Онлайн чтение книги История о покупке одноклассницы раз в неделю Story About Buying My Classmate Once A Week
4 - 5 Сэндай-сан никогда не бывает доброй

Перед зимними каникулами мы и правда договорились.

Так что на самом деле целоваться следовало бы после того, как закончится учёба, и сейчас для этого был вовсе не тот момент. Но я решила, что, если Сэндай-сан хочется, то в виде исключения можно и позволить ей это, раз уж она сказала: «Я ещё немного воспользуюсь своим правом».

Только вот её понятие о «ещё немного» явно выходило за все разумные пределы.

Сначала она сказала: «не сердись», — и поцеловала меня один раз. А сейчас меня уже поцеловали в третий. Я не возражала против того, что она пользуется своим правом, но всё-таки ей следовало бы соблюдать то самое «ещё немного», которое она сама же и добавила. Сэндай-сан, придвинувшаяся ко мне так, будто ей всё ещё мало, явно целовала меня слишком много.

Прежде чем она успела поцеловать меня в четвёртый раз, я упёрлась ладонью ей в лоб.

— Сэндай-сан.

Я нажала сильнее, отталкивая приблизившееся лицо подальше.

Но она отняла мою руку и, будто отбирая у меня слова, снова поцеловала.

Я почувствовала знакомую мягкость и тепло, а потом её губы почти сразу отстранились. И тут же снова коснулись моих.

Губы Сэндай-сан приятны.

Когда чуть раньше я коснулась её тела, мне казалось, что сердце сейчас не выдержит. Оно билось, наверное, раза в два быстрее обычного, и я не могла как следует дышать. И руки, и лицо у меня горели, и было чувство, будто я — уже не совсем я.

Сейчас сердце тоже колотится, но уже не так, как тогда. У меня хотя бы остаётся немного спокойствия, чтобы чувствовать, как приятны мягкость и тепло, передающиеся через соприкоснувшиеся губы.

Но если она скоро не остановится, будет плохо.

Я толкнула Сэндай-сан в плечо и отстранилась.

— Даже если это плата, ты целуешься слишком много. Это уже никакое не «немного».

Стоило мне это сказать, как её пальцы коснулись моих губ.

— Количество раз не оговаривалось.

— Тогда я оговорю его сейчас.

— Это ограничение начнёт действовать только со следующего раза.

Едва я услышала, как она легкомысленно отмахнулась от моих слов, её губы опять коснулись моих.

Снова и снова.

Право, которым Сэндай-сан пользовалась столько раз, что мне уже стало лень считать, выражалось только в поцелуях-касаниях, и даже сейчас она всего лишь касалась моих губ. Может, она и старалась не допустить ничего «странного», но на неё это было не похоже.

Та Сэндай-сан, которую я знала, была напористой, похотливой и недоброй.

Она, целующая меня только так — одними касаниями, — кажется слишком уж доброй. Не то чтобы мне не хватало этих приятных поцелуев, но это выбивает из колеи. Ещё немного — и захочется позволить ей поцелуй поглубже.

Нет. Нельзя.

Если я и дальше буду всё это ей позволять, всё снова станет странным. Да и вообще, Сэндай-сан не бывает доброй со мной просто так, без причины.

— Если ты продолжишь, я правда рассержусь.

В тот самый миг, когда наши губы разомкнулись, я твёрдо сказала это, не дожидаясь следующего поцелуя.

— Да ладно тебе, ещё чуть-чуть.

— Никакого «ладно». У тебя «чуть-чуть» — это очень много.

— Жадина.

— Пусть жадина, но прекрати.

Я отползла назад, отодвигаясь от Сэндай-сан, а потом выключила ночник, погрузив комнату в кромешную темноту.

— Всё, спи.

Сообщив, что пора делать то, что и положено делать ночью, я потянула на себя одеяло. Но Сэндай-сан мешала, и как следует подтянуть его к себе не выходило.

— Тогда я ложусь, так что, Мияги, возвращайся на свою территорию.

Чья-то рука протянулась из темноты и толкнула меня.

— …Не хочу.

Когда Сэндай-сан, приходившая ко мне после школы, уходила домой, в этом доме почти никогда не оставалось никого, кроме меня. И в хорошую погоду, и в плохую, с наступлением ночи я всегда оставалась одна. Я уже привыкла, что рядом никого нет, но время до рассвета слишком длинное, чтобы проводить его в одиночку. Даже если просто спишь, иногда во сне появляется что-то неведомое, и тогда становится не по себе.

А сегодня ночью здесь, что необычно, был кто-то ещё, кроме меня.

Раз так, этим кем-то следовало воспользоваться.

Даже если этим кем-то была Сэндай-сан.

И лучше, чтобы она была поближе.

Её живот был тёплым. И губы у неё тоже были тёплыми.

Одной мне было холодно, так что я решила: ничего страшного, если она послужит грелкой.

Я силой перетянула одеяло на свою сторону и, опередив её, нырнула под него.

— Эй, почему ты собираешься спать здесь? Если ты будешь спать тут, тогда я пойду на кровать.

По шороху я поняла, что Сэндай-сан собралась встать.

— Кровать — моя территория, так что нельзя.

Я схватила Сэндай-сан и потянула к себе.

— Хотя ты ей даже не пользуешься?

— Да. Даже если не пользуюсь, это всё равно моя территория. А твоя территория — здесь.

— Если хочешь спать вместе, так и скажи.

— Не в этом дело. Лучше сходи и принеси мне с кровати подушку.

— Я ничего не вижу.

После того как я выключила ночник, комната целиком растворилась во тьме, и видно не было вообще ничего.

Но Сэндай-сан приходила в эту комнату уже столько раз, что могла бы и привыкнуть.

— Даже если не видишь, уж где кровать стоит, ты примерно понимаешь, разве нет?

— Мияги, ты и правда ужасно своенравная.

Я услышала в её голосе что-то вроде усталого изумления, и её присутствие отдалилось. Но почти сразу снова приблизилось, и на одеяло легло что-то похожее на подушку.

— Подвинься ещё немного туда.

