Онлайн чтение книги История о покупке одноклассницы раз в неделю Story About Buying My Classmate Once A Week
4 - 4 Даже на зимних каникулах Мияги не в духе

Я хотела видеть Мияги и после выпуска.

И, кажется, сказала даже то, чего говорить не стоило.

Я не знала, что Мияги подумала о моих лишних словах, и не могла настроиться на учёбу, так что собиралась уйти пораньше, но почему-то всё ещё оставалась здесь. Мало того — Мияги вдруг выдала что-то совершенно непонятное, и в итоге я осталась у неё на ночь.

«Раз будет поздно, можешь остаться у меня на ночь».

Я ещё могла представить, что меня выставят за дверь, но никак не то, что Мияги скажет такое. Даже сейчас мне кажется, что она вот-вот заявит: всё это была шутка.

Когда она позвала меня сегодня, я думала, что у неё ко мне какой-то разговор, но не ждала от него ничего хорошего. И на деле разговор и правда оказался не из приятных.

Она вполне могла заявить, что хочет разорвать наши отношения, не дожидаясь выпускной церемонии.

Именно с этой мыслью я сюда и пришла, поэтому, хоть моим родителям по большому счёту всё равно, где их младшая дочь, лишь бы внешне всё выглядело прилично, я всё-таки для вида сообщила им, и теперь никак не могла осознать, что остаюсь ночевать у Мияги.

— Сэндай-сан, холодильник.

— А, прости.

Я стояла, погрузившись в свои мысли, и, услышав голос у себя за спиной, закрыла дверцу холодильника, которую оставила распахнутой.

Решили сначала поужинать, а уже потом садиться за уроки.

Никто из нас не предлагал этого вслух — как-то само собой так вышло.

Будь у тела переключатель, мы, возможно, смогли бы в одно мгновение войти в режим учёбы, но так быстро перестроиться у нас не получилось, и мы вдвоём пришли на кухню.

До этого момента всё было нормально, но дальше возникла одна проблема.

И называлась она холодильником в этом доме.

— У тебя тут, как и раньше, вообще ничего нет.

— Морковка есть.

Услышав это, я открыла ящик для овощей — в просторной пустоте одиноко лежала морковка.

— И это всё из овощей?

— Ещё вот.

Я взяла морковку, обернулась, и мне в руки сунули пакет с картошкой. А следом ещё и упаковку основы для рагу, так что меню на ужин стало очевидным.

— …Белка, правда, нет.

Не знаю, Мияги заранее всё это приготовила, потому что захотела рагу, или просто так совпало, но одних овощей для него маловато.

— Белок — это мясо?

— Ага. Ничего вместо него нет? — спросила я, положив морковь и картошку на столешницу.

Рагу можно приготовить и без мяса, но блюдо без белка всё-таки казалось каким-то сиротливым.

— А это?

Пока я доставала разделочную доску и нож, Мияги принесла банку консервированной говядины.

— Годится. Дальше я сама справлюсь, иди садись.

Не то чтобы она только мешалась, но помощница из неё в приготовлении ужина была так себе. Дай ей нож — и начнёшь волноваться, не порежет ли она себе пальцы; доверь кастрюлю — и станет тревожно, что она сама по себе что-нибудь туда добавит. Уж лучше готовить одной, чем всё время нервничать, следя за ней.

К тому же сегодня меня пугала тишина.

Стоило разговору оборваться, как я начинала слишком остро ощущать присутствие Мияги. Если держать её немного подальше, ужин, наверное, получится приготовить спокойнее.

Я прекрасно понимала, почему мне не хотелось молчать.

Дело было не только в том, что я сказала лишнее. Может, ещё и потому, что я осталась у неё на ночь, но стоило Мияги оказаться рядом, как внутри поднималось беспокойство. Я только и думала о том, что она чувствует и что у нее на уме.

Наверное, у Мияги то же самое.

Судя по всему, она тоже нервничала и искала, с чего бы начать разговор.

Значит, хотя бы ненадолго нам лучше было отдалиться физически. К тому времени, как рагу будет готово, мы, наверное, снова станем чуть больше похожи на самих себя. Но Мияги с кухни не уходила.

— Помогать не надо, так что подожди в комнате.

Я мыла картошку и посмотрела в сторону гостиной, взглядом показывая, где ей следует быть. Но Мияги вместо этого отняла у меня только что вымытую картофелину.

— …Я помогу.

Голос у неё был недовольный.

Почему?

Она ведь наверняка тоже понимала, что нам обеим сейчас лучше побыть не вплотную друг к другу, а хоть чуть-чуть на расстоянии. И всё же она вдруг, совершенно не в своём духе, сказала такое. Я не понимала зачем.

— И что именно ты собираешься делать?

— Чистить картошку и морковку.

С этими словами Мияги взяла нож и вступила в бой с картошкой.

