Контент удален!

От этих слов Эллинор чуть расширившимися глазами посмотрела на Кертиса, а потом кивнула.

— Идите.

— Не скажете, чтобы я не ходил?..

— Вы ведь и так слишком долго отдыхали.

Эллинор с улыбкой утешила мужа, который откровенно приуныл.

— Мне не хочется быть красавицей, из-за которой рушится государство.

Кертис несколько дней кряду провёл с ней в одной лишь спальне. Похоже, пока она спала, он ненадолго куда-то отлучался, но, сколько бы отпуска он себе ни взял, так надолго оставлять дела было, кажется, уже нехорошо.

Да и, честно говоря, хотелось немного побыть одной, без этих рук, и спокойно отдохнуть.

— Ступайте. Я буду ждать.

Мужчина, собравшийся было что-то проворчать, от слов Эллинор плотно сомкнул губы и посмотрел на неё сверху вниз.

Он глядел на неё синими глазами, что блестели, как гладь моря, по которой ходит свет, и потребовал:

— Скажите ещё раз…

— Ступайте?

— Не это.

— Я буду ждать.

Кертис глухо заурчал, точно смакуя эти короткие слова, и мягко уткнулся лбом в её лоб. А потом тихонько шепнул:

— Ещё раз.

— Я буду ждать.

— Ещё.

— Я буду ждать. Здесь.

Слова «я люблю вас» она, поколебавшись, всё-таки прибавила: похоже, ему хотелось их услышать.

— М-м!..

Это было ошибкой. Знай Эллинор, что он с лицом человека, которому до смерти не хочется уходить, полезет к ней с глубоким поцелуем, она бы, как ни хотелось, сдержалась и промолчала.

— Я схожу и вернусь.

Кертис поднялся только после того, как зацеловал Эллинор так густо, что из неё ушли все силы.

— Отдыхайте как следует.

А потом, будто прекрасно зная её тайный умысел, с улыбкой прибавил одну страшную фразу:

— А как вернусь — доделаю всё, что не успел.

* * *

Прихватив с собой немного походного пайка и воды, Кертис спустился по лестнице и лёгким шагом двинулся к кабинету. Приняв радостное приветствие секретаря, который, похоже, писал прошение об отпуске по очереди с другими, он со спокойным лицом открыл дверь кабинета.

Помещение, куда он вошёл впервые за долгое время, казалось одновременно привычным и до странности чужим. Кертис мельком подумал, что, кажется, впервые приходит сюда с таким довольным лицом, но тут же счёл и это ощущение пустяком и повернулся к книжному шкафу.

Привычным движением открыл покои главы дома. Он вошёл в потайную комнату, приложил ключ к внутреннему замку, и сейф с тяжёлым звуком распахнул пасть.

Надо бы прибраться. Кертис цокнул языком, глядя на беспорядок внутри. Он торопился унести подарок для Эллинор и запихал всё кое-как, и теперь внутри был полный кавардак.

Он неспешно разобрал сокровища. Восстановив по памяти порядок, он рассортировал шкатулки по годам и видам и аккуратно расставил их в просторном сейфе. Поставив ровно и книги, где были записаны жертвы предков, он с облегчением выпрямился перед сейфом.

Ну а теперь…

Поняв, что настало время заняться делом, которое противно, но неизбежно, он сглотнул вздох и коснулся внутренней стороны дверцы сейфа.

Он приложил печать перстня к краю узорчатой пластины, к глубокой выемке, будто выеденной за долгие годы, — и стена за его спиной с жутким звуком открылась.

Из тёмного пространства за створками, разошедшимися надвое, точно разорвавшись, дохнуло резким ветром. Кертис ненадолго замер, привыкая к этой опостылевшей стуже, а потом двинулся туда.

Шаг у него был тяжёлый, совсем не тот, каким он выходил из спальни, где лежала любимая жена. Но эта поступь, будто его тащили силой, вскоре снова полегчала: его посетила мысль, что за то время, пока он не приходил, оно могло и сдохнуть.

Я ведь долго не заглядывал — вероятность высокая. Да и десять лет — срок немалый, чтобы столько продержаться.

Полный надежды Кертис ускорил шаг и пошёл к темнице.

В длинном коридоре, что вёл к вратам смерти, тут и там лип унылый мрак. Кертис привычно шагал по мрачному пространству, откуда издалека налетал ветер, похожий на вой чудовища, полный застарелой обиды.

Вскоре показалась темница, сложенная из грубых железных прутьев. Но узник, которого он надеялся застать мертвецом, вопреки ожиданиям цепко держался за свою живучую жизнь и ждал его.

— Лучше бы ты умер.

Кертис без всяких смягчений выразил своё разочарование, глядя в пустые глаза, что бессильно смотрели на него снизу вверх.

