Онлайн чтение книги История о покупке одноклассницы раз в неделю Story About Buying My Classmate Once A Week
4 - 9 Сэндай-сан и то, что было после выпускного

От того, что наступило утро выпускного, ничего особенного не произойдет.

Я это понимала.

В голову закрадывалась мысль, что она может поджидать меня, но когда я вышла из дома, Сэндай-сан у подъезда не оказалось. 

В прошлом она уже заявлялась ко мне домой без приглашения, поэтому я лишь подумала, что сегодня может произойти нечто подобное. Я проигнорировала несколько отправленных ею сообщений, так что, возможно, ей стало на меня плевать.

Не то чтобы я чего-то ждала, да и приди она — это доставило бы мне лишь проблемы.

Я шла привычной дорогой, как и всегда.

Как только я доберусь до школы, мне останется пройти по этой дороге в форме всего один раз: когда я буду возвращаться после выпускного. От этой мысли становилось немного грустно.

Любой конец всегда делает людей сентиментальными.

Я шла в школу по улицам, которые были на удивление тёплыми для мартовского утра.

Погода стояла прекрасная, и на душе должно было быть легко, но ноги налились свинцом. Школьная форма тоже казалась тяжёлой, и мой шаг замедлился. Вполне естественно, что я шла медленнее обычного.

Но как бы медленно я ни шла, школа никуда не исчезнет, и выпускной не отменится. Как не исчезнет и наш уговор с Сэндай-сан.

В состоянии этой вялости я вошла в здание школы и поднялась по лестнице.

Когда я шла по коридору, из шумного соседнего класса вышла Сэндай-сан.

Под стать утру выпускного, она застегнула блузку на все пуговицы до самого верха и аккуратно завязала галстук. Сегодня этот день закончится, и я больше никогда не увижу её в таком виде, поэтому мой взгляд оказался прикован к Сэндай-сан, хоть я и не пыталась специально запечатлеть её образ в памяти.

Я не могла с ней заговорить, но мне этого хотелось.

«Сэндай-сан».

Мне хотелось её позвать, но имя, которое я произносила столько раз, в школе не могло сорваться с губ.

Оно так и застряло в горле.

«Без разницы, увидит ли кто-нибудь».

В день, когда мы вдвоём ходили в кино, я так сказала Сэндай-сан, но уговоры нужно соблюдать. Если бы и я, и Сэндай-сан неукоснительно соблюдали наши правила до самого сегодняшнего дня, сейчас мне не было бы так тоскливо.

Я попыталась отвести взгляд от Сэндай-сан.

Но она заметила меня раньше, чем я успела отвернуться.

Сэндай-сан приоткрыла рот, собираясь что-то сказать.

Я вся обратилась в слух, пытаясь отсечь все голоса в коридоре, кроме голоса Сэндай-сан, но откуда ни возьмись появилась Ибараки-сан и потянула её за собой, так что голос Сэндай-сан растворился, не успев обрести форму. А затем и её фигура скрылась в классе.

У меня перехватило дыхание.

Ответ уже давно был определён, но, глядя на Сэндай-сан, я начинала сомневаться.

С тех пор как закончилась суета с экзаменами, я всё время думала о том, что делать после выпускного. На самом деле, сами эти мысли были странными. Конец был предрешён, и я уже сообщила об этом Сэндай-сан.

Правила существуют для того, чтобы их соблюдать, а не нарушать.

Я так считала, но всё равно изрядно запуталась в сомнениях.

Прошаркав по коридору, где только что стояла Сэндай-сан, я зашла в свой класс. И, оставив сумку на своём месте, подошла к парте Майки.

Я терпеть не могла сентиментальную атмосферу, но Ами, которой предстояло остаться здесь одной, плакала ещё до начала выпускного. Майка же была полностью поглощена тем, что успокаивала её.

Всё-таки и ноги, и форма казались тяжёлыми.

Каждое движение давалось с трудом.

Кое-как заставив губы шевелиться, я поздоровалась с ними и посмотрела на Ами: «Ты в порядке?»

