Кабинет великого герцога Шиермайум располагался на первом этаже главного замка, чтобы рыцарям и управляющим доменом было удобно являться по вызову.
Стоя перед огромной дверью, будто воплотившей в зримом виде величие великогерцогского дома, Эллинор почувствовала, как душа сжимается — точно у бедного арендатора, впервые попавшего в дворянский дом.
Но вскоре она усмирила заходившееся сердце. А потом кивнула слуге, что у дверей приёмной только и смотрел, чего пожелает хозяйка.
— К вам госпожа.
Слуга, поняв её волю, быстро доложил о её приходе внутрь.
Как и ожидалось, за дверью, куда донеслась нежданная весть, повисло молчание с примесью замешательства. Эллинор вынесла его со спокойным лицом, и вскоре до неё донёсся голос, дававший позволение войти.
Затем дубовая дверь с гербом рода на барельефе мягко отворилась. Эллинор рассекла воздух за порогом, показавшийся ей прохладным, и переступила его.
Настоящая дверь в кабинет великого герцога, до которой нужно было пройти приёмную, уже была открыта. Вооружив лицо спокойной улыбкой, Эллинор вошла внутрь.
Кабинет мужа, куда она вошла впервые, отчего-то был на него похож. Эллинор неспешно оглядывала комнату, всю выдержанную в тёмных тонах, будто кто-то побросал все краски в камин, — и в её глаза попал хозяин этого места.
На лице Кертиса, на которое она посмотрела с запозданием на такт, сама того не заметив, — оттого что подавляла взлетевшее напряжение, — сквозила настороженность ищейки.
Эллинор отчего-то почувствовала, как от его подозрительности её собственное напряжение отпускает, и спокойно заговорила.
— Я пришла с просьбой.
— С какой же?
— Я хотела бы поужинать вместе.
На эти слова Эллинор напряжение, похоже, отпустило уже Кертиса: он выдохнул нечто похожее на усмешку.
Вместо ответа мужчина посмотрел на помощника, стоявшего рядом.
— Распорядок на сегодня, как я докладывал утром: в два часа встреча с управляющим мастерской и его доклад, затем ответ на просьбу виконта Олсона об аудиенции, далее…
Распорядку великого герцога, лившемуся из уст помощника с непроницаемым лицом, не было конца. Впору было усомниться, под силу ли такое одному человеку за день и не перечисляет ли он дела за целую неделю.
— Как вы и слышали, я лишь недавно вернулся из похода, и времени побыть с вами, супруга, у меня решительно нет.
Знал ли Кертис о сомнениях Эллинор или нет, но он с бесстрастным лицом лишь произносил слова, выпроваживающие гостью.
— Мне и самому крайне жаль, но отобедать вместе, полагаю, лучше в другой раз. Как только станет чуть свободнее, я извещу вас через слугу.
На лице Кертиса, говорившего это, не было ни капли сожаления.
Пристально глядя на это лицо, подобное железной крепости, Эллинор вдруг поняла: день, когда в распорядке Кертиса найдётся свободное время, вечно будет где-то за горизонтом, а день, когда она сможет с ним поужинать, не настанет до самой её смерти.
Нет времени — ничего не поделаешь. Остаётся его создать.
И потому вместо того, чтобы, как велит здравый смысл, отступить, она выпрямила спину, осталась стоять и сделала решающий ход.
— У вас на редкость плотный распорядок.
— У места, которое занимаешь, есть свои обязанности.
— И всё же я тревожусь, как бы вы не подорвали здоровье, ведя дела в такой спешке. А как вы намерены при этом питаться?
— Ну… обыкновенно между делами понемногу…
Кертис отвечал, между делом перелистывая бумаги, — видно, не хотел тратить впустую даже те краткие минуты, что уходили на пустой разговор с Эллинор, — но фразу не договорил.
На лицо мужчины, что, будто почуяв неладное, поднял на жену одни лишь глаза, Эллинор смотрела всё с той же улыбкой, что и вначале.
— Значит, когда вы будете понемногу есть.
— …
— Вот тогда и поедите со мной.
На это Кертис не ответил. Да и Эллинор не собиралась непременно дожидаться ответа.
Вместо этого она сказала ему, едва заметно нахмурившемуся, о той любезности, что и привела её сюда.
— Благодарю за подарок. Я была очень рада.
Вот если бы я и вправду была вам противна, если бы вы меня сторонились, — так и не надо было обо мне так заботиться.
Это же оттого, что вы добры ко мне вот так, наполовину, я и не могу расстаться с надеждой.
