Контент удален!

— Ваша светлость. Здоровы ли вы были всё это время?

Мальчик, который вместе с няней топтался у двери в комнату Эллинор, в отличие от него, увидев Кертиса, сразу просиял и слегка склонился в поклоне. Кертис, отметив, что уроки не прошли даром, принял это учтивое приветствие, совсем не такое, как прежде.

— Давно не виделись. Я был занят и не уделял тебе внимания. Как ты жил всё это время?

— Да, милостью вашей светлости жил спокойно.

Кертис немного отстранённо смотрел на мальчика, который, похоже, за это время сильно вытянулся.

В лице ребёнка, которого нельзя было ни просто полюбить, ни возненавидеть до конца, по-прежнему не находилось ни следа брата.

— Я…

Кертис невольно искал в чертах мальчика лицо человека, от которого только что вернулся, а Павел смущённо потупился. Кертис через силу сделал вид, что не замечает подступившей к груди тяжести, и напустил на себя невозмутимость.

— В чём дело?

— Вот это… я хотел бы передать тётушке.

Мальчик, который, по всему судя, старательно учил этикет, но в котором ещё оставалось что-то детское, не сумел скрыть стеснения и протянул ему что-то.

Это было письмо в белоснежном конверте. Павел тихонько пробормотал, что написал его пусть и неумело, но по всем правилам, и что был бы благодарен, если бы дядя передал его тётушке.

— Хорошо…

Кертис посмотрел на ещё не окрепшую руку с письмом и медленно кивнул.

— Передам.

От этого лёгкого согласия лицо Павла просветлело. Кертис почувствовал неизбежную вину перед улыбкой ни в чём не повинного ребёнка — виноваты ведь были взрослые — и отвёл от него взгляд.

* * *

М-м… Эллинор проснулась от лёгкого сна, почувствовав руку на своей талии, и открыла осоловевшие глаза.

Она впервые за долгое время не спеша понежилась в ванне, а потом, поскольку снова ложиться в постель было скучно, присела на диван — и, похоже, незаметно задремала. Эллинор ещё немного понаслаждалась туманным чувством на границе сна и яви, а потом улыбнулась, ощутив прильнувшее к ней тепло.

— Вернулись?

На этот ласковый вопрос Кертис, будто прячась, уткнулся ещё глубже ей в плечо. Эллинор тихо рассмеялась, глядя на мужчину, что впритык прижался к ней, полулежащей, и втиснул себя в не такую уж большую кушетку.

— После долгого перерыва работать, видно, было утомительно.

— Вы пользовались ароматическим маслом?..

На слова, которыми она хотела утешить мужа, капризничавшего, как ребёнок, ответили совсем не тем. Эллинор и это сочла милым и охотно отозвалась:

— Да. Хорошо пахнет, правда?

— Нет.

Но на последовавший ответ, достойный подростка, ей осталось только приподнять бровь. Кертис ткнулся носом в шею Эллинор, лицо у которой невольно сделалось строгим, и пробормотал:

— Ваш собственный запах лучше.

Глубоко вдохнув, будто хотел украсть этот запах, он проговорил с какой-то резкостью в голосе:

— Я хочу вдыхать ваш запах… а поддельный всё время мешает.

От этого каприза, звучавшего уже почти раздражённо, Эллинор стало неловко, и она сказала:

— Тогда отодвиньтесь.

— …

Кертис, точно вовсе этого не услышав, прижался ещё теснее. Эллинор слегка оттолкнула его плечо и твёрдо сказала:

— Я сказала: отодвиньтесь.

— Я только сказал, что ваш запах лучше, а не что сейчас противно…

Он пробормотал это упавшим голосом, будто оправдываясь. Эллинор посмотрела на его макушку — он льнул к ней, будто прося не отталкивать, — и недовольно хмыкнула, а широкие плечи вздрогнули.

Мужчина украдкой поднял голову и мельком проверил её лицо. И лишь увидев, что на нём не гнев, а только озорство, Кертис с облегчением снова к ней прильнул.

— Весь день хотелось вернуться к вам.

— …

— Обнимите меня, Эллинор.

Ей хотелось подразнить его ещё немного. Но от этих тихих слов Кертиса она оставила задуманную шалость и не смогла не обнять его крепко, как он и просил.

Со стороны решат, что мы неделю не виделись. Думая так, Эллинор всё же прижала его к себе и прошептала:

— Я тоже скучала.

От этих слов Кертис, как она и ожидала, довольно вздохнул и потёрся лицом о её шею. Эллинор гладила его шелковистые волосы, невзначай повернула голову к столику рядом — и, заметив что-то, спросила:

— А это что?

Она указывала на белый конверт, лежавший рядом с чайником. Его до того, как она уснула, точно не было, и она с недоумением спросила, а Кертис, только скосив на него глаза, издал короткое «а».