— Сиори-и-и! — позвала меня Ами с покрасневшим носом и голосом, предвещающим конец света, и бросилась обниматься.

— Надо было и мне поступать в тот же университет, что и вы. Не бросайте меня-я-я!

— Мы же не перестанем видеться, ты преувеличиваешь, — произнесла я, успокаивающе похлопывая Ами по спине.

— Но всё равно-о-о…

Голос продолжавшей всхлипывать Ами был ужасно гнусавым.

Мягко похлопывая её по спине, я приговаривала, что мы сможем видеться когда угодно, что обязательно погуляем на летних каникулах.

Но всё это время мои мысли были заняты только Сэндай-сан, из-за чего я считала себя бессердечным человеком. Впрочем, я совершенно не знала, куда деться от собственных мыслей: после окончания экзаменов я думала только о ней.

— Ами, если сейчас же не перестанешь плакать, у тебя с лицом будет беда, — сказала Майка, хлопнув Ами по плечу.

Ами, плакавшая как ребёнок, отстранилась от меня и, пробормотав: «Знаю», прижала платок к глазам. Не в курсе, с какого момента она плакала, но её глаза и правда уже начали опухать, и выглядела она ужасно, учитывая, что впереди был выпускной.

— Сиори, ты тоже, — произнесла Майка и протянула мне бумажный платочек.

— Я не плачу.

— Не плачешь, но вот-вот заплачешь.

— И правда, — сквозь слёзы рассмеялась Ами, глядя на меня.

Возмутительно.

Я ещё не плакала.

Я вернула Майке платочек и потёрла глаза.

Сегодня не было ничего такого грустного, чтобы лить слёзы.

Да, мы с Ами будем учиться в разных университетах, но это не значит, что мы больше не увидимся. А с Майкой мы и дальше будем вместе.

Единственный человек, с которым мы больше не увидимся, — это Сэндай-сан.

«Когда этот день закончится, нашим отношениям придёт конец, и мы больше не встретимся», — думала я. 

Поэтому перед выпускным решила забрать себе ещё немного воспоминаний. Я не хотела совершать поступки, которые оставили бы след в календаре наших с ней отношений, но раз уж день конца был так близок, я подумала, что ничего страшного, если воспоминаний станет чуточку больше.

Подарить шоколад на День святого Валентина, сходить вместе в кино — в этом нет ничего особенного. Даже если мы сделаем что-то необычное, это всё равно быстро забудется.

Воспоминания не остаются навсегда.

Когда-нибудь они потускнеют, а могут и вовсе исчезнуть.

Порой забывается даже то, что было всего год назад.

Не знаю, сколько должно пройти времени, чтобы воспоминания о школьных годах потускнели, но если не возвращаться к ним мыслями, они должны стереться довольно скоро.

Но сейчас я жалею, что вообще допустила мысль: «от парочки лишних воспоминаний ничего не будет».

Вкус шоколада на День святого Валентина.

Поцелуй в тот день, когда мы вдвоём ходили в кино.

Я прокручивала их в голове снова и снова, и воспоминания не только не тускнели, но становились всё ярче.

Ничего не получалось.

Воспоминания, которых должно было быть чуточку, оказались тяжелее, чем я думала.

— Сиори, — голос Майки вернул меня в реальность. — Ты плачешь.

Она протянула руку с платком и вытерла мне щеку.

— ...Я сама, — произнесла я, собираясь вытереть щёку рукой, и посмотрела на Майку.

В её глазах не было насмешки.

Я взяла один бумажный платочек из тех, от которых недавно отказалась.

— Эм, Майка. Спасибо.

— Скоро начнётся выпускной, — мягко произнесла Майка.

«Ага», — гнусаво поддакнула Ами.

Атмосфера снова начала становиться тоскливой, и тогда Майка звонко хлопнула в ладоши.

— Точно. Давайте втроём съездим куда-нибудь до начала занятий в университете!

— О, отличная идея! — радостно воскликнула Ами.

Дата, время, и место.

Втроём мы всё решили, а вскоре в класс пришёл учитель. Мы перешли в спортзал, и выпускной начался в мгновение ока.