Сэндай-сан сказала это, подталкивая меня.

Я на ощупь подтянула подушку к себе и освободила ей место. После этого Сэндай-сан поправила одеяло и легла рядом.

— Тесно.

Вместе с недовольным голосом я почувствовала лёгкий пинок в икру, но дальше отодвигаться к краю было уже нельзя — я бы вылезла из-под одеяла. Так что я просто повернулась к ней спиной и закрыла глаза.

Тёмная комната стала ещё темнее.

Меня окутала такая темнота, что было бы неудивительно, окажись у меня за спиной призрак.

Но сегодня здесь была Сэндай-сан.

— И чего ты добиваешься?

С тихим низким голосом она ткнула меня в спину.

— Да какая разница. Где спать — не всё ли равно?

Я подтянула одеяло и ещё сильнее сжалась.

— Если так тянуть, мне будет холодно.

Я слышала жалобу у себя за спиной, но промолчала. И тогда почему-то потянули не одеяло, а мою пижаму. Ладонь прижалась к моей спине. Даже сквозь ткань это было чуть щекотно, но тепло и приятно.

От этого тепла я вспомнила тело Сэндай-сан, спрятанное под пижамой.

Тогда я подумала, что, если прикоснусь к Сэндай-сан, смогу поверить её невероятным словам, и, может быть, моя тревога исчезнет. Но тревога не только не исчезла — она стала ещё сильнее. Даже увидев ожерелье своими глазами и убедившись, что она соблюдает обещание, я всё равно не могла поверить, что она и дальше будет его соблюдать.

Даже сейчас Сэндай-сан была совсем рядом, и я могла к ней прикоснуться, но мне казалось: стоит только обернуться, и она исчезнет, словно призрак.

Мне не страшно.

Я повторила про себя заклинание, которое уже столько раз повторяла в ночи, когда оставалась одна.

Свернувшись ещё сильнее, я ухватилась за край одеяла.

Я открыла глаза и снова крепко зажмурилась — и тогда тепло, передававшееся мне через спину, стало каким-то расплывчатым, будто я опять осталась совсем одна. Мне стало чуть-чуть страшно, и плечи с руками напряглись.

— Мияги.

Я услышала тихий голос, зовущий меня, и размытое тепло снова обрело чёткость.

В этой комнате и правда был кто-то ещё, и этим кем-то была Сэндай-сан.

Её прижатая к моей спине рука снова ухватилась за мою пижаму.

Мне показалось, что она сейчас назовёт меня по имени, и я опередила её.

— Если назовёшь меня Сиори, тогда условие, что нужно целоваться в те дни, когда ты сюда приходишь, отменяется.

Называть людей по имени — дело самое обычное, в этом нет ничего особенного. И Майка, и Ами зовут меня «Сиори», и раньше тоже были люди, которые так меня звали. И всё же, когда меня по имени называла Сэндай-сан, это казалось чем-то особенным, и мне не хотелось этого слышать.

— Но когда я зову тебя Мияги, ты ведь не против?

Как только она это сказала, Сэндай-сан снова позвала меня:

— Мияги.

Мияги.

Мияги, Мияги.

От её голоса, снова и снова произносившего мою фамилию, напряжение понемногу ушло из моего оцепеневшего тела.

— Сэндай-сан, ты шумная. Спи уже.

Я услышала её короткое «угу», но заснуть она всё равно не заснула — вместо этого коснулась моих волос.

Её пальцы гладили мои волосы, словно расчёсывая их.

Снова и снова.

От мягкой руки и передающегося тепла веки у меня едва заметно отяжелели. Я чуть-чуть распрямила округлённую спину, и тогда вместе с тихим «Спокойной ночи» её рука отстранилась

◇◇◇

Я забыла завести будильник.

И не помнила, чтобы ставила будильник на телефоне.

Школы всё равно не было, так что это не имело значения, да и вставать рано мне было незачем.

Но когда я открыла глаза и пошевелилась, рядом со мной оказалась Сэндай-сан.

— …Почему?

Я один раз зажмурилась, потом распахнула глаза до предела.

Посмотрела на место рядом с собой.

Перед глазами отчётливо было лицо мирно спящей Сэндай-сан.

Сонной головой я начала восстанавливать в памяти вчерашнее.

Вчера Сэндай-сан пришла ко мне домой, и мы вместе поужинали.

А потом она у меня осталась.

Потому что это я сама сказала ей, что она может переночевать.

Это воспоминание было верным.

Но чем дальше я копалась в памяти, тем больше находила вещей, которые не хотела признавать правильными.

Причина, по которой Сэндай-сан спала рядом со мной.

Она заключалась в том, что я сама легла в постель, которую приготовила для неё.

— Всё тело ломит.

Наверное, потому что на этом узком футоне мы спали вдвоём, у меня было такое чувство, будто суставы сейчас заскрипят. Я тихо выдохнула, а потом протянула руку и слегка потянула чёлку, оказавшуюся совсем рядом.

— Мм…

Её губы шевельнулись, и я услышала какой-то невнятный звук.

Но Сэндай-сан не проснулась.

Кончиками пальцев я коснулась её щеки и провела до подбородка.

Наверное, она спала очень крепко: даже не шелохнулась.

— …Хадзуки.

Я тихонько позвала её по имени, но она ничего не ответила, и тогда я взяла в руку прядь её длинных волос. Подтянула к себе и коснулась губами этих каштановых волос, которые нарушали школьные правила, но за которые её почему-то никогда не ругали.

Вчера я этого не заметила, но от её приятных на ощупь волос пахло так же, как от меня.

Я отняла губы и чуть придвинулась к Сэндай-сан.

Не только волосы — от её тела тоже пахло, как от меня.

Эту Сэндай-сан, которая сейчас в моей одежде и пахнет, как я, знаю только я. Наверное, я даже могу сказать, что это моя Сэндай-сан. Но увидеть, как такая Сэндай-сан спит, мне, скорее всего, больше уже не доведётся.

Я протянула руку и коснулась цепочки ожерелья, выглядывавшей из-под ворота пижамы.