Я невольно уставилась на её руки.

— …Что?

Голос у неё стал ещё мрачнее, чем раньше.

— Да ничего.

Я не думала, что человек, который однажды вместо капусты порезал себе палец, сам вызовется помогать.

Когда я поставила на плиту кастрюлю и посмотрела в сторону, рядом уже лежали картофелины со слишком толсто срезанной кожурой.

— Может, овощи после чистки нарежу я?

— Не надо. Сама.

— Точно справишься?

— Сэндай-сан, не мешай. Когда со мной разговаривают, я отвлекаюсь.

Меня начинало тревожить, не зря ли я вообще доверила ей картошку и морковь — человеку, которому, чтобы порезать овощи, нужна такая сосредоточенность. Но отнять у нынешней Мияги нож было бы непросто, так что мне оставалось только наблюдать, как она опасно неловкими движениями кромсала овощи.

Дан, дан — с тяжёлыми ударами на доске выстраивались неровные куски. Я бросила нарезанные Мияги овощи в смазанную маслом кастрюлю и стала их обжаривать. Добавила говядину, залила водой, дала закипеть. Мне оставалось только снимать пену, и между нами повисла тишина.

Мияги будто с трудом выдавила:

— Сэндай-сан.

А потом добавила:

— Я тогда посижу там.

— Угу.

Оставшись на кухне одна, я снимала пену и смотрела на кастрюлю, в которой явно не хватало лука.

Сегодня Мияги так и не сказала прямо, куда собирается поступать.

Но я хотя бы убедилась, что рассказанное Уцуномией было правдой.

Впрочем, от этого ничего не менялось, и день, когда наши отношения закончатся, всё равно уже был определён. Похоже, Мияги была непоколебима в своём решении, и, что бы я ни сказала, нынешнее положение дел вряд ли бы изменилось.

И всё же я узнала ещё кое-что: Мияги тоже нравится быть со мной. И, возможно — нет, наверное, — ей хоть самую малость, но хотелось бы видеться со мной и после выпуска.

Сейчас мне оставалось довольствоваться хотя бы этим.

Я сняла пену, выключила огонь и разломила в кастрюлю кубики основы для рагу.

Кусочки с тихим всплеском ушли под поверхность и, растворяясь, понемногу выбеливали содержимое кастрюли. Молока не было, так что я обошлась без него, снова включила огонь и оставила рагу побулькивать, а из гостиной Мияги спросила:

— Уже готово?

— Почти. Приготовь тарелки.

— Ладно.

После этого Мияги принесла две тарелки для карри, уже с рисом.

— Рис не надо, принеси тарелки для рагу.

— Так я принесла.

— Где?

— Вот.

Мияги поставила на столешницу тарелки с рисом.

— …Вообще-то у нас сегодня рагу.

— Я знаю. Поэтому и принесла тарелки.

Я уставилась на те самые тарелки, которые она принесла.

Из тарелок с рисом напрашивался только один вывод.

— Ты что, поливаешь рис рагу?

— А? Сэндай-сан, а ты не поливаешь?

— Конечно нет. Обычно так не делают.

— Наоборот, так и делают.

Мнения у нас не сошлись.

Более того, Мияги смотрела на меня с таким видом, будто именно я тут ошибалась.

— На рис льют карри. Рагу — нет.

— Да рагу из той же компании, что и карри. И вообще, если полить сверху, мыть потом меньше.

— По-моему, дело совсем не в этом.

— Всё равно в животе смешается.

Мияги сказала это с таким видом, будто ей лень спорить дальше, и в итоге на столе в ряд встали две тарелки для карри. Разумеется, на них теперь лежал рис, политый рагу.

— Приятного аппетита.

Мияги ела рагу как карри.

— …Приятного.

Я тоже зачерпнула ложкой рис вместе с рагу и отправила в рот. Так я ела его впервые, но, когда попробовала, оказалось, что это вполне нормально. Подстроиться под Мияги было не так уж плохо.

Я вовсе не из тех, кому жизненно необходимо есть рагу и рис отдельно, да и раз это дом Мияги, меня не тяготило подчиниться её правилам. А если уж честно, всё это было совершенно неважно, и сегодня именно такие неважные разговоры давались мне легче всего.

Но долго они всё равно не держались.

Разговор быстро иссяк, и остался только звон ложек о тарелки.

Да, сегодня тишина и правда была тяжёлой.

— На Новый год ты тоже будешь одна?

Я не смогла придумать ничего лучше, чтобы заполнить молчание, и заговорила о чём-то совершенно безопасном.

— В новогоднюю ночь отец будет дома.

— Понятно.

— А ты, Сэндай-сан, на Новый год ведь идёшь в храм?

Словно что-то вспомнив, Мияги сказала это и съела ещё ложку рагу.

— Ага. Хочешь пойти со мной?