Речь директора, приветственные слова от важных гостей извне.

Звучали речи, не слишком отличавшиеся от прошлогодних. Слова, льющиеся со сцены, не вызывали ни слёз, ни трепета, но эта пафосная и в то же время грустная атмосфера, которую создавал выпускной, брала своё, и к горлу подступал комок.

Я потёрла глаза и стала искать Сэндай-сан.

Но толпа учеников в школьной форме мешала разглядеть её, и я опустила взгляд.

Если бы мы с Сэндай-сан оказались в одном классе и на третьем году обучения, стала бы я другой?

Если бы мы оказались в одном классе, смогла бы я ей доверять?

Образы невозможной меня кружились в голове.

Если бы я нарушила правила и заговорила с Сэндай-сан на глазах у всех, пусть мы и были в разных классах, стала бы я другой, смогла бы я ей поверить?

Как ни думай, ответа нет, правильного решения не найти.

Да и неизвестно, существует ли вообще это правильное решение.

Я подняла голову.

На сцене бывший президент студсовета читал ответную речь.

Была бы это Сэндай-сан, её было бы отлично видно.

Подумав об этом, я едва заметно тряхнула головой.

Мы спели песню и вернулись в класс.

Получили аттестаты от учителя.

Мы вышли из школы вместе с Майкой и Ами, поболтали о всякой ерунде, как обычно, и попрощались. А не прошло и пяти минут, как сзади раздался голос:

— Мияги!

Мне даже не нужно было оборачиваться, чтобы узнать голос Сэндай-сан.

Я ускорила шаг.

— Да Мияги же!

Голос раздался ближе, чем раньше, но я всё равно не обернулась.

— Сиори!

Услышав громкий оклик, я была вынуждена остановиться.

Я обернулась и посмотрела на Сэндай-сан.

— Я же много раз говорила не называть меня по имени.

— Сама виновата, что не смотришь на меня, — произнесла Сэндай-сан и подбежала ко мне.

— Я просила тебя прийти ко мне домой, но мы не договаривались идти вместе, так ведь?

Поравнявшаяся со мной Сэндай-сан, в отличие от утреннего вида, расстегнула верхнюю пуговицу блузки и ослабила галстук.

— Не договаривались, но ничего страшного.

— Ещё как страшно. Это не школа, но не заговаривать друг с другом в подобных местах — тоже часть уговора.

— Выпускной закончился, так что это уже не имеет значения. Все эти правила.

Сэндай-сан сказала нечто абсолютно в духе Сэндай-сан.

Она всегда была такой безответственной и легкомысленной.

И сегодня, в день выпускного, ничуть не изменилась.

— Ещё как имеет. Иди сзади.

— Поняла, — ответила она тоном, по которому было ясно, что она ничего не поняла, и резко остановилась. Но тут же зашагала снова и поравнялась со мной.

— Я же сказала: иди сзади.

— Так я и иду сзади, — произнесла Сэндай-сан, которая явно не следовала моим указаниям, и я свирепо на неё посмотрела.

— Присмотрись внимательнее.

Услышав этот голос, в котором не было ни капли раскаяния, я внимательно посмотрела на Сэндай-сан и поняла, что она действительно шла совсем чуточку позади.

— Я не это имела в виду.

— Пусть будет так. В любом случае, мы больше никогда не будем возвращаться домой вместе в школьной форме.

У меня больше не будет возможности надеть школьную форму.

И возвращаться домой вместе с Сэндай-сан тоже не будет возможности.

Думая об этом, мне казалось, что можно и уступить её доводам. Но всё же я не могла смириться.

— Сэндай-сан, — позвала я и остановилась. Она замерла следом — всё такая же невозмутимая, словно выпускного сегодня и не было.

— Что?

Я уже решила, что скажу сегодня Сэндай-сан. И Сэндай-сан тоже прекрасно понимала, что именно я ей скажу. Тем не менее, на её лице не было ни капли грусти. Бесит, что Сэндай-сан выглядит абсолютно спокойной даже в такие моменты.

