голова отказывалась думать, и лишь время безостановочно текло вперёд. 

Когда я пришла в себя, на часах было начало десятого, но для звонка это время нельзя было назвать поздним. Посомневавшись полминуты — нет, минуту, — я набрала номер Сэндай-сан. После двух гудков из трубки раздался удивлённый голос: 

— Это редкость. Чтобы Мияги позвонила.

У меня есть к ней вопросы. Поэтому я и позвонила. 

Причина, по которой она пыталась вытянуть из меня название университета, прекрасно зная, куда я поступаю. 

Причина, по которой она подталкивала меня к поступлению в тот же или соседний университет, обладая этой информацией. 

Вот что я хочу знать. Сейчас я могу лишь предполагать, что Сэндай-сан просто забавляла моя реакция, и от этого меня берет злость. Если была другая причина, я хочу её услышать; я хочу, чтобы она опровергла мою догадку о том, что ей просто было весело. Но по телефону нормально её ни о чём не расспросишь.

— Сэндай-сан, приходи позаниматься со мной. Прямо сейчас. 

— Прямо сейчас? Я уже дома, не получится.

Я это понимаю. Пусть звонить ещё не поздно, но для старшеклассницы выходить из дома в такой час — не лучшая идея. И всё же я хочу, чтобы она пришла немедленно; хочу поговорить с ней с глазу на глаз.

— Даже если не можешь, приходи. 

— А завтра нельзя? У меня занятия в подготовительной школе, так что я немного опоздаю, но... 

— Тогда вообще не приходи. 

— Если ты пустишь меня переночевать, могу прийти прямо сейчас. 

— Всё, забудь. Я кладу трубку. 

— Ну это же просто шутка, как обычно. Что с тобой сегодня? 

Наверное, из-за того, что мой голос звучал напряжённо и атмосфера накалилась, она решила разрядить обстановку шуткой. Я могу это понять, но сил отшучиваться в ответ у меня просто нет.

— ...Сэндай-сан. Тебе нечего мне сказать? 

— Вроде нечего. А что? Что-то случилось? 

Не подозревая о скрытом смысле моих слов, Сэндай-сан ответила своим обычным тоном. Вполне естественно, что она не знала, что должна мне сказать, но эта её неосведомлённость жутко раздражает. 

— Раз нечего, то ладно. На зимних каникулах можешь ко мне не приходить, — выплеснула я на неё раздражение, после чего голос Сэндай-сан стал обеспокоенным: 

— Можешь немного подождать? Я сейчас приду. 

Я понимаю, что мой гнев вряд ли справедлив, но сейчас я жутко злюсь. И всё равно хочу увидеть Сэндай-сан сию же секунду. А от осознания этого факта злюсь на саму себя ещё сильнее.

— ...Завтра пойдёт. 

— И всё же, что случилось? 

— Ничего. Можешь прийти после подготовительной школы, но завтра приходи обязательно. 

— Я сейчас приду, так что жди, — произнесла Сэндай-сан гораздо мягче, чем я ожидала. 

— Завтра нормально, — сказала я как можно спокойнее, стараясь взять себя в руки. 

— Поняла. Договорились, — ответила Сэндай-сан. 

Больше нам обсуждать было нечего, и я тут же сбросила вызов. Несмотря на отсутствие аппетита, я впихнула в себя лапшу быстрого приготовления. Приняв ванну, я легла в кровать. Кое-как проспав всю ночь, я встретила утро, затем приблизился вечер, и наконец раздался звонок домофона. В комнату, где вчера была Майка, пришла Сэндай-сан. 

Приготовив газировку и ячменный чай, мы разложили на столе справочники и тетради. Температура в комнате была для меня идеальной, а вот Сэндай-сан, казалось, было жарко. Она, как ни в чём не бывало, уселась рядом со мной спиной к кровати. Сидела тихо, не говоря ни слова. «Что это был за звонок вчера? Тебе ведь было о чём со мной поговорить?» — я думала, она спросит что-то в этом духе. Но Сэндай-сан просто сидела рядом и ничего не спрашивала. 