— Ещё чего. Ты же с Ибараки-сан идёшь.

— А если не с ней — тогда бы пошла?

— …Нет.

Мияги сухо отрезала.

Не то чтобы мне не нравилась эта её манера.

Когда из-за какой-нибудь мелкой шутки у неё слегка портилось настроение, мне хотелось поддеть её ещё сильнее. На самом деле я понимала, что, если продолжу, она разозлится уже по-настоящему, и потом я сама же пожалею, так что сдержалась. Но всё равно она казалась мне милой.

Однако если обходить эту тему стороной, говорить было особо не о чем. И планы на зимние каникулы, и разговоры об экзаменах быстро сходили на нет. А когда так бывало, меня тянуло заговорить как раз о том, чего касаться не следовало.

— Ты раньше никогда не предлагала остаться ночевать. …Почему сегодня?

Я понимала, что слова Мияги, скорее всего, значили именно то, что значили, без какого-то скрытого смысла.

Наверное, ей просто захотелось поужинать не одной. Или стало одиноко под конец года. Вряд ли она позвала меня ночевать, чего-то от меня ожидая.

И всё же не обращать на это никакого внимания было невозможно.

Я чувствовала, что вот-вот начну на что-то надеяться, и потому хотела услышать слова, которые ясно покажут: нет, всё не так.

— …Я же сказала, чтобы ты позанималась со мной.

— Это я слышала.

— Тогда не спрашивай.

Голос у Мияги стал холодным.

Обещание, что я буду заниматься с ней на зимних каникулах.

Сегодня это было не более чем предлогом, чтобы позвать меня к себе. Поэтому принять объяснение про учёбу я не могла, но большего Мияги всё равно мне не сказала.

— Сэндай-сан, помой посуду.

Я и не заметила, когда она успела доесть рагу, — Мияги уже поднялась.

— Ладно.

Я проводила взглядом Мияги, которая, не теряя времени, вышла из гостиной и вернулась в комнату, а затем сама доела рагу. Вымыла посуду и, вернувшись к ней, обнаружила, что в комнате никого нет.

Я почему-то почувствовала облегчение и тихо выдохнула. В этот момент дверь открылась.

— Можешь первой пойти в ванну. Переоденешься в мою пижаму (1), ладно?

Мияги вошла, тут же открыла шкаф и, задав этот вопрос, заставила меня выдать нечленораздельное:

— А… э… угу.

— Тогда вот. Переодеться и полотенце.

Она протянула мне тёмно-синюю пижаму и белое полотенце.

— Ты уже набрала ванну?

— Ещё до ужина пустила воду. Фен и всё остальное там уже подготовлены.

Она не подталкивала меня в спину, но сказала это таким тоном, будто выставляла за дверь, и я направилась в ванную.

Перед стиральной машиной стояла корзина, и я положила туда пижаму.

Ну да.

Конечно.

Я же не взяла с собой сменную одежду — значит, всё так и должно было быть.

В тот день, когда я пришла в этот дом промокшая под дождём, я уже одалживала одежду Мияги.

И на физкультуре тоже бывало: забудешь форму — и берёшь у кого-нибудь из другого класса. Надеть чужую одежду — не бог весть что.

Но сегодня это почему-то слишком меня задевало.

Понимала ведь, что не должна обращать на это внимания.

Пижама — это просто ткань, ничего такого, чтобы так на этом зацикливаться.

Я осталась ночевать без необходимых вещей, так что взять у Мияги пижаму было не странно, а совершенно естественно.

Вот уж что действительно странно, так это то, что я вообще об этом думаю.

Я хлопнула себя по щекам и сняла кулон.

Положила его сверху на пижаму и начала раздеваться.

Что-то заставило меня оглянуться назад — в зеркале отражалась я сама. Всего лишь обычная я, ничем не отличавшаяся от той, что всегда, но смотреть на себя почему-то было невыносимо. Я отвела взгляд и посмотрела на раковину — там лежали фен и расчёска.

Разумеется, всё, что тут было, принадлежало этому дому, а не мне.

Я крепко зажмурилась и снова открыла глаза.

Это не комната Мияги, но всё равно часть её дома. Куда ни посмотри — всё чужое, незнакомое, оттого я никак не могу успокоиться. 

Я словно забрела в место, которого не знала, из-за чего меня охватила тревога, и плечи сами собой хотели ссутулиться. Я тихо выдохнула.

Сжала и разжала пальцы, собрала волосы, а потом открыла дверь в ванную и вошла (2).

Душ и ванна — не такие, как у меня дома.

Шампунь и кондиционер на полке — тоже другие.

Вода была мутно-белой из-за добавки для ванны.

Я ополоснулась и опустилась в горячую воду.

Подтянула колени к груди и огляделась по сторонам.