Не то чтобы я хотела, чтобы Сэндай-сан плакала или выглядела расстроенной. Я лишь хотела, чтобы выражение её лица хоть капельку отличалось от привычного.

— Сэндай-сан. На выпускном ты плакала?

— Не плакала, — ответила Сэндай-сан и лучезарно улыбнулась.

Я знала причину, по которой тревога росла, стоило лишь подумать о будущем.

Даже если мы решим продолжать видеться так же, как и сейчас, всё равно после поступления в университет всё будет иначе. Я пойду в другой университет и буду вести другую жизнь, вдали от Сэндай-сан. Это означает, что мы больше не будем видеться каждый день, как когда мы учились в одной школе. Наши встречи с Сэндай-сан станут редкими, и я буду знать лишь ту Сэндай-сан, с которой буду встречаться время от времени.

И, вероятно, о чём я ни спрошу, Сэндай-сан, как и сейчас, лишь сохранит спокойное выражение лица.

Если я скажу, что не могу ей этого простить, как она посмотрит на меня?

Я чувствую, что не смогу смириться с существованием «другой» Сэндай-сан, которой я не знаю.

Вот что я поняла за то короткое время, пока мы создавали эти крупицы общих воспоминаний: Сэндай-сан наверняка не примет меня такую. Да и думать о ней в подобном ключе — это уже само по себе ненормально.

— А ты, Мияги, плакала на выпускном? — спросила Сэндай-сан таким обыденным тоном, будто завтра нас ждал точно такой же день.

— С чего бы мне плакать? — резко ответила я.

Запереть Сэндай-сан где-нибудь — нереально и невозможно. Раз так, то лучше сделать сегодняшний день нашим последним, как мы и договаривались.

— Вот как, — спокойно отозвалась она.

Мы вдвоём направились домой, прямо как в тот день, когда ходили в кино.

Но, в отличие от того дня, мы не держались за руки.

— Зайдём куда-нибудь по пути? — спросила Сэндай-сан с привычным выражением лица, указывая на магазин по ту сторону проезжей части.

— Нет. Пойдём сразу домой.

— Поняла.

Я ускорила шаг.

Сэндай-сан, как ни в чём не бывало, шла чуть позади меня — хотя это положение смело можно было назвать «рядом». Моя просьба идти позади была полностью проигнорирована. Настроение было не из лучших, но я не стала менять скорость и продолжила путь к дому.

Разговор не клеился.

Изредка перекидываясь словами, мы обменивались фразами, не имеющими ничего общего с выпускным.

Дом постепенно приближался.

Разговор сошёл на нет.

Дом не отдалялся. С каждым шагом он становился всё ближе.

Мы подошли к моему подъезду, прошли через холл и сели в лифт. Вышли на шестом этаже и вместе дошли до дверей квартиры. Я открыла дверь и сняла пальто в прихожей. Первой вошла в комнату и включила кондиционер, а последовавшая за мной Сэндай-сан расстегнула вторую пуговицу на блузке сверху. Но пиджак снимать не стала.

Я посмотрела на её ослабленный галстук.

В лифте она ничего не сказала. По коридору мы тоже шли без единого слова, и сейчас она по-прежнему молчала. Хотя лицо у неё было всё таким же невозмутимым, какие-то мелочи в её поведении отличались от обычного, и это не давало мне покоя.

Сэндай-сан села на своё обычное место перед кроватью.

— Я что-нибудь принесу, — сказала я, подойдя поближе, и тогда Сэндай-сан сделала до странности серьёзное лицо.

— Потом принесёшь. Нам ведь нужно поговорить, — произнесла она.

Сэндай-сан посмотрела на меня в упор, и мне ничего не оставалось, кроме как сесть по диагонали от неё.

— Садись рядом, — недовольно сказала Сэндай-сан.

— Мне и тут нормально. Лучше скажи, ты принесла ожерелье?

— Не то чтобы принесла, скорее оно надето на мне, — ответила Сэндай-сан, чуть придвинувшись ко мне и оттянув ворот расстегнутой блузки.

Её грудь немного приоткрылась, и я увидела серебряную цепочку.