День обещания приближался.

Зимние каникулы скоро закончатся, начнётся новый год, и не успеешь оторвать с календаря несколько листков, как настанет выпускная церемония. А когда придёт этот день, школьная жизнь закончится, и хочешь не хочешь, а начнётся новая.

Я тихо выдохнула.

Когда я провела пальцами по цепочке, Сэндай-сан вдруг дёрнулась, и мне показалось, что сердце сейчас остановится. Я поспешно отдёрнула руку от ожерелья и тихо выбралась из-под одеяла. Взяла одежду для переодевания, стараясь не шуметь, вышла из комнаты и пошла в ванную. Почистила зубы, переоделась и направилась на кухню.

Я и без того знала, что лежит в холодильнике, но всё же открыла его и проверила. Как и ожидалось, там почти ничего не было. Я достала из морозилки хлеб для тостов, сунула в тостер две порции и уже приготовила тарелки и стаканы, когда Сэндай-сан пришла сама — ещё до того, как я пошла её будить.

— Доброе утро. Что делаешь? — сонным голосом спросила она и, всё ещё в пижаме, посмотрела на тостер.

— Доброе. По-моему, и так видно.

— Неужели готовишь завтрак?

— Не «неужели». Именно завтрак.

— …Мияги. У меня сегодня после обеда подготовительная школа, так что, если пойдёт снег, будет плохо.

— Если не хочешь есть, так и скажи.

Я легонько пнула Сэндай-сан в ногу за эти грубые слова. Я плохо готовлю и часто обхожусь чем попало, но завтрак почти никогда не пропускаю. Уж хлеб-то поджарить могу.

— Да шучу я. Можно, я пока переоденусь? — сказала Сэндай-сан, дёргая себя за край пижамы.

— Нельзя. Хлеб уже почти готов.

С этими словами я открыла холодильник, и по какой-то причине Сэндай-сан тоже заглянула внутрь.

— У тебя ведь был джем?

Её голос прозвучал у самого уха, и я упёрлась ладонью ей в лоб.

— Был, но, может, срок годности уже вышел.

— Серьёзно?

— Но масло же есть, разве не достаточно?

Я передала ей контейнер с маслом, который достала из глубины холодильника, и услышала в ответ голос, в котором разочарования было куда больше, чем требовалось.

— А вместе было бы вкуснее.

— Пополнеешь.

— Ну, вообще да. Так что со сроком?

На её настойчивое напоминание я, ничего не поделаешь, взяла банку джема и посмотрела на цифры.

— Ещё на грани, но можно.

Передав джем Сэндай-сан, я достала ещё и апельсиновый сок и закрыла холодильник. Сэндай-сан отнесла масло и джем на стойку, и тут тостер бодро щёлкнул. Я вытащила хлеб, положила на тарелки, налила апельсиновый сок в стаканы и всё это отнесла к стойке.

Мы сели рядом и, глядя на этот совсем не роскошный завтрак, сказали: «Приятного аппетита».

Наши голоса прозвучали в унисон, и я посмотрела на Сэндай-сан.

Утром отец дома почти никогда не бывал.

А мама утром не бывала никогда.

Утро, когда рядом со мной кто-то был, случалось редко.

Я намазала тост маслом. Стоило мне откусить кусочек, как Сэндай-сан, уже закончившая намазывать джем поверх масла, посмотрела на меня.

— Мияги, ты тоже намажь.

Банка джема скользнула по столу ко мне. В магазинах я часто видела хлеб, намазанный и маслом, и джемом, но привычки мазать сразу и то и другое у меня не было.

Масло — это масло, джем — это джем.

Я считала, что и по отдельности этого вполне достаточно.

Но Сэндай-сан смотрела на меня с таким ожиданием, что я всё-таки осторожно намазала немного джема поверх масла и откусила. Корочка тоста хрустнула, и во рту разлились сливочный вкус масла и клубничная сладость. Я продолжила есть, и постепенно солоноватость масла и сладость джема смешались ровно так, как надо.

— Вкусно?

Когда она спросила, я ответила:

— Лучше, чем я думала.

До сих пор завтрак для меня был всего лишь тем, чем заполняют желудок, и если еда не была противной, вкус не имел большого значения. Но это было достаточно вкусно, чтобы в следующий раз я подумала: можно намазать джема и побольше.

— Хорошо.

Сэндай-сан улыбнулась и отпила апельсинового сока.

Кстати, летом мы вместе готовили и ели французские тосты. И не только это — много раз бывало, что Сэндай-сан готовила что-то здесь, а мы потом ели вместе. Если оглянуться назад, еда и Сэндай-сан были тесно связаны между собой. Совместные приёмы пищи уже стали чем-то естественным, и мне казалось, что, если я перестану с ней видеться, сама еда станет какой-то тоскливой.

Я сделала глоток апельсинового сока.

Вечером еда с Сэндай-сан стала казаться мне вкусной.

И утром еда с Сэндай-сан тоже оказалась вкусной.

Столько лет я завтракала и ужинала одна, а теперь из-за Сэндай-сан всё сильнее не хочу есть в одиночку. Я, для которой одиночество всегда было обычным делом, понемногу становилась другой.

Я допила оранжевую жидкость из стакана и доела весь оставшийся тост. Немного подгоревший хлеб, масло и джем смешались во мне и будто закрыли какую-то почти раскрывшуюся дыру внутри.

— Я сама всё помою, так что ты пока переоденься. И ещё — в ванной я приготовила для тебя новую зубную щётку.

Убирая тарелки, я сказала это Сэндай-сан.

— Спасибо. До подготовительной школы ещё есть время, так что я сначала помогу тебе с посудой.

— Не надо помогать. Если не хочешь переодеваться, можешь и так ходить.

— Нет, пойду переоденусь.

Сэндай-сан одним махом отправила в рот крошечный кусочек тоста, поднялась и ушла в комнату. Я осталась одна.

Я убрала её тарелку и стакан и включила горячую воду.

Моя посуду губкой, полной пены, я посмотрела на часы.

Ещё несколько часов.