Нет. Я не переела рагу, но желудок всё равно будто наливается тяжестью. Говорят, ванна помогает расслабиться — ложь. Мне не по себе, я только больше напрягаюсь

Горячая вода казалась не тем, что расслабляет тело, а чем-то вроде бетона, который только сковывает его ещё сильнее. Никак не верилось, что в таком вообще можно размякнуть.

Причину я знала.

Дело было в том, что это ванная в доме Мияги, а кроме неё в доме никого нет. Обычно так и бывает, но сегодня всё было иначе.

Я принялась обеими руками тереть виски и выдохнула.

— После этого только учёба, всё будет нормально.

Что именно было нормально, я и сама не понимала, но, будто убеждая себя, пробормотала это и вылезла из ванны.

Поужинать вместе, принять ванну и лечь спать.

Мияги мне не подруга, но если остаться у кого-то дома с ночёвкой, обычно всё именно так и бывает. Нечего так зацикливаться. В таких случаях лучше поскорее сделать всё, что нужно.

Я вымыла волосы и тело и вышла из ванной.

Вытерлась, надела одолженную пижаму.

Надела кулон и посмотрела в зеркало — там отражалась я в одежде Мияги. Размер, похоже, подошёл идеально. Не тесно, но и не слишком велико.

И всё же она сидела на мне как-то не так.

Одежда ощущалась чужеродной. Всего лишь кусок ткани, а стоило его надеть — и Мияги словно оказывалась совсем рядом.

— Пижама как пижама.

Глупости.

Нет смысла позволять какому-то наваждению так выбивать меня из колеи.

Я взяла фен с раковины и включила его. Начала сушить волосы — и почти сразу осознала очевидную вещь: от шампуня пахло точно так же, как от Мияги. От этого у меня замерла рука. Тёплый воздух под громкий гул продолжал бессмысленно обдувать мою голову.

— …Что со мной такое?

Я тяжело вздохнула.

По отдельности всё это были сущие мелочи, но, накапливаясь, они становились чем-то большим.

Обычно я вовсе не замечаю вещей, принадлежащих Мияги, но сейчас они одна за другой облепляют меня, и мысли постепенно заполняются только ими.

Ещё один вздох уже подступил, но я его проглотила.

Снова двинула рукой и, так и не поняв до конца, хорошо ли высушила волосы, вернулась в комнату.

— Я вернулась.

Я обратилась к Мияги, которая читала книгу, но в ответ не услышала: «С возвращением». Она молча встала и открыла шкаф.

— Холодный ячменный чай в холодильнике — можешь пить без спроса.

Не глядя на меня, Мияги взяла что-то похожее на одежду для переодевания и сказала:

— Я в ванну.

И вышла. Оставшись одна, я, как она и сказала, сходила на кухню, взяла ячменный чай и выпила примерно половину стакана. Потом поставила его на стол и остановилась перед книжным шкафом.

Там стоял чёрный кот, которого я ей подарила.

Я не так уж много знала о Мияги, но книги на полке наверняка были из числа тех, что ей нравились. И чёрный кот, поставленный рядом с тем, что она любила, выглядел куда более бережно хранимым, чем я ожидала.

Я взяла его в руки и погладила по голове.

— Вот и хорошо.

Чёрный кот, конечно, не был живым, но всё равно лучше, когда к тебе относятся бережно, а не как попало.

Я поцеловала его в нос и поставила обратно.

И всё-таки делать мне было нечего.

Читать не хотелось, телевизор смотреть — тоже.

Я допила ячменный чай. И, решив провести свободное время с большей пользой, как и подобает человеку перед экзаменами, разложила на столе справочники и тетради. Это наверняка было лучше, чем бесцельно бродить по комнате.

Когда я стала листать пособие и решать задачи, на душе стало куда спокойнее, чем в ванной. Через некоторое время вернулась Мияги, и без лишних слов у нас начались занятия.

— Ты без макияжа, — тихо пробормотала Мияги и мельком покосилась на меня. 

Сидевшая рядом, она, кроме того, что была в похожей пижаме, выглядела как обычно. Всё та же Мияги, которая не пользуется косметикой.

— Ну так я из ванны.

После занятий нам всё равно оставалось только спать, так что заново краситься не было смысла, и, в конце концов, Мияги уже видела меня без макияжа, когда приходила навещать меня больную. И всё же мне стало интересно, что она подумала, увидев меня такой. Но больше она ничего не сказала, и узнать её мысли я не могла.

Между нами снова осталось лишь молчание, и только шелест переворачиваемых страниц да скрип ручки почему-то звучали особенно громко.

Разговором это назвать было нельзя. Рот я открывала разве что тогда, когда отвечала на короткие вопросы Мияги.

Но если мы сидели тихо, это ещё не значило, что мы сосредоточились. Я не могла сказать, что совсем не замечаю того, кто рядом, и про Мияги тоже трудно было бы сказать, что она ушла в учёбу с головой.