Единственной фразой с момента её прихода было: «Прости, что задержалась». Сейчас она разглядывала раскрытый на столе справочник. И правда, Сэндай-сан появилась здесь позже, чем я ожидала. Но раз она всё равно пришла, несмотря на то что время уже близилось к девяти, наверное, она заботилась обо мне. То, что она не затронула тему вчерашнего звонка, тоже, возможно, было проявлением её своеобразной доброты. 

Но это было неестественно. Обычная Сэндай-сан первым делом спросила бы о вчерашнем разговоре. Когда она так молча сидела рядом, начать разговор было невыносимо тяжело. У меня в голове непрерывным хороводом крутились слова Майки. 

Я взяла стакан с газировкой. Капли конденсата на стекле намочили мою ладонь. Отпив немного, я вытащила одну салфетку из спины крокодила, вытерла руку и посмотрела на Сэндай-сан. 

— Не спросишь о вчерашнем? 

Если всё так и продолжится, такое чувство, что мы просто поучимся, и на этом всё закончится. В этом нет ничего неправильного — именно об этом мы и договаривались перед зимними каникулами, — но сегодня учёба была лишь предлогом. Если мы не поговорим, то станет совершенно непонятно, ради чего я вообще её позвала. 

— Ты про звонок? — донёсся сбоку изучающий голос. 

— Думала, ты сегодня об этом спросишь. 

— Я пришла только помочь с учёбой. Ты ведь вчера сама просила меня прийти позаниматься с тобой. 

Сэндай-сан подняла голову и отложила ручку. А затем посмотрела на меня. 

— Но если ты говоришь, что хочешь мне что-то сказать, я выслушаю. Ведь тебе есть о чём поговорить? — произнесла Сэндай-сан тоном, дающим понять, что у неё нет выбора, и сделала лицо, выражающее не то чтобы раздражение, но отсутствие явного желания обсуждать эту тему. 

Я уже должна была привыкнуть к такой её реакции, но сегодня это не давало мне покоя. Наверное, из-за того, что на ней не было школьной формы. Вязаная кофта, какую можно купить где угодно, и юбка. Если бы их надела я, эта одежда смотрелась бы дёшево, но на Сэндай-сан вещи сидели отлично и ей шло. Однако Сэндай-сан в повседневной одежде, которую я не видела с конца летних каникул, казалась чужой в этой комнате, создавая между нами дистанцию. И из-за этого мне всё ещё не хватало смелости задать ей нужные вопросы. 

— ...А тебе, Сэндай-сан? Тебе нечего мне сказать? — я стёрла пальцем конденсат со стакана и отпила газировку. Хотелось, чтобы то, что произошло между Сэндай-сан и Майкой, просто исчезло, как лопающиеся пузырьки газа, но так не бывает. 

— Ты вчера тоже спрашивала, но мне нечего сказать. Так о чём ты хотела поговорить, Мияги? 

Я позвала Сэндай-сан, потому что хотела ей кое-что высказать. Я понимала, что для разговора не будет лучшего момента, чем сегодня. Но, несмотря на это осознание, губы не слушались, и пока я молчала, Сэндай-сан заговорила первой: 

— Твой разговор ведь вряд ли о чём-то приятном. Да и настроение у тебя не из лучших. ...Если не хочешь говорить, можешь не заставлять себя. 

Услышав этот более тяжелый по сравнению с предыдущими фразами голос, я сделала глубокий вдох. А затем, медленно выдохнув, открыла рот. 

— Сэндай-сан. О чём вы с Майкой разговаривали в коридоре? 

— О чём я разговаривала с Уцуномией?.. Ты про тот случай, когда мы болтали по дороге в школьный магазин? — прозвучал слегка пониженный голос Сэндай-сан, словно сигнализирующий о том, что началась неприятная для неё тема. 

— Именно. 

— Я же вроде рассказывала об этом раньше. Разве я не говорила, что она расспрашивала меня о том, зачем я вызывала тебя в школе? 

Я не могла такого забыть. В подсобке она сказала мне то же самое, и я ей поверила. Но теперь я знаю, что из этого рассказа была намеренно вырезана одна деталь. 

— Помимо этого, вы говорили и о другом. ...Например, о том, в какой университет я поступаю. 

— ...Вот как. От Уцуномии узнала? — произнесла Сэндай-сан тоном человека, который всё понял. 