Мне казалось, будто с тех пор, как вчера Сэндай-сан пришла сюда, прошло совсем немного времени, но скоро я снова останусь одна. Наверное, мне было немного тоскливо просто потому, что я уже знала: того, кто был рядом со мной всю ночь, сегодня ночью здесь не будет.

Сэндай-сан не могла не пойти в подготовительную школу, и уж тем более не могла снова остаться у меня на ночь. Я это понимала, но всё равно её уход почему-то казался мне ужасно неприятной вещью.

Я домыла всю посуду и перекрыла воду.

Когда я вернулась в комнату, там уже ждала Сэндай-сан — даже с макияжем было покончено.

— Раз есть время, давай позанимаемся, — сказала Сэндай-сан, раскладывая на столе пособия.

— Давай, но…

— Но?

— На сегодня поцелуев не будет.

Я села рядом и ответила, и Сэндай-сан посмотрела на меня с подозрением.

— Почему?

Наверное, она и так знала.

Вчера она за учёбу нацеловала меня столько, что требовать плату ещё и сегодня было бы уже просто слишком жадно.

— Ограничение по количеству. Вчера ты использовала и сегодняшнюю норму тоже.

— Я, вообще-то, не слышала, сколько именно раз входит в эту норму. И сколько это тогда?

— Тебе я не скажу, Сэндай-сан.

— Это ещё что такое? Если я не знаю число, как мне не выйти за предел?

— Как только я скажу «нельзя», на этом всё закончится.

Я раскрыла пособие и опустила взгляд на ровные строчки текста.

Я не могла назвать никакое число — потому что ничего не решила. Да и даже реши я его, это ничего бы не дало: Сэндай-сан всё равно тут же нарушила бы обещание. К тому же, если она опять станет целовать меня так, как вчера, мне казалось, что тогда случится что-то ещё, и я совершенно этого не хотела.

— Нет, ну правда, Мияги, ты ужасно эгоистичная.

— Можно подумать, ты нет, — ответила я, не глядя на неё, и из-за плеча донеслось:

— Ну, этого я отрицать не стану.

На этом разговор оборвался. Мы больше ни о чём не говорили и молча занимались, и не успела я оглянуться, как наступил день, потом мы пообедали вдвоём, и вскоре уже подошло время, когда Сэндай-сан нужно было уходить.

— Я провожу тебя вниз.

Я сказала это Сэндай-сан, уже взявшей пальто и сумку.

— Холодно же, не надо.

— Ничего. Я сразу вернусь.

Я достала из шкафа куртку и надела её, и тогда Сэндай-сан сказала:

— Ну ладно, тогда донизу.

Мы вместе вышли в прихожую и заперли дверь.

Прошли по коридору в доме, сели в лифт.

Прошли через вестибюль, открыли дверь на улицу — и внутрь ворвался резкий порыв ветра. Я невольно втянула голову в плечи, и тут из-за спины донеслось:

— Холодрыга.

Даже Сэндай-сан, которой обычно всегда жарко, зябла.

Ветер оказался холоднее, чем я ожидала, так что это было неудивительно. Стоило сделать на улице несколько шагов, как уже хотелось повернуть обратно, а когда я посмотрела на Сэндай-сан, у неё тоже было недовольное лицо.

Изо рта у нас не шёл белый пар, но и солнце, и облака казались далёкими. Небо было окрашено в бледно-голубой цвет, похожий на цвет айсберга, и от одного взгляда на него по телу пробегала дрожь.

— Дальше не надо. Спасибо, что оставила меня у себя.

Сэндай-сан зябко сунула руки в карманы пальто и добавила:

— Ну, пока.

Обычно на этом мы бы и расстались, а я вернулась бы в дом.

Но сегодня я схватила Сэндай-сан за предплечье как раз в тот момент, когда она уже собиралась идти.

— Мияги?

Не то чтобы я забыла сказать что-то важное. И не то чтобы намеренно умолчала о чем-то обязательном. Я просто сама не заметила, как моя рука потянулась и схватила Сэндай-сан. Поэтому слов у меня не находилось, но и отпустить её я тоже не могла — только молча смотрела на неё.

— Я в подготовительную опоздаю.

Сказав это, Сэндай-сан вынула руку из кармана. А потом взяла уже меня за руку — ту самую, которой я удерживала её.

— Ты же опоздаешь?

— Да. Поэтому мне уже пора.

Слова у неё были такие, будто она сейчас уйдёт, но Сэндай-сан не двинулась с места и моей руки не отпустила.

— Мияги, в следующий раз — уже в новом году?

Сэндай-сан крепче сжала мою руку.

— Так и собираюсь. Когда решу, в какой день мне нужно, чтобы ты позанималась со мной, напишу.

— Поняла.

Её пальцы разжались.

Сэндай-сан не была доброй.

Я и так прекрасно это знала, но для неё важнее были занятия, важнее была подготовительная школа, а я сама — не настолько уж ценна. Поэтому я снова останусь одна в том доме.

— Пока.

Сэндай-сан пошла.

— До встречи.

В ответ на мой голос она махнула рукой.

Фигура Сэндай-сан становилась всё меньше.

Я давно привыкла быть одна, но, стоило подумать о том, что сейчас мне придётся вернуться одной в комнату, где до сих пор всё время была Сэндай-сан, как настроение у меня сделалось ужасно тоскливым.

◇◇◇

«С Новым годом».

Я проснулась, посмотрела на лежащий у подушки смартфон и увидела типичные для первого января сообщения от Майки и Ами, на которые ответила таким же «С Новым годом». 

От Сэндай-сан сообщений не было. 

И звонков, разумеется, тоже. 

Она не из тех, кто звонит ровно в тот момент, когда сменяется год, или присылает поздравительные сообщения. Я, конечно, тоже ей не звонила и ничего не писала, но, думаю, она могла хотя бы дать о себе знать. 

Я продолжала лежать, пристально глядя на экран смартфона. 

Но внезапная мелодия звонка так и не раздалась. 

— Ну и ладно. 

Сэндай-сан рядом не было, но сегодня я была не одна. 