И всё же мы занимались чуть больше двух часов. А потом Мияги вдруг сказала:

— Спать.

Для выпускного класса это было не так уж много, но не было смысла продолжать, когда толку всё равно почти никакого. Решив потом наверстать недостающее, я тоже убрала пособия и тетради.

— Сэндай-сан, пойдём со мной, — сказала Мияги, вставая.

— Хорошо, куда?

— В другой комнате есть гостевой футон (3). Поможешь принести.

И только тогда я поняла.

Разумеется, в этой комнате была всего одна кровать.

— …Это для меня футон?

— Да. Помоги перенести.

— Хорошо.

Это было естественно.

Когда остаёшься у кого-то дома, обычно откуда-нибудь и правда появляется футон. Так что ничего удивительного в том, что у Мияги нашёлся гостевой, не было, и уж тем более глупо было бы ждать, что она предложит спать с ней в одной кровати.

Я пошла за ней.

В глубине гостиной Мияги раздвинула фусума (4) и вошла в японскую комнату (5). Я никогда раньше там не была и даже не заглядывала, а внутри оказался встроенный шкаф, из которого и достали футон. Мы вдвоём отнесли его в комнату Мияги и расстелили на полу.

— Я выключаю свет.

Я положила телефон у изголовья, услышала этот сухой голос, и прежде чем успела ответить, комната уже погрузилась во тьму.

— Спокойной ночи, — я окликнула Мияги в полной темноте, где даже ночник оказался выключен.

— …Спокойной.

Мне ответил тихий голос, и снова всё стихло.

Затихшая комната казалась до странности неуютной — совсем не похожей на ту комнату Мияги, куда я приходила уже бесчисленное количество раз. Даже лёжа, я чувствовала, будто к спине что-то прилипло. И одной из причин моего беспокойства, наверное, была пижама, которая принадлежала Мияги.

Я крепко закрыла глаза.

Темнота расплылась и смешалась с этим странным ощущением.

Я и так знала — уснуть не получалось.

Открыть глаза, закрыть.

Перевернуться на другой бок.

Я перепробовала всё, но сон не шёл. Казалось, если начну считать овец, досчитаю тысяч до десяти. Не помню, чтобы я была настолько чувствительной, что не могла уснуть на другой подушке, но если бы я так и пролежала без сна до утра, это бы тоже не удивило.

Я затащила телефон под одеяло и проверила время — с последнего раза не прошло и десяти минут. Тогда я села.

— Не спишь?

Я окликнула Мияги — вдруг она, как и я, тоже не могла уснуть, — но ответа не было.

— Мияги, ты же не спишь.

Если она спит, это нечестно.

С таким чувством я позвала её чуть громче. Но ответа снова не последовало, и я, так и не привыкнув к темноте, подошла к кровати.

— Если притворяешься спящей, хватит уже.

Мне казалось, что теперь-то ей уже можно проснуться, но признаков пробуждения Мияги не подавала.

Да быть не может.

Я тут не сплю, а она — спит?

Я протянула руку к молчавшей Мияги.

Пальцы коснулись чего-то мягкого, и я поняла, что это её щека. Я обвела её контур, дотронулась до волос, растворившихся во тьме, — они были гладкими, приятными на ощупь. Легонько потянула за что-то, похожее на чёлку. Но Мияги даже не шевельнулась.

— …Сиори.

Я наклонилась ближе к её уху и тихонько прошептала имя — и тогда тело, до этого совершенно неподвижное, вдруг шевельнулось и отстранилось от меня.

— Не называй меня по имени.

В темноте прозвучал недовольный голос.

— Так ты не спишь.

— Просто проснулась из-за тебя.

С этими словами Мияги завозилась, села и включила ночник.

— Я не могу уснуть, так что поговори со мной.

Мне, в общем-то, не о чем было говорить, но это всё равно лучше, чем считать овец. Я, не дожидаясь ответа, села на край кровати.

— Не буду. И вообще, это моя территория, так что не садись сюда.

Мияги с неожиданной силой толкнула меня в плечо.

— Территория — мы что, в начальной школе?

— Неважно, слезай. Возвращайся на свою территорию.

— А где у меня своя территория?

— Вон там.

Она указала на футон на полу, и я послушно поднялась.

— Ладно-ладно. Возвращаюсь на свою территорию.

Шаг, ещё шаг — и я снова залезла под одеяло.

Мы с Мияги были разными.

Обычно это я хотела её поцеловать. Это мне хотелось к ней прикасаться. И даже сейчас мне хотелось поцеловать Мияги и прикоснуться ещё раз. Не думаю, что у неё совсем не бывало подобных чувств, но так, как у меня, она их точно не испытывала. Даже если испытывала, то уж наверняка вполовину слабее. Нет, и того меньше.

— Я спать. Спокойной ночи.