Сегодня я не давала ей пять тысяч иен. То, что она без возражений показала ожерелье мне, не имеющей права отдавать ей приказы, могло значить, что Сэндай-сан тоже осознавала: сегодняшний день — последний.

— Верни его мне.

— Почему?

— Потому что истёк срок действия моего приказа.

Когда я отдавала Сэндай-сан ожерелье, я приказала: «Носи его и в школе, и дома». И я точно помню, что обозначила срок — «до выпускного». Сэндай-сан, которая всё это время исправно выполняла обещание, просто не могла забыть о сроках.

Приказ с истекшим сроком не было нужды выполнять.

Ожерелье подарила я, и теперь имею полное право забрать его обратно, раз в нём отпала необходимость.

— Просто для справки: что будет, если я его верну?

— Я выброшу ожерелье, и на этом между нами всё будет кончено.

— В смысле «кончено»? — спросила Сэндай-сан так, будто слышала об этом впервые, хотя прекрасно всё знала.

— В том смысле, что мы больше не увидимся.

— Но если ты поступаешь в тот же университет, что и Уцуномия, мы ведь сможем видеться в любое время?

— С самого начала наш договор был до выпускного. Даже если мы и сможем видеться в любое время, мы не будем этого делать, так что верни ожерелье.

— Но ты ведь его выбросишь, если я верну? Разве не жалко?

Она никак не хотела сдаваться.

Она должна была знать, что я ей сегодня скажу, к тому же мы договаривались, что всё продлится до выпускного. Пусть об уговоре вернуть ожерелье речи и не шло, это не стоило того, чтобы Сэндай-сан так сопротивлялась. Для неё же самой будет лучше, если я выброшу эту вещь, похожую на ошейник.

— Ни капли не жалко, так что верни, — сказала я, протянув руку, словно поторапливая её.

— Мияги, ты и правда жадина, — произнесла Сэндай-сан и картинно выдохнула.

А затем медленно сняла ожерелье.

— Держи.

На стол опустилось ожерелье.

Я потянулась к серебряному украшению, но Сэндай-сан опередила меня:

— Перед этим я хочу тебе кое-что показать. Подожди секунду.

— Хочешь кое-что показать?

— Ага, — подтвердила Сэндай-сан и со словами «Вот это» достала что-то из сумки, положив рядом с ожерельем.

— ...Письмо?

Если говорить точнее, то на столе лежал конверт цвета сакуры, на лицевой стороне которого не было ни единой надписи. Тонкий и лёгкий на вид; казалось, внутри не могло быть ничего, кроме почтовой бумаги или чего-то в этом роде.

— Не письмо. Можешь заглянуть внутрь, — ответила Сэндай-сан.

Я взяла в руки конверт, в котором, как мне только что наотрез заявили, не было никакого письма, и перевернула его. На обратной стороне не было ничего написано, и он не был запечатан. Этот тонюсенький конверт, без следов клея или наклеек, легко открылся, и внутри, как и ожидалось, оказался лишь один-единственный лист бумаги, сложенный вчетверо.

Это была не почтовая бумага, а обычный лист для принтера.

Я развернула его один раз, другой и увидела то, чего никак не ожидала.

— Сэндай-сан, это... что?

То, что было изображено на бумаге, я видела не впервые.

Я уже видела такое несколько раз раньше, но сейчас это было совсем не то, что ожидаешь увидеть в подобной ситуации.

— Планировка квартиры, — послышался её спокойный голос.

— Это и по виду понятно.

— Ну, значит, всё отлично.

— Ничего не отлично. Я говорю о том, с какой стати вообще из конверта сейчас появляется планировка квартиры.

— Потому что это планировка квартиры для Мияги, и не имело бы смысла, если бы я не показала её Мияги.

Я абсолютно ничего не понимаю.

Лицо Сэндай-сан оставалось совершенно невозмутимым, но несла она какую-то полнейшую околесицу. Я часто не понимала её поступков, но эти действия и слова были самыми непостижимыми из всего. Из-за этого мне пришлось снова взглянуть на лист бумаги, извлечённый из конверта.