На удивление, папа оказался дома, и мы собирались вместе поесть. 

В детстве я любила новогоднюю ночь и первые дни Нового года, когда отец был дома. В средней школе это перестало быть таким уж особенным событием, но мне всё равно было спокойнее от того, что дома кто-то есть. Однако сейчас молчащий смартфон, на который не приходило ни весточки от Сэндай-сан, волновал меня куда больше, чем обед с отцом. 

Я перекатилась на бок и погладила по голове плюшевого чёрного кота, лежавшего у подушки. Затем положила смартфон рядом с ним и вылезла из-под футона. 

Сладко потянувшись, я вышла из комнаты. 

Почистила зубы, вернулась обратно, переоделась и направилась в гостиную. 

Поздравила папу с Новым годом, и мы вместе позавтракали. 

Казалось, что по сравнению со школьными днями время летело быстрее, но из-за отсутствия чего-либо интересного оно также тянулось долго. Я бесцельно сидела за столом, открыв справочник, и не успела оглянуться, как наступил вечер. Кроме учёбы я так ничего и не сделала, даже когда ужин уже закончился. 

На смартфон, который охранял чёрный кот, пришло несколько уведомлений, но все они были от Майки и Ами. От Сэндай-сан — ничего. 

В конце концов, от того, что наступило первое января, ничего необычного не произошло. 

День ничем не отличался от прошлогоднего, разве что я немного позанималась, и спать легла, как и в прошлом году, чуть раньше обычного. 

На следующий день ничего не изменилось. 

Когда я проснулась, то снова, как и в прошлом году, была дома одна, а опомнилась уже вечером. 

Взглянув на часы, я увидела, что уже перевалило за десять, и легла на кровать. 

Совсем одна в комнате, где всего несколько дней назад мы спали вместе с Сэндай-сан. 

Мне не было одиноко, скорее — скучно.

Я притянула к себе плюшевого чёрного кота и дёрнула его за ухо. Кот не издал ни звука, но вместо него зазвонил смартфон. Взяв его в руки, я посмотрела на экран: от Сэндай-сан пришло совсем не новогоднее сообщение: «Ты сейчас одна?». Я ответила: «Да», и тут же от неё поступил звонок. 

Раздался первый гудок, и я замялась. 

Если бы я ответила сразу, это выглядело бы так, будто я ждала её звонка, поэтому я приподнялась и взяла трубку только после третьего гудка. Я сказала в телефон: «Алло», и в ответ услышала: «С Новым годом». 

По телефону её голос звучал так близко. 

Я вспомнила, как мы спали под одним футоном. 

Тогда голос Сэндай-сан был таким же близким. 

Я крепко сжала руку в кулак. 

Телефонный звонок — это не то, из-за чего стоит так волноваться. 

— …С Новым годом. 

Я произнесла приветствие, которое не сказала Сэндай-сан в прошлом году, и стала ждать её ответа. Но она молчала. 

— Что-то хотела? — пришлось мне заговорить первой. 

— Я тут подумала, когда мне лучше прийти к тебе, Мияги? 

— Я же сказала, что напишу, когда решу. 

— Я потому и спрашиваю, что ты так и не написала. 

— Раз не написала, значит, ещё не решила, так что подожди ещё немного. 

Ни канун Нового года, ни первое января — не те дни, когда кого-то зовут помогать с учёбой. На это здравого смысла у меня хватало. Сегодня было только второе число, всё ещё новогодние праздники, поэтому звать её было неловко. И меня возмущало, что со мной говорили так, словно это я виновата, что не связалась с ней раньше. 

— Пока я буду ждать, зимние каникулы закончатся. Давай решай сейчас, — безапелляционно заявила Сэндай-сан, всем своим тоном показывая, что виновата в этом я. 

— У меня тоже есть планы, и даже если ты требуешь ответа прямо сейчас, я не могу так быстро решить. 

Никаких особых планов у меня не было, но решать сию же секунду мне не хотелось. Если целью звонка Сэндай-сан было лишь договориться о следующей встрече, то, как только мы всё решим, она повесит трубку, и на этом всё закончится. 

Я считала, что можно было бы поговорить ещё немного, хотя бы ради того, чтобы убить время. 

— У тебя, Мияги, есть планы? 

В её голосе прозвучало искреннее удивление, что меня немного взбесило. Было досадно осознавать, что для неё моё отсутствие планов — это само собой разумеющееся. 

— А что, нельзя? 

— Можно, конечно. …Чем ты занималась всё это время? 

Под «всё это время» она, вероятно, имела в виду дни с нашей последней встречи. 

— Ничем особенным. 

— И в канун Нового года, и первого числа? 

— Мне нечего было делать. 

— А с подругами не встречалась? 

— Сэндай-сан, ты вечно расспрашиваешь меня, прямо как родитель. 

Мой папа не пытался следить за каждым моим шагом, но родители, которых часто показывают в манге или по телевизору, обычно именно так себя и ведут. Сэндай-сан иногда была похожа на таких родителей и порывалась контролировать мои действия. Меня это не раздражало, но вряд ли ей было бы интересно узнать, чем именно я занималась. 

— А что такого, я просто спросила. Нам же всё равно больше не о чем говорить. Так ты не виделась с Уцуномией или кем-нибудь ещё? — спросила Сэндай-сан таким тоном, что было непонятно, интересно ей это на самом деле или нет. 

— Не виделась. В это время все заняты подготовкой к экзаменам. Да и ты, Сэндай-сан, с подругами не… 

«Не встречалась ведь?» — чуть было не сорвалось с моих губ, когда я вспомнила кое-что. Но прежде чем я успела озвучить свою мысль, Сэндай-сан сама упомянула фамилию Ибараки-сан. 

— А я ходила с Уминой и остальными в храм на первую молитву в году, мы просили об успешной сдаче экзаменов. 

Услышав имя, которое мне не слишком хотелось слышать, я плюхнулась спиной на кровать. 

Потянулась к чёрному коту и ущипнула его за ухо. 

— Я и за тебя попросила.