— Павел передал.

— Павел?

— Да, просил передать вам.

Сказав это как о чём-то пустяковом, Кертис протянул руку и взял конверт. Потом легко сломал печать и отдал письмо Эллинор.

— Похоже, он прилежно занимается. Манеры у него заметно улучшились.

— Это хорошо…

Отозвавшись тихим голосом, Эллинор почему-то напряглась и осторожно развернула листок.

Дорогая тётушка, по которой я скучаю.

Круглый почерк, старавшийся выглядеть солидно, открывал письмо ласковым обращением. Эллинор невольно улыбнулась: ей было приятно, что мальчик вместо обычного «глубокоуважаемая» написал, что скучает.

Давно не имел чести. Здоровы ли вы были всё это время?

Я под благодеянием дядюшки и тётушки провёл этот сезон, посещая множество занятий.

В письме, где он старательно соблюдал все правила, были написаны те мелочи, о которых Эллинор втайне хотелось знать, но она не решалась спросить — вдруг опять вызовет чей-то гнев.

Учитель истории строг, но объясняет хорошо. География по-прежнему его любимый предмет. В последнее время мать нечасто приходит на занятия…

Письмо, за буквами которого будто слышался его щебечущий голос, лишь к концу дошло до того, о чём мальчику и вправду хотелось сказать.

Прошлой осенью я узнал, что, когда вы приходили посмотреть на моё занятие, моя матушка обошлась с вами дурно.

Следующую фразу, которую он наверняка не раз переписывал, колеблясь, составляли извинения и оправдания, приносить которые ребёнку было вовсе не нужно.

Я сильно запоздал, но приношу свои извинения хотя бы теперь. Не знаю, известно ли вам, но у моей матушки после моего рождения от последствий сильно расстроились нервы…

Эллинор с болью в сердце смотрела на череду фраз, в которых он всё просил прощения, и думала: как Павел вообще об этом узнал? — и вдруг пришла к мысли, что, может быть, он узнал не поздно, а знал об этом с самого начала.

Ведь место, где Исадора устроила свою непостижимую выходку, было рядом с оранжереей, где шло занятие мальчика. И ничего удивительного, что Павел, рано повзрослевший и на редкость смышлёный, обо всём этом переполохе догадался.

От этого горького положения, при котором нельзя было не вздохнуть, Эллинор выдохнула с тоской. Кертис, что смирно втиснулся в её объятия, повернул голову к письму.

— С Павлом всё будет в порядке. Мне доложили, что Исадора понемногу успокаивается.

— Это заключение врача?..

— Да, и старшая горничная, обобщив мнения приставленных к ней служанок, сказала то же.

— Если так, то хорошо…

Эллинор, помнившая Исадору, что металась в исступлении, никак не могла успокоиться и не договорила. Кертис сказал ей про улучшение, чтобы уменьшить её тревогу, но, похоже, сам тревожился о том же: прочитав письмо, он тихо вздохнул.

Воздух в спальне, где до того царила томная и мирная тишина, разом потемнел. Эллинор несколько раз перечитала застенчивую фразу мальчика — что он занимается у многих учителей, но на самом деле уроки тётушки были для него самыми радостными, — и после долгих колебаний разомкнула губы:

— Кертис. А какие были отношения между Исадорой и покойным великим герцогом?

На её вопрос Кертис повернул голову и посмотрел на неё.

Синие глаза, похожие на предутренний свет, были погружены во мрак, точно тонущий корабль.

Эллинор поразила ясная боль, что была в этих глазах, и она сомкнула губы. Ведь в газетных заметках, кажется, писали, что они дружная пара. Разве нет?

Подумав, что спросила лишнее, Эллинор уже собиралась замять разговор — мол, отвечать вовсе не обязательно…

— Хорошие…

Кертис голосом человека, которого душат, мучительно выговорил слова, противоположные этому голосу.

— Лучше не бывает… на них было приятно смотреть.

Выдохнув вздох, похожий на осколок стекла, Кертис тихо начал рассказ.

Исадора прежде была невестой рыцаря, которому покойный великий герцог очень доверял, а когда тот погиб в походе против монстров, стала наречённой самого Гамильтона.

— Обычай старый, но на Севере верят: если рыцарь накануне свадьбы погибает от монстра, он возвращается с того света за своей невестой. Поэтому той, у кого жених пал перед самой свадьбой, нелегко найти другого.

Брат Кертиса, Гамильтон Шиермайум, как говорили, испытывал глубокую вину и чувство долга перед невестой преданного адъютанта, что погиб, спасая его. И потому, несмотря на возражения вассалов, отказал всем прочим сватовствам и сделал предложение Исадоре.

— Исадора сначала отказала… но, как я слышал, от уговоров и заботы брата понемногу оттаяла.

Кертис, будто погружённый в воспоминание, похожее на трясину, медленно продолжил.