Мантикор, которого она отыскала в атласе монстров, принесённом из библиотеки по её просьбе Софи, оказался чудовищем ужасающего вида.
Шерсть, красная, как кровь, и яд на хвосте были отвратительны, но омерзительнее всего было то, что у него человеческое лицо — лицо старика.
Прочитав, что он подходит с лицом старого, усталого, добродушного человека, а потом зубами в три ряда пережёвывает человека целиком, Эллинор едва не захлопнула книгу.
И всё же, несмотря на рисунок и описание, от которых подкатывала тошнота, она дочитала главу о мантикоре до конца — единственно из тревоги за Кертиса.
Я знаю. Сколько бы знаний я тут ни подбирала, ему, что сейчас и вправду бьётся с монстром, это ничем не поможет.
Но узнавать, с чем он бьётся, было куда лучше, чем ничего не делать и только топтаться на месте.
Хотя, спроси кто, помогло ли это учение унять её тревогу, пришлось бы ответить, что вышло, наоборот, одно лишь обратное.
С тяжестью на душе Эллинор снова вздохнула и уже собиралась совсем закрыть атлас — и в этот самый миг…
— Не принести ли вам жасминового чаю, госпожа? — спросила с тревожным лицом Софи, что вязала неподалёку.
Похоже, она боялась, что госпожа, которая всё поглядывала на дверь и глубоко вздыхала, навоображает дурного и снова сляжет.
Эллинор хотела было ответить, что не нужно, но вспомнила, как осматривавший её лекарь сказал, что пульс у неё и вправду слабый, и кивнула.
— Да. Принесёшь?
Расстройство кровяной силы, что возникает, когда мана в теле не может ровно обращаться, открыли не так давно, и врачей, способных поставить верный диагноз, было мало.
Да и те скучивались в столице, где легче соприкоснуться с новым врачеванием, а на Севере, куда даже опытному рыцарю добираться без малого две недели, найти их было ещё труднее.
Да и вообще на Севере сильно развилась та отрасль врачевания, что нужна воинам, — хирургия ран, а не внутренние болезни.
И потому Эллинор было спокойно от того, что домашний лекарь лишь подозревал неладное, но так и не назвал болезнь верно; и всё же её тревожило, что тело ослабло настолько, что он недоумевает, — и она прибавила:
— И, когда пойдёшь обратно, принеси что-нибудь лёгкое к чаю.
— Что-нибудь вроде фруктового тарта?
— Да.
У этой неизлечимой болезни долгий скрытый срок: пока признаки не проявятся всерьёз, ничего особенно не заметно, но, стоит ей двинуться дальше, тело рушится так внезапно, что и рукой шевельнуть не успеешь.
Единственное, что могло это хоть немного отсрочить, — телесные силы больного. Эллинор собиралась уйти из жизни прежде, чем совсем подурнеет, но всё же хотела как можно дольше держаться подле него здоровой на вид и скрывать болезнь, — и потому попросила, рассчитывая хотя бы немного поправиться.
— А то и сэндвич с лососем подойдёт.
То ли ей было отрадно, что Эллинор редко, но выказала аппетит, — Софи улыбнулась широко, насколько это для неё возможно, и поднялась.
— Скажу повару, чтобы приготовил и то и другое. Подождите немного.
Софи вышла с довольным лицом, а Эллинор снова ненадолго погрузилась в тревогу о Кертисе и перевела взгляд на книгу.
Но, как она ни силилась читать, буквы лишь рассыпались под шум сильного ветра за окном. Эллинор, что, будто и не смотрела в книгу, всё косилась за окно, где приближалась зима, в конце концов принялась бессмысленно перебирать страницы.
Добротная бумага в толстом кожаном переплёте — книга наверняка была очень дорогой, и, не будь она здесь, Эллинор и помыслить не смогла бы её купить, — бессильно переворачивалась под пальцами.
Правда ли с ним всё хорошо? А вдруг он ранен…
Эллинор унимала смятение щекочущим ощущением под пальцами — и остановилась оттого, что почувствовала нечто чужеродное.
Что это? В отличие от прочих страниц, что переворачивались вяло, эта раскрылась устойчиво, будто за что-то зацепилась, и Эллинор с недоумением посмотрела вниз.
Страница была из тех, что от частого раскрывания приобретают собственный след. Посмотрев на сгиб, продавленный, в отличие от прочих, точно бороздка, Эллинор взглянула на заголовок сверху.
Дракон.
Один из немногих монстров, которых она знала, в атласе, где всевозможные чудища были расписаны по видам до мелочей.
Дракон, значит. Повторив про себя имя того, о ком она из-за преданий об основании державы слышала слишком много и кого считала скорее чудовищем из легенды, чем существовавшим на деле монстром, Эллинор медленно принялась читать.
В отличие от описаний прочих чудищ, где всё было ей незнакомо, в рассказе о драконе кое-что знала и она.
