Этот размеренный стук доносился откуда-то дальше вглубь, за диван, на котором она сидела.
Кто бы это мог быть? Не вылезая из дивана, Эллинор попыталась угадать виновника шума.
Вряд ли это горничная, пришедшая смахнуть пыль, или слуга, явившийся прибрать хранилище.
Слугам ведь доложили, что я в библиотеке, и шуметь так подле госпожи они не станут. Да и убираться в те часы, когда я здесь, никто не придёт.
Значит, это кто-то из прямой родни, кто пришёл сюда раньше меня.
Великий герцог выступил к горам Сиовик, значит, не он. Остаётся…
Вспомнив изящную улыбку Исадоры Шиермайум, Эллинор тихо закрыла книгу. А потом, не колеблясь, поднялась с места.
Раз уж стало ясно, что шумит там, скорее всего, леди Шиермайум, задерживаться здесь дольше Эллинор не собиралась.
Не то чтобы та её пугала или когда-либо чинила ей зло.
Напротив, даже в день свадьбы Исадора постояла призраком и исчезла. А на последовавший пир и вовсе не явилась.
Какие уж там мелочные придирки — от неё и тени было не увидеть. И всё же Эллинор не могла скрыть, что ей с ней неловко.
И виновата в этом была не столько Исадора Шиермайум, сколько нынешний великий герцог.
Эллинор живо помнила и сияющее солнце дня венчания, когда казалось, будто всё счастье мира легло ей в руки, и безнадёжную тьму первой ночи, что принесла ровно столько же отчаяния, — а потому хотела по возможности избегать её лица.
Пусть это и малодушие — ничего не поделаешь. Если подумать о груди, которую в миг встречи яростно расцарапают, бегство было самым безопасным ответом.
Эллинор взяла ручную грелку с греющим магическим камнем, что согревал воздух вокруг, и повернулась. Так и пошла бесшумно по ковру, отыскивая выход.
Она наверняка тихо выскользнула бы оттуда.
Если бы не тихий голосок, что донёсся откуда-то изнутри, прежде чем она успела совсем покинуть хранилище.
— Ай…
Это был даже не голос, а скорее стон. Уловив звук обострёнными чувствами, Эллинор замерла прямо на ходу и навострила уши.
Но больше никаких зацепок не последовало. Дальше был всё тот же размеренный стук.
И всё же Эллинор не смогла пойти дальше и осталась стоять на месте, прислушиваясь.
Чей это был голос, она не знала, но одно было точно.
Тот, кто издал в глубине библиотеки этот странный звук, — не взрослый.
Издать в этом замке такой звук — звук совсем юного мальчика, у которого ещё не ломался голос, — насколько знала Эллинор, мог только один человек.
Павел Шиермайум. Единственный сын прежнего великого герцога Шиермайум и племянник нынешнего.
Так, значит, здесь не Исадора, а её сын?
Вспомнив о ещё одном прямом родственнике, о котором она не подумала, Эллинор повернула голову в сторону звука.
Если мальчик, которого она до сих пор ни разу не видела под предлогом тяжёлой простуды, на самом деле засел здесь, всё становилось понятно.
Ведь в библиотеку Эллинор впервые вошла только сегодня. Да и детям тут играть довольно занятно.
Так что довольно было подумать: вот оно что, — и пройти мимо. Исадора ли, Павел ли — встречаться, честно говоря, не хотелось ни с тем, ни с другим, а значит, стоило просто повернуться и уйти, как она и решила.
Но… звук, похожий на стон, что она услышала только что, не давал покоя.
Это точно был звук боли от удара. Если прислушаться, постукивание походило не просто на удары, а на то, как чем-то вроде палки бьют в одно и то же место.
Она понимала, что вероятнее всего ошибается. Кто станет в замке великого герцога Шиермайум мучить ребёнка, носящего фамилию Шиермайум? Да ещё в замке, где живёт хозяин Севера и щит империи.
Но как назло именно сейчас этот защитник Севера отлучился ради похода, а до самого прихода Эллинор в этом месте не было других глаз.
Ну кто может обижать этого ребёнка. Думая так, Эллинор всё же не смогла снова повернуть к выходу.
А тем временем звук ударов палкой по чему-то не прекращался. Прислушавшись внимательнее, она поняла: это больше похоже на глухие удары по чему-то мягкому, как плоть, а не по стене.
— Ых…
К звуку удара снова примешался болезненный стон. Он был тих, как мимолётный вздох, но до слуха Эллинор, что не сводила внимания с глубины зала, дошёл отчётливо.
В тот миг, когда она это уловила, Эллинор тихо вздохнула. А потом окончательно отвернулась от выхода и зашагала туда, откуда шёл звук.