— Узнала вчера. ...Зачем ты спрашивала меня в подсобке, куда я поступаю, если и так знала мой выбор? Хотела потешиться, глядя на мою реакцию? 

Мои оценки улучшились, и я поменяла университет на тот же, что и у Майки, словно преследуя Сэндай-сан. Должно быть, она именно так всё и поняла, и хотела полюбоваться, как я впаду в панику, когда она уличит меня в том, что я втайне изменила свой выбор. Но я вовсе не собиралась бегать за Сэндай-сан и уже твёрдо решила, что наши встречи прекратятся после выпуска. То, что мы выбрали соседние университеты, было чистой случайностью; так вышло лишь потому, что я захотела поступать туда же, куда и Майка. Никакого скрытого умысла в этом не было. 

Иначе это было бы странно и Сэндай-сан ошибается.

Я хотела, чтобы она хоть что-то сказала. Но она молчала. С пугающе серьёзным лицом она просто держала рот на замке. 

— Сэндай-сан, ответь, — поторопила я её, после чего услышала голос, настолько же серьёзный, как и её выражение лица. 

— ...Тебе показалось, что я потешаюсь? — Сэндай-сан посмотрела на книжную полку. Её взгляд остановился на плюшевом чёрном коте, которого она же и принесла.  — Я спросила, куда ты поступаешь, потому что хотела услышать название университета лично от тебя, Мияги, — произнесла она, так и не дождавшись моего ответа на свой вопрос. 

— Тогда так бы прямо и спросила. Могла бы просто сказать, что слышала всё от Майки, — хоть я и не злилась, но ответила резким тоном, и взгляд Сэндай-сан переместился с чёрного кота на меня. 

— Если бы я так сказала, Мияги, ты бы ответила, что не будешь поступать туда же, куда и Уцуномия, разве нет? 

— Это... 

Сэндай-сан была права. Если бы она призналась, что узнала об университете от Майки, я бы наверняка нашла отговорку — назвала бы слова Майки ложью или пустой болтовнёй — и поменяла бы уже почти выбранный университет на другой. 

— Так что с университетом? — спросила Сэндай-сан словно школьная учительница. 

— Не хочу говорить. 

— Ну же, скажи. 

— Я ещё не определилась. 

— Сейчас не то время, чтобы сомневаться. Ты уже наверняка всё решила. А если не решила, то поступай туда же, куда и Уцуномия. 

Действительно, время для сомнений уже прошло, и с университетом я определилась. Я и без советов Сэндай-сан собиралась поступать туда же, куда и Майка. Но говорить об этом Сэндай-сан не хотелось. Если бы я призналась, то это выглядело бы так, словно я выбрала университет не по собственной воле, а следуя её указаниям. У меня были собственные мысли на этот счёт, и я не хотела, чтобы она думала, будто я всегда пляшу под её дудку. К тому же я совершенно не понимала, почему она так зациклилась на моём выборе университета. 

— Я не обязана тебе ничего рассказывать. ...И почему ты так хочешь, чтобы я поступила в тот же или соседний университет? Какая разница, куда я пойду? — мой голос слегка повысился, но не от злости.

Тем не менее Сэндай-сан нахмурилась и замолчала. Чтобы заполнить внезапно возникшую тишину, я отпила газировку. Я чувствовала себя виноватой, и это лишало меня покоя. И хотя мне не было холодно, я потянулась к пульту, чтобы повысить температуру кондиционера, но в этот момент Сэндай-сан заговорила: 

— ...Мияги, ты не хочешь со мной видеться? 

Вопрос, в котором была пропущена концовка «после выпуска», был произнесён негромко — но в нём слышалось что-то похожее на тревогу заблудившегося ребёнка. Я впервые слышала от Сэндай-сан такой голос. 

— Мы же договорились. После выпускной церемонии мы больше не увидимся.

Мне не хотелось говорить это вслух, но пришлось достать из глубин памяти наш старый уговор и ткнуть её в него носом. Я могла бы уклониться от ответа на вопрос, лишённый главной детали, но услышав её непривычный голос, просто не смогла ответить неискренне.

— Я помню об этом обещании. Но я сейчас не об этом; я спрашиваю, неужели у тебя не возникнет желания увидеться после выпуска? 

— ...А у тебя, Сэндай-сан? 