Там было две комнаты.

Помимо них были кухня, столовая и ванная комната, так что площадь была вполне приличной.

— Для одного человека здесь как-то слишком просторно.

Хотя мне много чего хотелось высказать, я выбрала лишь одну странность из информации, полученной с бумаги перед глазами.

— Для одного просторно, но разве не идеально для двоих?

— ...Для двоих?

Я могла предугадать, что Сэндай-сан скажет дальше.

Но не могла не спросить.

— Для нас с тобой. Откажись от общежития, давай жить вместе. Квартира находится ровно посередине между нашими университетами, так что на дорогу придётся тратить немного больше времени, но всё же.

Сэндай-сан заговорила чуть быстрее обычного, не делая ни единой паузы.

— По сравнению с этой твоей комнатой там потеснее, зато она новенькая.

— Сэндай-сан.

— Ах да, ключи нам отдадут при переезде. Я потом передам их тебе.

— Сэндай-сан!

— Я уже сказала родителям, что буду жить с тобой. Им, честно говоря, всё равно, сказали: «Делай что хочешь».

— Сэндай-сан! Я не говорила, что буду жить с тобой, и не просила искать квартиру. И вообще, чтобы заключить договор об аренде, нужны деньги, так? Кто заплатил за мою долю?

В голове крутилась уйма вопросов, и я не знала, за что зацепиться в первую очередь, но мне нужно было хоть как-то остановить этот словесный поток Сэндай-сан.

Я посмотрела на листок с планировкой квартиры.

С трудом верилось, что Сэндай-сан ходила искать эту квартиру одна. Она наверняка ходила с родителями, и договор заключали тоже они. Но с чего бы родителям Сэндай-сан платить мою долю?

— Я взяла их из копилки, — произнесла Сэндай-сан как ни в чём не бывало, а я уставилась на неё.

— Из копилки?

— Те самые пять тысяч иен, которые я получала от тебя. Я складывала их все в копилку.

— Складывала... В смысле, ты их не тратила?

Меня не интересовали отданные ей деньги.

Я никогда не считала, сколько отдала, и никогда не спрашивала, на что она их спускает. То, как ими распоряжаться, было её личным делом, и я была абсолютно уверена, что она их тратит.

— У меня не было нужды их тратить. Поэтому деньги, которые я откладывала в копилку, я отдала родителям, сказав, что это деньги, которые Мияги оставила мне на хранение.

Использовать ради меня те пять тысяч иен, которые я давала ей в качестве платы за приказы.

Я и подумать не могла, что Сэндай-сан способна на такое.

Вообще, сам факт того, что она приходила ко мне домой и выполняла мои приказы ради пяти тысяч иен, которые даже не тратила — это просто безумие. Это ненормально.

— Сэндай-сан, вроде умная, а такая дура, — произнесла я, сложив листок с планировкой вчетверо и положив его на стол.

— Да пусть дура, просто выбери одно из двух.

— Выбрать... что именно? — спросила я, хотя и без того всё прекрасно понимала.

— Кулон или конверт. Я подчинюсь любому твоему выбору. Если выберешь кулон, я больше никогда с тобой не увижусь. Даже если мы столкнёмся случайно, я с тобой не заговорю. Сегодняшняя встреча станет последней.

— А если выберу конверт?

— Тогда ты будешь жить со мной.

Сэндай-сан никогда не выбирает сама.

Она всегда подготавливает варианты и заставляет выбирать меня.

И когда она предлагает эти варианты, мой ответ уже предопределён. Не обращая внимания на мои желания, Сэндай-сан заставляет меня выбрать именно то, что ей нужно.

И сегодня всё то же самое.

Очевидно, что в этот раз она хочет, чтобы я выбрала конверт.

Но если и выбирать, то ожерелье.

Так будет лучше для нас обеих.

Сэндай-сан лучше не быть привязанной к такому человеку, как я, да и мне лучше забыть о Сэндай-сан и привыкнуть к новой жизни. Всё, что было до сегодняшнего дня — лишь прихоть, о которой, повзрослев, мы вспоминали бы с мыслями: «И зачем мы только занимались такими глупостями?». Это не те отношения, которые стоит тащить за собой в студенческую жизнь.