— Я буду ждать в приёмной перед кабинетом и читать. Что ж, спокойной вам работы.
Беззастенчиво возложив на него эту вину, Эллинор мягко попрощалась и отступила.
* * *
При кабинете великого герцога, куда приходило много посетителей, была просторная приёмная. Миновав и огромные книжные шкафы, занимавшие целую стену, и красивый диван перед ними, Эллинор устроилась в углу.
Села она в мягкое кресло у окна. Попросив Софи принести книгу из спальни, она тем временем любовалась видом сада за окном.
Ветер, что явно натёк с гор Сиовик, резвился меж голых ветвей и разбрасывал стужу.
Холод, что в первые дни в великогерцогстве пугал её до дрожи, за несколько недель стал вполне привычным, и теперь она уже думала: если хорошенько укутаться, при таком ещё можно выходить.
Одна бравада прибавилась. Посмеиваясь над собой — думать такое, когда ломота ещё не прошла, — Эллинор чуть выше подтянула шаль на плечах.
Тем временем Софи сходила в спальню и принесла книгу. В придачу — мягко светящуюся ручную грелку и тёплое угощение. Поблагодарив чуткую горничную за заботу, Эллинор раскрыла книгу на коленях.
Книга, которую она выбрала в библиотеке после долгих раздумий, оказалась довольно занятной.
Настолько, что её почти не отвлекало, как за спинкой кресла, в котором она нарочно уселась спиной ко всем, проходило множество посетителей.
Значит, распорядок, который перечислял помощник, не был враньём.
Эллинор, что и ожидала этого, но всё же держала в уме и другую возможность, думала так, время от времени отрываясь от книги и поглядывая назад, где открывалась дверь.
Пусть он только что вернулся из похода, но это уже, кажется, чересчур…
Поток посетителей не иссякал даже к тому времени, когда она дочитала первую книгу, принесённую Софи; Эллинор сидела с встревоженным лицом — и в этот самый миг…
— Пришла няня молодого господина Павла.
До слуха Эллинор, раскрывшей новую книгу, донеслось знакомое имя.
— Говорит, пришла спешно по делу, касающемуся старшей госпожи. Прикажете впустить?
Няня Павла, значит. Сидя в большом кресле так, будто прячась в нём, Эллинор задумалась о человеке, которого только что назвал слуга.
Павла — племянника великого герцога и единственного наследника нынешнего великогерцогского дома Шиермайум — она не видела с того дня, когда наткнулась на него за упражнениями с мечом.
Нельзя сказать, что Эллинор нарочно избегала мальчика. Она ведь и после того исправно ходила в библиотеку.
Мало того, её отчего-то тревожило, что Павла нигде не видно, и всякий раз она обыскивала библиотеку из конца в конец. Но, невзирая на все старания, от мальчика не показалось и волоска.
Всё, что ей удалось найти, — старый деревянный меч и истрёпанная подушка, которые мальчик, должно быть, тайком припрятал. Вспомнив залоснившуюся от рук рукоять меча, Эллинор чуть повернула голову к входу.
Старшая госпожа — это, должно быть, его мать, Исадора. Может, он не выходил оттого, что мать больна?
С лицом, полным смешанной тревоги, она обратила всё внимание на то, что происходит в кабинете, — и до неё донёсся звук открывающейся двери.
На этот знак, дававший позволение войти, Эллинор совсем повернула голову и украдкой посмотрела поверх спинки кресла.
Няня семенящими шагами пересекала приёмную, прижимая к лицу платок. Поняв, что это чтобы стереть со щёк дорожки слёз, Эллинор странно переменилась в лице.
Ей так хотелось знать, в чём дело, что буквы в книге перестали различаться. Раз за разом перечитывая одну и ту же строку, Эллинор в конце концов вздохнула и снова покосилась на плотно затворённую дверь кабинета.
О чём же там, внутри, говорят? Она глубоко задумалась о семейных делах великогерцогского дома, укрытых пеленой, — и в этот самый миг…
Без всякого предупреждения дверь резко распахнулась.
Испугавшись внезапно открывшейся двери кабинета, Эллинор выпрямилась.
Встретились мы взглядами или нет? Всё произошло так молниеносно, что Эллинор не могла сказать наверняка, заметил ли великий герцог, выходя, как она прячется.
— Супруга.
Но сомневаться тут было не в чем.
— Прошу прощения, но сегодня дел и правда столько, что поужинать вместе, похоже, не выйдет.
Ведь то, как великий герцог без промедления и колебаний зашагал прямо к ней, доказывало: её заметили.