— Так было бы лучше.

Мужчина, не видевший света уже почти десять лет, утратил всё, что было в нём от прежнего рыцаря. От его тела, исхудавшего от холода и голода, шёл смрад, похожий на трупный.

— Как…

Но взгляд, вроде бы жалкий и всё же так и не отпустивший последнюю нить надежды, по-прежнему слабо поблёскивал.

— Как она… поживает?

Умирающий от долгого голода голос выдавил короткий вопрос без подлежащего. Кертис почувствовал отвращение к этому опостылевшему вопросу, но всё же неутомимо дал такой же опостылевший ответ:

— Исадора Шиермайум мертва.

— …

— Как жена Гамильтона Шиермайум она погребена рядом с пустым гробом моего брата.

За этим ставшим уже привычным вопросом и ответом последовало тяжёлое молчание. Кертис наблюдал, как в глазах человека, который когда-то был ему близок, как родной брат, оседает отчаяние, — и как оно всё же не поглощает его до конца и в нём поселяется вера в обратное.

Он-то думал, что злость в нём давно перегорела, но нет. Стоило увидеть, как тот косится на паёк у него в руках и всё же спрашивает, как поживает Исадора Шиермайум, — и обида снова ударила в грудь.

А мой брат умер, даже глаз не закрыв. Мы и тела похоронить не смогли — пришлось отдать его злому дракону.

Наложив на лицо этого человека тело брата, которое неизменно, точно раня себя, вспоминал при виде него, Кертис со злостью разомкнул губы:

— А вот Павел живёт хорошо.

Как он и ожидал, бывший рыцарь-телохранитель Исадоры побледнел ещё сильнее, хотя на лице его и без того не было ни кровинки. Ощутив от этого слабую радость, Кертис негромко сказал:

— Он жертва следующего поколения после меня, так что растить его надо хорошо, не так ли?

— Э-этот ребёнок…

Мужчина, волоча ослабевшее тело, подполз вплотную к прутьям и, запинаясь, заговорил:

— Ко мне он не имеет никакого отношения. Правда, ко мне…

— Знаю. Потому и говорю: раз он сын моего брата, я выращу его наследником Шиермайум.

На эти слова узник, не зная, куда себя деть, лишь ворочал выкатившимися глазами. Потеребив прутья, за которые тревожно ухватился, он тихо спросил:

— Ему… уже десять?

От подступившего презрения Кертис невольно просунул руку за решётку и схватил его за ворот, но тут же кое-как подавил гнев и отшвырнул его обратно.

— Придётся есть экономно.

Он бросил, точно выкинул, паёк рядом с человеком, заходящимся кашлем, и повернулся спиной.

— Когда приду в следующий раз — неизвестно.

За спиной послышалась возня: тот торопливо подбирал еду. Кертис почувствовал отвращение и к этому и уже собрался идти, когда…

— Перед вами, сэр… мне совестно.

К его спине прилипло извинение, тонкое, будто вот-вот оборвётся.

— Вы ведь ни в чём не были виноваты… ни тогда, ни теперь…

А мой брат, который погиб от твоей руки, был, что ли, в чём-то виноват? Он, которому пришлось умереть от рук любимой жены и адъютанта, в котором он не сомневался, — он этого заслуживал?

Кертис едва не обернулся, чтобы выкрикнуть это, но подумал, что и такой разговор может доставить тому удовольствие, стиснул зубы и двинулся дальше.

Не останавливаясь, широким шагом он вышел из подземелья. Закрыв по порядку все двери, он встал посреди безупречно прибранного кабинета и перевёл дух.

Перед глазами маячило почерневшее тело брата. Сердце колотилось от жажды убийства: хотелось прямо сейчас покончить с узником, которого он держал в живых, как на пытке, — ведь просто убить казалось милосердием.

И всё же нельзя. Он ведь жертва, которая пойдёт со мной спутником на тот свет.

Вспомнив ещё одну причину, по которой оставлял его в живых, Кертис кое-как совладал с собой и вышел из кабинета.

Не оттого ли, что последние дни он был слишком погружён в счастье? Похоже, защита от несчастья ослабла, и душа устала слишком легко. Кертис торопливо зашагал, ища ту, что утешит его помрачневшее нутро.

Ему хотелось скорее увидеть Эллинор. Скорее оказаться в её объятиях и получить утешение для своей горькой души.

Погружённый в эти мысли, он торопливо шёл — и встретил ребёнка, которого никак не ожидал увидеть, на том самом этаже, где была спальня жены.

— Павел?..

Кертис, что шёл вперёд в предвкушении, как смоет сладким запахом Эллинор запах смерти, отягчавший ему душу, увидел мальчика, стоявшего перед дверью, и невольно остановился.