— Могла бы и не стараться. 

— Но ты ведь не ходишь в храм на Новый год, Мияги, — сказала она так уверенно, словно это был неоспоримый факт, и я погладила чёрного кота по голове. 

— Я в такое не верю. 

— Я тоже не то чтобы верю, но тут ведь главное — чувства. Твоё намерение. 

Сэндай-сан не казалась мне человеком, который будет молиться об успешной сдаче экзаменов. Скорее, она была из тех, кто потратит время на учёбу, чем на мольбы к богам. И если бы такая Сэндай-сан пошла одна, чтобы помолиться за меня, это было бы одно, но она ходила не одна. Она сделала это заодно, когда пошла в храм с Ибараки-сан. 

Вряд ли она просила об этом искренне.

И всё же мне показалось неправильным и дальше ей перечить, поэтому я промолчала. И тут же поняла, что больше не знаю, о чём говорить. 

— Ну что, определилась с планами? — Сэндай-сан вернулась к теме следующего занятия, связывая оборвавшуюся нить разговора.

— У тебя есть время послезавтра? 

— Послезавтра, не завтра? 

— Да. 

— Если тебя устроит вечер.

— Тогда приходи послезавтра. 

— А почему не завтра? 

— Потому что это первые три дня Нового года. 

Учитывая семейные обстоятельства Сэндай-сан, казалось, что новогодние праздники для неё не имеют никакого значения, но я всё же решила проявить тактичность. 

— Ого, ты обращаешь на такое внимание. 

— Лично мне всё равно. Но у тебя ведь, Сэндай-сан, и своя учёба есть. 

«Ну да», — ответила она и добавила: «Тогда до послезавтра». Затем звонок оборвался, и голос, который казался таким близким, не просто отдалился, а исчез совсем. В комнате, где больше не с кем было поговорить, стало слишком тихо, и на душе у меня потяжелело.

Зимние каникулы короткие. 

Если мы встретимся послезавтра, то, наверное, в следующий раз уже не увидимся. 

Мы обе выпускницы.

Мне бы не хотелось, чтобы она потом сказала, что не поступила в университет из-за того, что я мешала ей учиться. Да и я, хоть мне и не обязательно поступать в тот же университет, что и Майка, предпочла бы пройти, а не провалиться. Настало время, когда нам обеим нужно относиться к учёбе гораздо серьёзнее. 

Если бы мы не были выпускницами, я могла бы звать Сэндай-сан без лишних раздумий. 

В прошлом году я могла бы звать её хоть сколько угодно раз. 

И хотя год назад мы соблюдали уговор не видеться по выходным и праздникам, из-за чего мы так и не встретились, я всё равно ловила себя на этих мыслях. 

Зимние каникулы и правда унылые.

Я тяжело вздохнула. 

Положила чёрного кота на лежащий у подушки смартфон и выключила свет. 

Для сна было ещё рано, но я закрыла глаза. 

Ночь пролетела незаметно, наступило утро, и я провела долгий день за учёбой, занимаясь усерднее, чем в прошлом году. 

Перед сном смартфон так и не издал ни единого звука. 

Ни сообщений, ни звонков. 

Я легла пораньше, проснулась пораньше и пересадила чёрного кота на книжную полку. В назначенный вечер раздался звонок домофона, и я впустила Сэндай-сан в дом, где, кроме меня, никого не было. Сказав: «Давно не виделись», она разулась и снова произнесла: «С Новым годом», хотя уже говорила это по телефону. Ничего не оставалось, как тоже ответить: «С Новым годом». 

— Подожди в комнате, — сказала я снявшей пальто Сэндай-сан и ушла на кухню. 

Выкладывая печенье на тарелку, я задумалась. 

Я слышала голос Сэндай-сан по телефону всего два дня назад. 

Если подумать об этом, её слова «давно не виделись» казались не совсем уместными, но если говорить о том, что мы давно не виделись вживую, то всё было верно, и я сама чувствовала то же самое. Эти каникулы отличались от прошлогодних, когда мы с ней ни разу не встретились. От подобных мыслей брошенное ею «давно не виделись» стало казаться переполненной сумкой, от тяжести которой ныли плечи. Такая брошенная невзначай фраза вдруг начала казаться чем-то очень важным. 

Я открыла холодильник и достала газировку и ячменный чай. 

Если слишком глубоко копаться, то даже бессмысленные слова обретают вес. Не нужно нарочно наделять смыслом то, что ничего не значит. 

Я разлила газировку и чай по стаканам и убрала бутылки обратно. Вернувшись в комнату с подносом, на котором стояли тарелка и стаканы, я увидела Сэндай-сан, которая ждала меня, разложив на столе справочники. 

Я поставила посуду на свободное место, и тут же услышала: «Спасибо». 

Свитер с высоким воротником и джинсы. 

Сэндай-сан, которая редко носила одежду, закрывающую шею, сегодня к тому же не стала завязывать волосы. Эта Сэндай-сан, казавшаяся сейчас совершенно чужой, посмотрела на меня.

— Не сядешь? 

Я оцепенело стояла на месте, но её слова словно притянули меня, и я села рядом. Неосознанно дотронувшись до пуговиц своей блузки, я услышала: «Мияги». 

— Сегодня тоже никого нет? 

— Нет. 

— Родители на работе? 

Сэндай-сан взяла печенье и откусила кусочек.

— Да. 

— А завтра? 

— То же самое, что и сегодня. 

В этих вопросах не было скрытого смысла. 

Они задавались с поразительной лёгкостью. До зимних каникул я бы просто ответила и закрыла тему. Но сейчас всё было иначе. Я не могла поверить, что эти вопросы не имели абсолютно никакого значения. 

Я решила сработать на опережение и прямо сказала Сэндай-сан: 

— …Сегодня я не оставлю тебя на ночь. 

— А я и не прошусь. 

Мои слова тут же отвергли, и теперь уже мне приходится спрашивать: 

— Тогда к чему были эти вопросы? 

— Просто спросила, раз уж никого нет, — ответила Сэндай-сан и ткнула кончиком ручки в мой задачник. — Есть вопросы, которые ты не понимаешь? 