Ответ был известен с самого начала.

И всё же, прежде чем озвучить его, я задала Сэндай-сан вопрос:

— Можно спросить?

— Давай.

— Почему ты самовольно решила вопрос с квартирой?

— Почему? Потому что я думала, что если не сделаю этого, ты больше никогда со мной не увидишься. К тому же, я, вообще-то, пыталась с тобой связаться. Просто ты, Мияги, не ответила. 

Те несколько сообщений и звонков после похода в кино.

Некоторые из них пришлись на тот период, когда Сэндай-сан, по её словам, занималась поисками квартиры. Поскольку в них спрашивалось, чем я занимаюсь, или были требования взять трубку, я их игнорировала. Но знай я, что она ищет квартиру, в которой мы будем жить вместе, я бы непременно ответила и остановила бы Сэндай-сан.

— Я же сказала, что буду жить в общежитии, — упрекнула я Сэндай-сан, проигнорировав упоминание о том, что я не отвечала на звонки.

Она всё только усложняла.

По правде говоря, всё должно было закончиться простым заявлением о том, что начиная с сегодняшнего дня мы больше не будем видеться.

— Мияги. Ты ведь терпеть не можешь такие места, как общежитие.

— ...Даже если и не могу, я бы как-нибудь справилась.

Мама бросила меня и ушла, папа не появляется дома, но я привыкла к этому и как-то живу. Пусть я и не горю желанием жить в общежитии, когда-нибудь я привыкну, и всё как-то обойдётся. К тому же момент смены обстановки является определённым рубежом, и если отсекать от себя Сэндай-сан, то сейчас самое подходящее время.

— Думаю, жить со мной лучше, чем заставлять себя терпеть в общежитии. Уж лучше я, чем жизнь с посторонними людьми.

В том, чтобы провести следующие четыре года с Сэндай-сан, нет ничего хорошего.

Она быстро освоится на новом месте, и как только начнется учеба, я отойду для неё на второй план. Да и я, начав новую жизнь в общежитии, не смогу думать только о ней. Учёба захлестнёт меня, я перестану вспоминать о ней, и тот след, те воспоминания, что она оставила, со временем поблекнут.

Поэтому мне нужно постараться привыкнуть к жизни без неё. Пусть не сразу, пусть это займёт время, но я должна дождаться дня, когда воспоминания о Сэндай-сан потускнеют, перекроются новыми и исчезнут насовсем.

Я была уверена, что так будет лучше.

И всё же.

И всё же я не могла не спросить.

— Конверт. …Если я его не выберу, что ты будешь делать?

Я посмотрела на розовый конверт. Цвет весенней сакуры был красивым — совсем как сама Сэндай-сан.

— Найду кого-нибудь другого, кто согласится жить со мной, так что не бери в голову. Уж в университете-то наверняка найдутся желающие снимать квартиру напополам, — с лёгкостью кружащегося на ветру лепестка бросила Сэндай-сан.

Её беззаботный тон вызвал у меня в груди тревожное смятение.

Сэндай-сан будет жить с кем-то, кого я не знаю.

Где-то в неведомом мне месте, деля быт с чужим человеком. А я больше никогда с ней не встречусь и не узнаю об этой её новой жизни ни единой детали.

В глубине души я чувствовала, что не могу этого простить.

Правой рукой я обхватила тыльную сторону левой.

И с силой впилась в неё ногтями.

С кем будет жить Сэндай-сан — меня это не касалось, и у меня не было права вмешиваться.

Я понимала это.

Но всё равно не могла простить.

Мне было отвратительно это чувство.

Я сжала правую руку сильнее.

Больно.

Так больно в самой глубине груди, что трудно дышать.

Какое лицо сейчас у Сэндай-сан?

Мне хотелось это узнать, но я не могла отвести взгляд от конверта.

— ...Это слишком легкомысленно, — кое-как выдавила я из себя.