Если бодрствовать, чувство, которому всё равно некуда деться, станет только сильнее, поэтому я закрыла глаза.

— Ты же только что сказала, что не можешь уснуть.

Услышав голос, я перекатилась на другой бок, к кровати.

— Сказала. Но всё равно буду спать.

— И с чего вдруг?

Та самая Мияги, которая отказалась быть мне собеседницей, теперь словно не хотела отпускать меня в сон. Если бы она просто молчала, я, может, и правда уснула бы, а так её голос лишь отгонял и без того далёкую дрёму ещё дальше.

— Решила не предавать твоё доверие, — ответила я, не открывая глаз, и тут же услышала: 

— Это ещё что значит?

— Ну ты же пустила меня ночевать, потому что поверила, что я не стану делать ничего странного.

— Ну да.

— Поэтому спокойной ночи.

Я не то чтобы хотела спать, но всё равно принудительно закончила разговор. Мияги позвала:

— Сэндай-сан.

Но я не ответила и отвернулась к ней спиной. Сзади послышалось шуршание.

А потом я почувствовала, как край одеяла просел под чьим-то весом, и тут же села. Я посмотрела в сторону кровати — и увидела Мияги не на кровати, а рядом со мной.

— Вообще-то это моя территория.

Хотя именно она велела мне вернуться на свою территорию, теперь Мияги почему-то сидела на краешке моего футона.

— Вся эта комната — моя территория, значит, это тоже моя.

Мияги, которая только что сама же вторглась сюда без разрешения, отобрала у меня право собственности на футон и стащила с меня одеяло. Если ей так нужно — пусть забирает одеяло, но вот территорию я молча уступать не собиралась.

— Так нечестно. И вообще, раньше ты такого не говорила.

— Я же тебя пустила ночевать, так что могу быть нечестной.

Сказав это, Мияги пересела с края футона ближе ко мне.

А потом коснулась моей шеи.

Сердце ударило так громко, что мне показалось — Мияги тоже должна была это услышать.

Её ладонь, прильнувшая к коже, заставила меня невольно оцепенеть.

Я хотела прикасаться к Мияги.

Но совсем не думала, что прикасаться ко мне начнёт она.

— Сама виновата, Сэндай-сан. Нечего было меня будить.

Будто оправдываясь, пробормотала Мияги и повела рукой по моей шее. Её пальцы скользнули вниз, добрались до выреза пижамы — и замерли, будто в нерешительности, так и не пробравшись внутрь.

Я схватила её за запястье.

Но её пальцы не отстранились, наоборот — вжались сильнее.

Я стиснула его крепче.

— Сэндай-сан, отпусти.

Тем же тоном, каким она обычно приказывала в этой комнате после школы, сказала Мияги.

Совершенно ясно, чего она хочет.

Почему она не говорит этого прямо — не понятно, но, наверное, просто хочет проверить, на мне ли кулон.

— И что ты сделаешь, если я отпущу?

Если бы она попросила показать, я бы показала.

Кулон был подарен именно с таким уговором, и против того, чтобы этот уговор соблюдать, я ничего не имела. Но она ещё не сказала: «Покажи». И сегодня между нами не было тех пяти тысяч иен, так что права приказывать у Мияги не было.

— Не обязана объяснять.

Мияги ответила сухо.

— Тогда не отпущу.

В обычный день после школы я бы, может, и разжала пальцы, но сегодня мне не хотелось, чтобы она лезла проверять без спроса.

— …Ну отпусти руку.

Голос у неё прозвучал почти как просьба, и от неожиданности я сама ослабила хватку.

Мияги всегда приказывала мне — она не просила.

И всё же сейчас это было почти просьбой.

Теперь, когда начались зимние каникулы, я не обязана подчиняться её приказам.

И, конечно, не обязана выполнять даже просьбы.

Но и причин так уж упрямо отказывать у меня тоже нет.

— Ладно уж.

Я отпустила её запястье, и пальцы, проскользнув за ворот, коснулись цепочки кулона. Потом Мияги не стала ни поглаживать её, ни запускать руку глубже, а просто вытянула кулон наружу.

— Значит, обещание ты всё-таки держишь.

После этих слов, сказанных чуть мягче обычного, её пальцы проследили цепочку до подвески в форме луны.

— Ну, стараюсь.

Я ответила коротко, и она слегка потянула кулон за подвеску.

— …Хотя есть обещания, которые ты нарушаешь.

— Но есть же и те, которые я держу. Разве этого мало?

— Сдерживай все.

— Не уверена, что справлюсь.

В такие моменты, наверное, стоило бы соврать и сказать, что сдержу все.

Но если бы я сказала, что сдержу все обещания, неизвестно, что именно она потом потребовала бы пообещать. Мияги временами творила и говорила совершенно неожиданное. Если она навесит на меня что-то невыполнимое, я вряд ли смогу это сдержать. У меня и сейчас уже было полно обещаний, которые я не могла выполнить, так что давать такое безответственное «сдержу все» я не хотела.