— Есть. 

— Где? 

Сэндай-сан явно пыталась сменить тему. 

Даже если она не хотела оставаться на ночь, в её вопросах явно скрывался какой-то смысл. Но я сомневалась, что, если начну допытываться, получу честный ответ, поэтому подавила желание расспрашивать дальше и просто показала ей непонятные задания из сборника. 

На этот раз она не стала отшучиваться и дала мне чёткие объяснения. 

В комнате было не слишком холодно и не слишком жарко — в самый раз, а слушать голос Сэндай-сан было куда приятнее, чем усыпляющее бормотание учителей. Не скажу, что учёба приносила мне удовольствие, но с ней дело шло быстрее, чем в одиночку. 

Именно для этого я и позвала сегодня Сэндай-сан, так что, если я смогу решить непонятные задачи, этого будет достаточно. 

И всё же меня беспокоило её присутствие рядом, и я посмотрела на неё. 

Длинные волосы падали на плечи, и, как мне казалось, только мешались. 

И, что было вполне естественно, её красивой линии шеи, которую я видела всегда, сегодня не было видно. 

Ни волосы, ни этот свитер не казались мне чем-то хорошим.

— Если хочешь на что-то смотреть, смотри сюда, а не на меня, — Сэндай-сан указала на тетрадь. 

Я послушно перевела взгляд на записи, и тогда Сэндай-сан произнесла: «Спрашивай, если что-то непонятно», и принялась за свою учёбу. 

В комнате резко повисла тишина. 

За молчаливым шуршанием ручек прошло немало времени, и когда я потянулась к стакану, ледяная газировка уже успела нагреться. Я посмотрела на стакан с прозрачной жидкостью, который был заполнен лишь наполовину. 

Я хотела было пойти на кухню, но передумала. 

Мой взгляд скользнул со стакана на Сэндай-сан. 

Её длинные волосы и свитер с горлом казались мне до ужаса раздражающей помехой. 

Они скрывали от меня то, что я хотела увидеть. 

— Что такое? Хочешь отдохнуть? — Сэндай-сан подняла глаза, словно почувствовав на себе мой взгляд. 

— Я-то не против, но у нас есть время? — спросила я, не отрывая взгляда от её шеи. 

— Пока есть. Сделаем небольшой перерыв? 

— Давай поедим. Ты ведь поужинаешь со мной, Сэндай-сан? 

— Да, — она закрыла справочник и спросила: — А что на ужин? 

Я не стала отвечать на её вопрос, а вместо этого потянулась к скрытой от моих глаз шее. 

Мои пальцы коснулись свитера. 

Но Сэндай-сан тут же оттолкнула мою руку. 

— Мы разве не собирались ужинать? 

— Я передумала, давай сначала немного отдохнём. 

— Если хочешь отдыхать, то сиди и отдыхай спокойно. …Или ты, Мияги, задумала устроить «перерыв»? 

Интонация, с которой она выделила это слово, заставила меня вспомнить летние каникулы. 

Прошлогодним долгим-долгим летом у слова «перерыв» появился иной смысл, далёкий от обычного отдыха. Это слово служило нам сигналом для действий, которые никак нельзя было назвать дружескими.

— Никаких «перерывов». Просто мне не видно твою шею, вот и стало интересно. 

Зима отличалась от лета. 

Каникулы короткие, а выпускной уже близко. 

Нам нужно готовиться к тому, что наши пути разойдутся.

— Ты не на шею хочешь посмотреть, а на кое-что другое, верно? — с раздражением в голосе произнесла Сэндай-сан и всем телом повернулась ко мне. А затем коснулась моих волос и скользнула пальцами по моей шее. 

— …Раз понимаешь, то покажи. 

Сэндай-сан всё-таки любит поиздеваться. Прекрасно знает, что именно я хочу увидеть, но молчит об этом. Она не спешила ничего показывать, зато начала прикасаться ко мне.

Её пальцы, медленно скользящие по шее, щекотали кожу. 

Я схватила её за руку, собираясь притянуть к себе. Но её ладонь ловко выскользнула из моей хватки. 

— Мы же не договаривались, что я буду подчиняться твоим приказам на зимних каникулах, так ведь? Да и вообще, Мияги, ты думаешь, кулон сейчас не на мне?

— А вдруг и правда нет? 

— Хоть немного верь мне.

Если бы я могла ей верить, я бы с радостью это сделала. 

Тогда мне не пришлось бы ничего проверять. 

И мне не хотелось бы держать её на привязи с помощью чего-то вроде ошейника.

Но Сэндай-сан то и дело делала вещи, не заслуживающие доверия. Она специально прятала от меня то, во что я не могла поверить, пока не увижу собственными глазами. Вот почему я в ней сомневалась. 

— …Ты ведь сегодня специально её спрятала, да?

Я не сводила глаз с её скрытой свитером шеи. 

— Не то чтобы специально, но тебе правда так сильно хочется посмотреть? 

— Если скажу, что хочу, ты мне покажешь? 

В ответ на мои слова Сэндай-сан расплылась в улыбке. 

— Если ты, Мияги, выполнишь своё обещание, то так и быть, покажу. 

— Какое ещё обещание? 

— Я ведь могу тебя поцеловать?

Сказав это, она без малейшего предупреждения расстегнула одну пуговицу на моей блузке. 

— А? 

От столь неожиданного поворота я подала голос ещё до того, как успела перехватить её руку. 

— Что такое? 

— Я не разрешала тебе расстёгивать пуговицы. 

Я попыталась протестовать против её самоуправства, но Сэндай-сан и не думала слушаться. Она расстегнула ещё одну пуговицу и провела пальцами по моим ключицам. 

— Если хочешь посмотреть на кулон, веди себя смирно. 

— …Что ты задумала? 

— Я же сказала: поцелуй. 

Сэндай-сан напомнила об обещании, которому я не могла противиться. Учёба только что закончилась, и я просто не могла отказать ей в обещанном поцелуе. 

Её пальцы скользнули по шее к затылку. 