Однако я не могла сказать, что мне не хочется, чтобы Сэндай-сан жила с кем-то, кого я не знаю.

— Ты и сама легкомысленная, Мияги. Если не сможешь ужиться в общаге, собираешься решать проблему по мере её поступления, так?

Не то чтобы я хотела жить в общежитии.

По правде говоря, я понимала, что не смогу жить с посторонними людьми. 

Но я не могла найти причин жить с Сэндай-сан.

Мы не были подругами, и нам не суждено было стать никем иным, кроме как бывшими одноклассницами.

— Если я выберу конверт…

Что будет?

Вроде бы я уже слышала ответ, но мозг отказывался его обрабатывать, и мне хотелось переспрашивать снова и снова.

Я тихонько вдохнула и выдохнула.

А затем подняла взгляд, который до этого никак не могла оторвать от конверта.

— Ты будешь жить со мной, хотя мы с тобой даже не друзья?

— Мияги, ты разве не знала? Соседями по квартире можно стать и не будучи друзьями, — произнесла Сэндай-сан и убрала сложенный вчетверо листок бумаги со стола обратно в конверт.

— А как же Майка? Что мне сказать Майке?

— Это уж тебе решать. Так что выберешь: конверт или кулон?

Конверт или ожерелье, одно из двух.

Какой бы выбор я ни сделала, Сэндай-сан его примет.

Что делать, что делать, как поступить.

Как поступить, чтобы потом не сожалеть?

— Решай, Мияги, — поторопила меня Сэндай-сан.

Я потянулась к столу.

Посмотрев на конверт и ожерелье, я взяла в руки последнее.

Сэндай-сан тихо выдохнула.

— Отвернись.

Услышав мои слова, Сэндай-сан, которая всё это время пристально смотрела на меня, молча отвернулась.

Я подошла к ней.

Расстегнув замочек на ожерелье, я надела его на шею Сэндай-сан.

Серебряная цепочка заняла своё законное место и скрылась за её волосами.

Я вовсе не горела желанием становиться её соседкой.

Но то, что мы, не будучи друзьями, станем кем-то иным, кем не были до этого момента, казалось мне не такой уж и плохой перспективой.

— ...Только на четыре года. Так и быть, я стану твоей соседкой, но только на эти четыре года, — обратилась я к спине Сэндай-сан.

Я ведь собиралась наконец-то освободить её, но она специально притащила этот дурацкий конверт, и всё обернулось вот так.

Какая же она всё-таки дура.

Я взяла в руку прядь её длинных волос и слегка потянула.

— Мияги.

Стоило мне отпустить её волосы, как Сэндай-сан попыталась обернуться, поэтому я обхватила её за голову, не давая повернуться ко мне лицом.

— Это значит, что ты выбрала конверт?

— Если хочешь, чтобы я выбрала ожерелье, я так и сделаю, — ответила я, стараясь говорить максимально привычным голосом, и Сэндай-сан схватила мою руку, которой я удерживала её голову.

— Мияги. Раз уж ты ставишь рамки в четыре года, то постарайся не остаться на второй год.

— Сэндай-сан, ты как обычно болтаешь лишнее.

Мне кажется, в такие моменты нужно говорить совсем другие вещи. Не знаю, что именно, но фраза про «постарайся не остаться на второй год» явно была неуместной.

— Отпусти руку. Я тоже отпущу, — произнесла Сэндай-сан и, крепко сжав мою ладонь, которую она всё ещё держала, наконец отпустила её. Когда мне пришлось послушно убрать руку, Сэндай-сан повернулась ко мне. И тут же, словно это было само собой разумеющимся, взяла меня за руку.

— Можно мне теперь называть тебя Сиори?

— Нет.

— Мияги, жадина.

— Сэндай-сан, помолчи.

Услышав мой ответ, Сэндай-сан тихонько хихикнула.

Воистину, Сэндай-сан говорила лишь то, в чём совершенно не было нужды.

Но если всего на четыре года...

Если только на этот срок, то я была не против провести его вместе с такой Сэндай-сан.

Я сжала её ладонь, которую она так и не выпустила.