— Я бы хотела видеться с тобой, Мияги. Думаю, если мы сможем иногда встречаться, я буду рада. 

Я ожидала, что она скажет мне не отвечать вопросом на вопрос, но Сэндай-сан честно дала ответ. 

— Не знаю, что об этом думаешь ты, Мияги, но мне нравится приходить в эту комнату, и если этого больше не будет, мне будет тоскливо, — Сэндай-сан произносила слова, которые обычно от неё не услышишь. 

«Я хочу видеться». Такое может сказать каждый, и даже если сегодня человек думает так, завтра всё может измениться. Отец тоже обещал возвращаться пораньше, ужинать вместе и всё в таком духе, строил планы на наши редкие встречи. Но почти ничего из этого не осуществилось. Мама тоже говорила, что мы всегда будем вместе. Но потом просто исчезла из моей жизни. Обещания сладки и тают так же легко, как шоколад. Они мгновенно рассыпаются в прах и исчезают. 

С тех пор как я устала от бессмысленных ожиданий, прошло уже много лет. К тому же Сэндай-сан не сдерживает обещаний. Она постоянно нарушает уговоры между нами. Поэтому я не могу поверить в её слова о том, что она хочет со мной видеться. Одно из немногих обещаний, которое она соблюдала, касалось ожерелья, но так как сегодня на ней была не школьная форма, я не могла проверить, надела она его или нет. И верить в то, что оно сейчас на ней, я тоже не могла. Если бы я, как обычно после уроков, увидела ожерелье на её шее, возможно, смогла бы поверить её словам. Но смелости удостовериться в этом у меня не нашлось. Вместо этого с моих губ слетали лишь колкости. 

— Это же ложь, что тебе нравится приходить сюда. Кому может быть интересно то, что его вызывают после уроков за деньги и раздают приказы?

— Если бы мне было интересно выполнять твои приказы, я была бы похожа на извращенку, разве нет? 

— То есть всё это время тебе не нравилось? — холодно бросила я, и Сэндай-сан нахмурилась. 

— Ну, не то чтобы не нравилось, просто поначалу я плохо тебя знала, Мияги. Да и тебе самой поначалу вряд ли было так уж интересно в моём обществе.

Наши отношения, начавшиеся из простой прихоти, могли в любой момент сойти на нет. Сначала я думала, что как только мне наскучит, я просто перестану звать Сэндай-сан в эту комнату. Но мне не было с ней настолько неинтересно.

— Мне было интересно смотреть, как ты слушаешься моих приказов. 

— Вот в этом и проявляется твой скверный характер. 

— Только по отношению к тебе, Сэндай-сан, — коротко бросила я в ответ на её поражённый голос. 

Со стороны Сэндай-сан послышался вздох, а затем раздался серьёзный голос:

— Мияги. А сейчас? Сейчас тебе нравится проводить со мной время?

Нравится или нет. Нужно было обязательно выбрать что-то одно. И если бы пришлось выбирать, то, пусть и с оговорками, но мой ответ был очевиден. 

— ...Если только ты, Сэндай-сан, не выкидываешь всякие странности. 

— Значит ли это, что тебе нравится?

— Если хочешь так думать — думай, — пробормотала я и опустила взгляд в пол. 

Встретившись глазами с крокодилом, я поспешно отвернулась и уставилась на ноги Сэндай-сан. 

— Слушай, Мияги. Скажи, что хочешь видеться со мной и после выпуска. Я больше не буду делать ничего странного. 

Слова, которые она пыталась из меня вытянуть, стали бы первым шагом к нарушению нашего уговора. Я не хотела произносить их, так и не сумев довериться Сэндай-сан, и боялась, что, если всё же скажу это, между нами что-то изменится. Пока я молчала, Сэндай-сан протяжно выдохнула и откинулась на спинку кровати. 

— Тогда ладно, отложим вопрос о наших встречах. В какой бы университет ты ни поступила, просто скажи мне, когда сдашь вступительные. 

— Зачем я должна говорить тебе?

— Мы же товарищи по учёбе. Пусть и не друзья, но мы ведь всё это время учились вместе, ничего страшного же нет в том, чтобы рассказать мне об этом? 

— Может, оно и так, но... 