— Вот это в тебе мне не нравится, Сэндай-сан.

Голос её заметно опустился.

Её рука оторвалась от кулона.

— Я знаю.

— И то, что ты такое говоришь, тоже.

Голос стал ещё более недовольным, и я рефлекторно схватила Мияги за руку.

Расстояние между нами не изменилось.

И всё же мне вдруг показалось, что Мияги отдалилась.

Что-то было не так, не как обычно.

Я это чувствовала, но не понимала что именно.

Зато понимала, что ошиблась.

Даже если я не была уверена, надо было сказать, что сдержу все обещания.

Надо было просто произнести это, даже не зная, какой смысл за этим стоит.

— Я спать.

С этими словами Мияги попыталась подняться, хотя я всё ещё держала её за руку. Я сжала сильнее, и она сказала с укором:

— Больно.

— Побудь здесь ещё немного.

Мне казалось, что, если она сейчас уйдёт спать, то станет ещё дальше.

— Не хочу.

Коротко ответив, Мияги грубо попыталась отцепить мою руку.

Её ногти впились в тыльную сторону моей ладони так глубоко, будто хотели разорвать кожу. От резкой боли я сильно дёрнула её за руку. Я не собиралась делать это грубо, но не сумела рассчитать силу, и потерявшая равновесие Мияги схватилась за моё плечо.

— Это опасно вообще-то, — раздражённо сказала она.

Я обняла её, не выпуская из рук.

Пользуясь тем, что расстояние между нами вдруг стало таким близким, я потянулась губами к её губам.

Даже когда между нами остался лишь смешивающийся выдох, Мияги не шевельнулась.

И потому я без колебаний её поцеловала.

Не знаю, сколько раз я её целовала, — а сердце всё равно вздрогнуло. Мне даже показалось, будто я слышу этот гулкий удар у себя в груди.

Когда я сильнее прижала губы, мягкость прикосновения стала такой отчётливой, что я чувствовала очертания её губ даже с закрытыми глазами. Но почти сразу Мияги толкнула меня в плечо, и губы — даже мягче, чем плюшевый чёрный котик, — отдалились.

— Сэндай-сан, ты же говорила, что не будешь делать ничего странного.

Мияги пробормотала это и вырвалась из моих рук.

— Я же только что с тобой позанималась. Так что поцелуй не считается чем-то странным. Это по уговору. Я просто воспользовалась своим правом.

Поцелуй входил в то обещание, которое я получила до зимних каникул, — за то, что буду заниматься с Мияги.

Сегодня я собиралась поставить выше другое обещание — не делать с ней ничего странного, — и не собиралась использовать это право. Но Мияги ведь и не убегала. Значит, ещё один поцелуй тоже был бы допустим.

Я протянула руку и коснулась губ Мияги, сидевшей рядом.

Но прежде, чем я успела её поцеловать, мою руку схватили, а меня саму опрокинули на спину.

Футон смягчил удар, так что спине не было больно, но это ещё не значило, что всё в порядке.

— Раз ты сейчас сделала такое, значит, и мне можно, да?

Голос Мияги раздался сверху.

«Можно».

Я поняла, что именно она имеет в виду.

Но это ведь и было тем самым «странным», и, пока я колебалась, можно ли вообще принимать эту ситуацию, она уже вцепилась в край моей пижамы.

— Мияги, я не говорила, что можно.

— Тогда скажи.

Голос у неё был такой же недовольный, как всегда, будто она вовсе не собиралась сейчас делать ничего подобного. Я и не ждала от Мияги сладких слов, но колкости в этом голосе было слишком уж много.

— Не скажу.

Вообще-то на сегодня у нас было обещание ничего странного не делать.

Я хлопнула по руке, державшей край пижамы, и сказала:

— Отпусти.

Но её рука всё равно забралась мне под одежду и провела по боку.

— Эй, Мияги.

— Сама виновата, Сэндай-сан. Сказала, что не будешь делать ничего странного, а сама…

— Поцелуй — это по уговору.

Я попыталась напомнить о праве, которое получила ещё до каникул, но Мияги не остановилась.

Её пальцы медленно поползли вверх по боку.

— Для поцелуя это был совсем не тот момент. Если уж хотела, надо было сделать это сразу после учёбы.

— Про время никто не договаривался.

Мияги остановила руку.

И уставилась на меня.

— …Я всё-таки не могу тебе доверять, Сэндай-сан.

Сказала она тихо и задрала мою пижаму почти до груди.

То, что стал виден живот, само по себе не значило ничего особенного.

Она уже видела его и не только при ночнике, но и в комнате при полном свете. И всё же безо всякой одежды мой живот вдруг показался мне до странности беззащитным.

