Что никто из семьи не погиб от монстров. В иных краях это, может быть, дело само собой разумеющееся, но не здесь, на северной земле.
А уж чтобы так было в рыцарском роду, да ещё в роду, что служит в великогерцогстве, — это граничило с чудом.
Разумеется, речь не о том, что уцелели и боковые ветви рода. Семьёй здесь называлось скромное число: родители да трое братьев.
Но и этого на Севере хватало, чтобы счесть удачу неслыханной. Многие сослуживцы дивились безмятежно счастливой жизни Чеда и завидовали ему.
Но Чеду иногда, очень редко, по-детски хотелось спрятать эту сказочную удачу, выпавшую его семье.
«Чед, ты ведь никого не терял».
Такое чувство появилось у него, когда ему было около десяти.
То было время, когда вовсю свирепствовали тролли. Гарпии, что прежде им противостояли, были истреблены, и оттого урон выходил ещё тяжелее. Среди рыцарей, что вооружились и вышли защищать домен, были, само собой, и мужчины рода Хьюз.
По счастью, брат и отец Чеда вернулись невредимыми, а вот дядя, что выступил в поход вместе с ними, — нет.
Перед телом своего отца, вернувшимся с растерзанными троллями руками и ногами, двоюродный брат Чеда бил себя в грудь и рыдал.
В этом страшном зрелище ребёнку было нечего делать. Только смотреть, как двоюродный брат, с которым ещё вчера они играли в мечи, разом становится взрослым, — и шмыгать носом вместе с ним.
— И всё-таки, брат, дядя наверняка благополучно упокоился на груди у Бога.
Когда закончились полные скорби похороны, Чед подошёл к двоюродному брату, что плакал у могилы отца, и, запинаясь, стал его утешать.
— Он попал в рай, где ангелы, и покоится там с миром…
— Что ты знаешь? Ты что, умирал?
На деле ребёнок плохо понимал, что такое спасение и что за место тот рай, куда, как говорят, уходят рыцари.
Он просто повторял слова, которыми обменивались взрослые, — хотел хоть как-то, пусть неумело, утешить брата.
— Твой отец-то вернулся целёхонек. И твой брат вернулся, не потеряв ни пальца, и сидит рядом с тобой!
Чед всего лишь хотел сказать двоюродному брату что-нибудь хоть немного утешительное, чтобы тот перестал плакать.
— Хорошо тебе. Вся семья здорова и цела.
Но ребёнок, которому нанесли слишком большую рану, порой не видит ничего, кроме дыры в собственном сердце.
— Что ты можешь знать. Чед, ты ведь никогда никого не терял.
Спустя время двоюродный брат пришёл к Чеду с виноватым лицом и извинился за те жестокие слова.
Мол, он тогда переборщил. Мол, боль от потери отца была слишком велика, и он сорвался на том, кто ни в чём не виноват.
Чед охотно принял искреннее извинение двоюродного брата, но и много лет спустя те слова порой отзывались эхом у него в груди.
«Что ты можешь знать. Ты ведь никого не терял».
Чеду было хорошо оттого, что жив строгий, но любящий его отец. Он очень радовался и тому, что ласковая мать всё так же надоедливо его пилит, и тому, что озорные братья благополучно стареют рядом с ним.
И ровно настолько же, насколько велика была эта счастливая радость, он чувствовал, что не имеет права.
Как я, никого не потерявший, могу понять боль тех, кто потерял?
С тех пор он и перестал утешать кого-либо наспех.
Говорить слова утешения рыдающим родным погибших мог такой человек, как великий герцог Шиермайум.
Тот, кто потерял от монстров всю любимую семью, кто пережил трагедию, признанную всем Севером, и всё же вырос человеком правильным. Тот, кто имеет право громче всех кричать о боли утраты дорогого человека.
А у Чеда такого права, как ни крути, не было. Ведь он счастливчик, ничего не знающий. Ведь его молитва за умерших так же пуста, как молитва ребёнка, который не понимает, что такое смерть.
Неудивительно, что Чед считал себя недостойным давать великому герцогу Шиермайум непрошеные советы.
Кертис Шиермайум пережил утрату, какой Чеду знать не довелось. Зная, как сильно великий герцог любил родителей и брата, Чед не смел останавливать его в том, что походило на самоистязание.
Даже когда начальник запирался один в тёмной комнате, Чед мог лишь постучать несколько раз в дверь, но вытащить его наружу не мог. Даже когда тот смотрел на сладкий торт глазами человека, которому хочется его съесть, Чеду и в голову не приходило накормить его силой.
И только что было то же самое. Чед не посмел остановить его, когда тот с помрачневшим лицом читал для осиротевшей семьи опасную молитву.