— Никаких «может». Так всё и обстоит. Как поступишь, скажи название университета. 

Сэндай-сан говорила тоном, не терпящим возражений, навязывая мне своё решение. Я уже выбрала университет, и эта информация достигла ушей Сэндай-сан. Она совершенно точно не поверила моим словам о том, что я ещё не определилась. А раз так, после вступительных экзаменов ей достаточно будет немного покопаться в списках поступивших, чтобы узнать результат, даже если я промолчу. Поэтому не было смысла скрывать это. 

— Поняла. ...Но ничего не обещаю. 

— Угу. 

Должно быть, удовлетворённая тем, что я хоть как-то, пусть и туманно, пошла ей навстречу, Сэндай-сан ответила мягким голосом. 

«Ну что, тогда за учёбу?». Решив, что Сэндай-сан скажет именно это, я взяла валявшуюся на столе ручку. Однако вместо того, чтобы приступить к занятиям, она начала убирать тетради и справочники. 

— На сегодня всё, я пойду домой. И так уже поздно. 

То, что она пришла в мою комнату довольно поздно, было правдой. Но в учебные дни она иногда уходила от меня и позже. Сама того не осознавая, я схватила Сэндай-сан за руку. 

— Уже уходишь? 

Пусть мы не пришли к полному согласию и не решили всех проблем, но то, о чём я хотела поговорить, мы обсудили. Учёба была лишь предлогом, так что можно было обойтись и без неё. Но то, что Сэндай-сан собралась уходить, решив, что её дело сделано, мне совсем не нравилось. 

— Ухожу. 

Вспомнив, какую цену я заплатила за возможность вызывать Сэндай-сан на зимних каникулах, я не хотела, чтобы она вот так просто ушла. Она могла бы задержаться хоть ещё на немного. У меня ведь должно быть на это право. Однако, чтобы воспользоваться этим правом, нужно было смягчить её, казалось, непреклонную решимость. 

— ...А как же поцелуй? — чтобы остановить собирающуюся подняться Сэндай-сан, мне в голову не пришло ничего лучше этой фразы. 

— Поцелуй? 

— Это ведь ты поставила такое условие, Сэндай-сан. 

— Но сегодня мы ведь не занимались. 

Сэндай-сан, чьи поступки обычно были далеки от благоразумия, вдруг заговорила о логике и правилах, отчего я ещё сильнее вцепилась в её руку. 

— Мияги, больно. 

— Возвращайся домой после того, как поможешь мне с учёбой. Сдержи обещание, которое дала вчера по телефону. 

— Если мы начнём заниматься прямо сейчас, будет совсем поздно. 

Я отпустила руку Сэндай-сан. А затем сделала короткий вдох. Поколебавшись, стоит ли произносить пришедшие на ум слова, я тихо заявила: 

— ...Раз будет поздно, можешь остаться у меня на ночь. 

— А? 

— Сэндай-сан, ты же сама сказала по телефону, что хочешь переночевать.

Это она сама предложила. Я лишь исполняю её просьбу. 

— То есть мне правда можно остаться? 

— Сегодня родителей нет, так что я дома одна. 

— Звучит как-то двусмысленно. 

Слова о том, что родителей нет дома, значили ровно то, что значили: сегодня отец снова не вернётся. Никакого скрытого смысла в этом не было. Если это прозвучало странно или двусмысленно, то только потому, что у Сэндай-сан странные мысли. 

— Лучше иди домой.

Я оттолкнула Сэндай-сан за руку, на что та ответила: «Я же пошутила». 

Шутки у неё всегда были дурацкими и для шуток слишком уж заходили далеко. Если принять их за чистую монету и ответить всерьёз, потом самой же будет больно, и это жутко раздражало. Тем не менее, если не подстраховаться, кто знает, что ещё может выкинуть эта Сэндай-сан. 

— ...Можешь остаться на ночь, но только если пообещаешь, что не будешь делать ничего странного. 

— Знаешь, девушкам такие условия перед ночевкой обычно не ставят.

— Сэндай-сан, вспомни, что ты до этого творила. Если не собираешься помогать мне с учёбой, я провожу тебя вниз. 

Услышав это, Сэндай-сан со словами «Ладно, сначала сообщу домой» достала из сумки смартфон.