Прежде всего — что это крупнейшее и сильнейшее существо на земле. Что точный срок его жизни не установлен. Что он покрыт чешуёй, которую не пробьёт никакая сталь, и, смотря по своей природе, изрыгает разное дыхание.
Каждое описание было настолько подавляющим, что и не верилось, — оттого страха как раз и не возникало. Бояться она могла разве что мантикора, а дракон, что, по преданию, хотел погубить весь материк, казался настолько нереальным, что она не могла даже ужаснуться.
И это правда существовало на материке. И основатель рода Шиермайум и вправду это сразил.
Вспомнив рассказ, который, сколько ни думай, ощущался не историческим фактом, а раздутым героическим сказанием, Эллинор посмотрела на рисунок на следующей странице.
Пусть он и был небывалым гением-рыцарем, но Лестранг Шиермайум был всего лишь человеком. Как же он одолел дракона…
Эллинор посмотрела на рисунок чёрного дракона, изрыгающего смертельный яд, и перевела взгляд вбок. Там объяснялось слабое место драконов, которое, как говорилось, открылось благодаря злому дракону Киргеину.
Всё тело дракона покрыто твёрдой чешуёй, которую ничем не пробить, но есть одно-единственное уязвимое место: у шеи, там, где она переходит в голову, тонкая чешуя растёт в обратную сторону.
Единственный способ убить дракона — точно вонзить туда оружие, наполненное маной, и нанести смертельную рану.
Скольким людям пришлось умереть, чтобы это узнать?
Лишь через имя злого дракона из легенды, которое она успела забыть, Эллинор осознала: он и вправду угрожал роду людскому, а тот, кто спас мир, едва не погибший под драконьими когтями, был хозяином замка, в котором она сейчас сидит, — и осторожно сложила руки.
Великий герой, Лестранг Шиермайум. Благодарю тебя за то, что спас мир.
Молю, храни и потомка твоего, чтобы он вернулся невредимым…
Она, что и в такую минуту не могла отпустить тревогу о Кертисе, тайком молилась — и в этот самый миг…
Из приёмной донёсся негромкий стук.
Кто это? Эллинор ждала, что стоящий за дверью назовётся, недоумевала, отчего снаружи не доносится ни звука, — и с запозданием сообразила, где находится.
Сколько я вообще прожила знатной дамой — а, похоже, уже совсем ко всему привыкла.
Приёмная, где полулежала Эллинор, была соединена с её спальней, и обыкновенно там находилась горничная, что проверяла, кто пришёл.
До сих пор Софи, само собой, принимала гостей здесь, а потом подходила к двери спальни и спрашивала её волю, — потому Эллинор и решила, что посетитель первым назовётся; но порядок, похоже, был иным.
Обыкновенно здесь, кроме Софи, дежурила бы и другая горничная, но ей хотелось полежать посвободнее, и она отослала всех прочих. Как назло, и Софи ушла на кухню, — так что проверить, кто стучал, было некому, кроме неё.
Эллинор хотела было громко спросить, кто там, но просто поднялась. Она и так долго пролежала на одном месте, и тело затекло.
Прогулка по комнате — тоже движение. Думая так, Эллинор пересекла просторную приёмную и подошла к двери. А потом без особых ожиданий рывком её открыла.
Наверное, главный дворецкий или старшая горничная. Если кто повыше — так телохранитель, сэр Блейк.
Но за дверью, которую она открыла с такими мыслями, стоял тот, кого она никак не ожидала.
Первым, что она почувствовала, был запах холода. Снаружи, как она и представляла из тёплой приёмной, дул очень студёный ветер.
Это чувствовалось по краю плаща стоявшего перед ней мужчины, по растрёпанным чёрным волосам.
Вслед за прохладным запахом, что вместе со слабым запахом пыли тронул ноздри, ощутилось горячее тепло.
От груди, что заслонила ей обзор, — твёрдой и огромной, точно стена, — исходил жар, свойственный здоровому человеку, и это тепло, противопоставленное запаху стужи, вызвало у Эллинор странное чувство.
Оно оставляло впечатление, будто и надвигающаяся зима не сумеет отнять у него тепла. Разом давало почувствовать крепость тела, что стойко выдержит и стужу самого севера.
Тело, при виде которого невольно думалось: если легендарный рыцарь, что сразил злого дракона, — в чьё существование она ещё недавно не верила, — и вправду был, то, наверное, выглядел он так.
Медленно поднимаясь взглядом по крепкому телу, Эллинор миновала острую линию подбородка над мощной шеей, плотно сомкнутые губы и переносицу, вздымавшуюся, как горный хребет, — и достигла синего моря.
Глаза, прекрасные, точно небо после дождя, — те самые, которые она весь день, изводясь, так хотела увидеть.
Хозяин этих глаз, Кертис Шиермайум, стоял перед дверью её комнаты.