Эти прикосновения не входили в наш уговор, но не успела я возмутиться, как она оставила поцелуй чуть выше моей ключицы. 

Входят ли такие поцелуи в наше обещание? 

Пока я размышляла над этим вопросом, который казался то важным, то абсолютно незначительным, её губы коснулись моей шеи. Мягко прижавшись, она поцеловала меня уже в другом месте. 

Касание, и снова отстранение. 

Её губы прокладывали дорожку по моей шее, поднимаясь всё выше. 

От её обжигающего дыхания мне стало щекотно, и мышцы на шее напряглись. 

Влажное тепло её губ заставляло моё сердце замирать. 

Правильно ли то, что мы делаем? Я не знаю, но это не повод отталкивать Сэндай-сан.

Наверное, это входило в рамки нашего обещания, поэтому тут уж ничего не поделаешь. 

Губы, осыпавшие поцелуями мою шею, с силой прижались к месту совсем рядом с ухом, и я невольно вцепилась в руку Сэндай-сан. Но она ни секунды не колеблясь, начала втягивать кожу — сильно, очень сильно. Не настолько больно, чтобы вскрикнуть, но по ощущениям напоминает укол иглой

Вместо того чтобы оттолкнуть её за плечи, я впилась ногтями в руку Сэндай-сан, и в ответ она прикусила меня за шею. Однако её губы тут же отстранились, и к мочке моего уха прикоснулось что-то влажное. Что-то более тёплое, чем губы, несомненно, было языком, который скользил, очерчивая контур уха. 

Словно в такт движениям языка у самого уха, где-то в груди, прямо за сердцем, разлилась щекочущая дрожь. Звуки дыхания Сэндай-сан раздавались пугающе близко, и мне начало казаться, что биение наших сердец сливается в едином ритме. 

От этого обжигающе близкого тепла моё дыхание едва не сбилось, но я заставила себя успокоиться. 

В тот момент, когда мы одновременно сделали вдох, я изо всех сил оттолкнула Сэндай-сан за плечи. 

— Разве это поцелуй? 

— Ну так ты же не просила остановиться, Мияги. 

— То, что я молчала, ещё не значит, что тебе всё можно. И вообще, зачем было расстёгивать целых две пуговицы? Ты могла бы обойтись и без этого. И к тому же, ты совершенно точно оставила след! 

Я провела пальцами по тому месту, которое так сильно засосала Сэндай-сан. Но у меня на кончиках пальцев нет глаз, так что я не могла знать, что там творится. 

— Мы же тогда не договаривались, куда именно я буду тебя целовать. Так что ты, Мияги, не имеешь права жаловаться, куда бы я тебя ни поцеловала. 

Невозмутимо заявив это, Сэндай-сан прижала мою же руку к тому месту, где, судя по всему, остался след. 

Её пальцы пришли в движение, скользнули по моему уху и зарылись в волосы. 

Поскольку она снова потянулась ко мне с таким видом, будто это в порядке вещей, мне пришлось опять её оттолкнуть.

— Вон там на столе лежит зеркало, принеси его. 

Пусть я и не оговорила заранее место для поцелуев, и это можно было счесть моим упущением, но оставлять след — это уже слишком. Сэндай-сан и сама не раз запрещала мне ставить засосы, так что, думаю, я имела полное право командовать ей после того, как она совершила нечто, явно оставившее след. 

— Да нет там никакого следа.

— Я сама проверю, — отрезала я, и Сэндай-сан, всем своим видом выражая неохоту, всё же принесла зеркало. 

Меня уже не в первый раз целовали в шею. Но никогда прежде поцелуи не оставляли следов. 

Да, когда-то от её укуса на коже оставалось покраснение. Но этот след от зубов исчез быстрее, чем за сутки. 

— Держи. 

Сэндай-сан протянула мне зеркало, и я посмотрела на свою шею. 

В том самом месте, ради которого совершенно не обязательно было расстёгивать пуговицы, на шее отчётливо виднелся красный след. Место было выбрано «идеально»: его не скрыли бы даже застёгнутые на все пуговицы воротнички, но и в глаза он бросался не сразу.

— Ну, остался ма-а-аленький след, но под волосами его не будет видно, — беспечно заявила Сэндай-сан. 

Если подумать, волосы и правда могли его скрыть, но вряд ли спрятали бы полностью. 

Это было сделано специально. 

Она намеренно оставила след на таком видном месте. 

— Может, он и не бросается в глаза, но его же всё равно видно! 

— Вовсе нет. Я же говорю, его можно спрятать. 

Сэндай-сан произнесла эту явную ложь и, словно в подтверждение своих слов, принялась перебирать мои волосы, пытаясь закрыть ими след. Кончики волос щекотно скользили по шее, и я, хлопнув её по руке, всучила ей зеркало. 

— Ничего подобного. А что, если кто-то увидит? 

— В школе каникулы, так что всё будет в порядке. 

— А как же родители? Они же могут заметить!

— Ты же сама, Мияги, сказала, что их ни сегодня, ни завтра дома не будет из-за работы. А к послезавтра он уже исчезнет, так что всё нормально. 

Вот оно что. 

Только сейчас до меня дошёл истинный смысл тех вопросов, которые она задавала перед тем, как мы сели за учёбу. 

— Даже если родителей не будет, я могу встретиться с подругами. 

— И кто же это мне говорил, что в это время все заняты подготовкой к экзаменам? 

— …Говорить такие вещи — признак скверного характера. 

— Не хуже твоего, Мияги. 

Сэндай-сан лучезарно улыбнулась, произнося эту ужасную вещь. 

А затем схватила меня за руку. 

— Можно я поцелую тебя ещё раз? 

Она предлагала такую нелепицу с самым невинным видом, так что мне пришлось пресечь её попытку воспользоваться своим правом.

— Нет. Лучше покажи мне ожерелье. 

Настала моя очередь требовать исполнения обещания, и я потянулась к Сэндай-сан. Но прежде чем мои пальцы успели коснуться её шеи, она уже вытащила ожерелье из-под свитера.