Не посмел. Потому что не знал, с каким чувством тот их утешает. Потому что ни капли не понимал, каково на душе у великого герцога, которому пришлось терять любимых одного за другим, и как он всё это выносит.
Стыдясь этого своего неведения, от которого никуда не деться, Чед, сам того не заметив, выпалил с усмешкой над собой:
— Мои родители и братья все здоровы. И это при том, что мы рыцарский род. Все в один голос твердят, что это похоже на чудо. Да и сам я всегда так думал…
— И у меня так же.
Оправдание, что тянулось тем длиннее и быстрее, чем стыднее ему было, Эллинор легко оборвала.
Он поднял голову и увидел: великая герцогиня, у которой слёзы уже совсем высохли, смотрит на него золотыми глазами, похожими на солнце столицы.
— У меня тоже все родные живы. Хоть семья у нас, конечно, недружная. Но никто из них не пострадал от монстров.
— …
— Повезло, что и говорить.
Великая герцогиня сказала только это. А потом с тревожным лицом выглянула в окно кареты.
— Его светлость, наверное, всё ещё читает молитву?
Тема, что всегда притягивала внимание сослуживцев, вот так запросто и переменилась.
Чед немного посидел, отупело глядя перед собой, и с запозданием понял: она нарочно не стала расспрашивать.
Вместо того чтобы выпытывать, неужели на Севере это такая диковина, — простое согласие: у меня, мол, в семье так же. И спокойное, без нажима, «повезло».
На этом разговор о том предмете и кончился. Ни жалости, ни восхищения. Чед молча смотрел на Эллинор, которая предпочла не заострять внимание на его особой удаче, а найти в ней общее с собой, и на такт позже кивнул:
— Да… Но сильно тревожиться вам всё же не стоит. Жители домена не посмеют обвинить его светлость в святотатстве.
— Если так, то хорошо…
Глядя на тонкий профиль вздыхающей великой герцогини, Чед почувствовал, как внутри у него поднимается некий порыв.
— Хотите, я открою вам дверь кабинета?
Сдерживать этот порыв он не стал. На мужчину, который сказал то, за что, попадись он начальнику, мог лишиться жалованья невесть на сколько месяцев, великая герцогиня обернулась с растерянным лицом.
— Что?
— Его светлость с большой вероятностью вернётся не в спальню, а в кабинет.
Чед объяснял ей это несколько торопливо. Тон его сам собой сделался уговаривающим.
— Я подумал, не быстрее ли будет сначала допустить дерзость, чем испрашивать позволения войти, когда он уже там.
И всё же остановиться он не мог.
Чед Хьюз был человеком настолько же счастливым, насколько не имеющим права. Но всё-таки в нём жило желание дерзнуть и утешить начальника, жила жадная надежда, что тот шагнёт к жизни получше, — и потому он осторожно прибавил:
— Мне кажется, его светлости сегодня тоже нужно немного утешения…
Но от тревоги — не слишком ли много он на себя берёт? — конец фразы сам собой смазался.
Эллинор удивлённо посмотрела на осторожничающего Чеда, перевела взгляд за окно, а потом снова обернулась к нему.
— Может, пустить карету чуть быстрее?
И тихонько улыбнулась.
— Чтобы добраться до кабинета и устроиться там раньше хозяина, который поедет верхом, нужно, кажется, ехать быстрее.
Первый снег? Кертис остановил руку, потянувшуюся к поводьям, и посмотрел на белое, что сыпалось с неба.
Первый снег выпал рано. Страшная белая сигнальная ракета, возвещающая, что осень кончилась и началась зима.
— В этом году как-то особенно рано, вам не кажется? — встревоженно проговорил Джереми, что позади него уже сидел в седле.
— С мантикорами, к счастью, всё удачно разрешилось, но и в горах неспокойно… Похоже, зима в этом году во всех отношениях будет долгой.
На слова рыцаря, в которых слышался вздох, Кертис повернул голову и посмотрел на домик, у которого они только что стояли.
В доме со скромным двориком остались теперь только немощная старуха да дети; тех же, с кем ещё месяц назад было надёжно думать о зимовке, больше нельзя было увидеть.
Подумав об осиротевшей семье, что до самых костей чувствует эту пустоту, Кертис опустил взгляд.
Старшему из детей, оставшихся после четы Ховардов, как сказали, только-только исполнилось шестнадцать. Вспомнив юное лицо, что с опухшими от слёз глазами твёрдо заявляло, будто сам он сумеет отвечать за бабушку и младшего, Кертис обернулся к Джереми.
◆ ◇ ◆ ◇ ◆
Спасибо, что дочитали!
Больше глав и продолжение — на сайте:
https://chaptify.ru/novel/kogda-na-zimniy-zamok-proletsya-vesenniy-dozhd-e09w
Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:
https://boosty.to/novelslab