Мияги положила ладонь чуть сбоку от пупка.

По теплу я сразу поняла, что она прижала ко мне всю ладонь целиком.

Её рука, вдавленная слишком сильно, будто не знала, куда двигаться дальше.

Медленно-медленно тепло переместилось к самому нижнему ребру.

Это было скорее щекотно, чем приятно. Но не настолько, чтобы мне захотелось вырваться из-под Мияги. Наоборот, можно было бы и ещё немного так полежать. Только её рука всё медлила и медлила — провела по одному ребру и остановилась, так и не двинувшись дальше.

Было совершенно ясно, к чему она тянется.

Мне следовало бы немедленно схватить её за руку и убрать.

Сегодня у нас было обещание ничего странного не делать.

— Мияги.

Но вместо того чтобы схватить её руку, я просто позвала её.

Тепло, которое чувствовалось у меня на коже, исчезло. Но почти сразу вернулось — и её ладонь скользнула выше, до самой нижней линии груди.

— …Надето, значит.

Мияги произнесла это почти как что-то себе под нос.

Подлежащего не было, но я тут же поняла, что речь о белье.

— Конечно надето. Я же не у себя дома.

— …Можно снять?

Мияги словно проверяла меня на прочность — она положила руку мне на грудь. А потом едва заметно шевельнула пальцами, будто хотела нащупать форму.

Пусть между нами и была ткань, я всё равно чувствовала тепло её руки и само прикосновение.

Приятным это назвать было нельзя, но у меня всё равно вырвался выдох.

Её пальцы коснулись бретельки и замерли.

Похоже, снимать бюстгальтер без разрешения она не собиралась, и всё же у меня напряглось всё тело. Я никак не ожидала, что та, кто сама запретила мне делать «всякие странности», вдруг начнёт заниматься этим сама.

Ответ зависел от меня, и Мияги ждала.

Я протянула руку и коснулась её щеки.

Погладила пальцами подбородок, сжала мочку уха.

Мияги выдохнула — будто ей стало щекотно.

— Сэндай-сан.

Она позвала меня так, словно торопила с ответом.

Мне хочется, чтобы ко мне прикасались. И самой хочется прикасаться к Мияги. Внутри смешиваются «можно» и «нельзя», так что их уже не разделить.

— …Если у тебя хватит решимости, тогда пожалуйста.

Вообще-то что-то странное делаю сейчас не я, а Мияги, но, возможно, и это тоже считается нарушением обещания.

И если подумать, дальше продолжать нельзя.

Наверняка каждый такой раз поднимает отметку на какой-то шкале, и когда она заполнится до предела, Мияги просто уйдёт куда-то от меня. Только вот увидеть эту шкалу я не могла. Я не знала, сколько ещё обещаний можно нарушить, и потому оставалось только переложить выбор на саму Мияги.

— Решимости?

— Ты же знаешь, что в такие моменты мне отказывает здравый смысл.

Как она до этого, я тоже запустила руку под край её пижамы и погладила её бок.

— …Что это значит?

— Ты же нарочно спрашиваешь.

Мияги промолчала.

— Я могу и объяснить тебе. Но тебя это правда устроит?

Я задала этот вопрос, прекрасно понимая, что поступаю нечестно.

Провела рукой выше — медленно, вдоль позвоночника.

Кончики пальцев наткнулись на бельё. Едва я коснулась застёжки, как Мияги, будто испугавшись, убрала руку с моей груди и резко села.

Она куда лучше сохраняла здравый смысл, чем я.

Она умела плыть обратно к берегу, пока ещё не утонула в собственных желаниях. И умела вытаскивать оттуда меня.

— Хватит, — сказала Мияги, сидя рядом и поправляя сбившуюся одежду.

— Наверное, так и правда лучше.

Я тоже села и поправила одежду.

Если бы всё зашло дальше, не исключено, что среди ночи Мияги просто выставила бы меня из дома. На неё это было бы похоже, так что, наверное, так действительно лучше.

И всё же мне не хотелось, чтобы она прямо сейчас возвращалась на кровать.

Я взяла её за руку.

— Мияги.

Тихо позвала я, и Мияги посмотрела на меня.

Я подалась вперёд и коснулась её губ своими.

Она не ударила меня по плечу, не впилась в меня ногтями.

Поняв, что ей это не противно, я медленно отстранилась.

— Этот поцелуй — одно из того, о чём мы с тобой договорились, и продолжение того, что было до этого. Но ты всё равно скажешь мне не делать ничего странного?

Ответа не было.

Мияги ничего не сказала, только высвободила руку из моей, а потом коснулась кулона, который так и остался вытянут наружу.

— Я ещё немного воспользуюсь своим правом, так что не сердись.

На всякий случай.

Чтобы уж наверняка.

Я предупредила её, а потом поцеловала снова.