Что это пустая тревога, она знала лучше всех.
Но на свете есть то, чего не можешь не сделать, даже понимая всё наперёд.
Для Эллинор этим было — не пройти равнодушно мимо ребёнка, которого, быть может, обижают.
Не знаю. То ли это оттого, что меня хоть недолго, но звали учительницей, то ли оттого, что вспоминается собственное детство.
Точно было одно: и когда она была Астер, и теперь, став Шиермайум, Эллинор считала, что взрослый, срывающий злость на ребёнке, должен быть наказан.
С этим неизменным убеждением в сердце Эллинор быстро пошла туда, откуда шёл звук.
Прятался он, похоже, довольно глубоко: звук стал отчётливым, лишь когда она зашла куда дальше того уголка с диваном, где только что читала.
Удары стали заметно ближе, и Эллинор, и без того следившая за своими шагами, заглушила их как могла и осторожно приблизилась.
Из окна, сделанного узким и высоким, чтобы не пускать лютый ветер и монстров, падала полоска света. Луч солнца, что показывало лицо лишь ненадолго около полудня, был тусклым, словно его наполовину сдуло сильным ветром.
И этот сумеречный свет всё-таки был светом: мальчик стоял там, где бледные лучи занимали больше всего места.
Это было перед лестницей, что вела на галерею второго этажа. Эллинор, спрятавшись за большим стеллажом поблизости, пристально смотрела на ребёнка.
Библиотека размером с несколько десятков комнат имела повсюду отопление, чтобы не пускать стужу, но прогреть её целиком было невозможно. Просторное место перед винтовой лестницей, где стоял мальчик, как раз было одним из обделённых.
Щёки тронула прохлада, совсем не та, что там, где сидела Эллинор, — где Софи даже поставила ей ручную грелку и было просто тепло.
Но, в отличие от Эллинор, которой было зябко, на лбу у мальчика бисером выступил крупный пот.
Тревога, как и следовало ожидать, оказалась напрасной.
Мальчика, в котором безошибочно угадывался сын Исадоры, никто не обижал — он упражнялся с мечом. А тихие стоны были всего лишь звуками, что он время от времени издавал, растирая покрасневшие ладони, устав от бесконечных повторений.
Эллинор всматривалась в мальчика, что размеренно бил по подушке, привязанной к столбу, будто наблюдая за ним.
Причина, по которой Эллинор с первого взгляда не могла не увериться, что это Павел Шиермайум, была не в дорогой одежде мальчика и не в крепком сложении, заметном даже в ребёнке.
Дело было единственно в его лице. Павел Шиермайум был похож на мать так, будто её красоту перенесли на него без изменений.
Волосы Исадоры, рыжие, как пылающий закат, и тёмно-зелёные глаза, точно лес, на который опустилась тьма, были в точности перенесены на лицо мальчика. Совпадало не только сочетание красок, но и расположение черт. Будто смотришь на детство Исадоры, только другого пола.
Убедившись, что в кукольном лице ребёнка растворилась одна лишь материнская красота, Эллинор почувствовала, как напряжённые плечи расслабились.
Это была реакция на то, как отпустило напряжение, о котором она сама не подозревала.
Безотчётное движение, вызванное тем, что отпустила тревога: а вдруг в лице Павла обнаружатся черты Кертиса, и на без того густое подозрение ляжет ещё один, ещё более тёмный слой.
Ни капли не похож. В тот миг, когда она сделала этот вывод, у неё сам собой вырвался долгий вздох.
К счастью ли, к несчастью ли, что Павел пошёл лицом только в мать, — разбираться в этом ей пока не хотелось.
Эллинор лишь с облегчением выдохнула оттого, что день, когда придётся узнать страшную правду, удалось хоть немного отсрочить.
Вздох, похоже, вышел громче, чем она думала. Размеренные удары разом смолкли.
Спохватившись, она повернула голову — и увидела мальчика, что смотрел на неё широко раскрытыми глазами.
— Э…
Точно так же, как она с первого взгляда узнала мальчика, и он, похоже, мигом сообразил, кто перед ним.
Растерянно забегав глазами, мальчик вскоре смущённо спрятал за спину деревянный меч.
— Здравствуй.
Эллинор, смутно ожидавшая надменности, вопреки ожиданиям встретила простодушие — и поздоровалась ласково.
— Ты упражнялся с мечом?
Пусть ей и хотелось всеми силами избегать встречи — незачем давать ребёнку об этом знать.
Вина и недоразумения — дело взрослых, детям их нести не полагается.
— Какой ты усердный.
— Нет.
Но в ответ на ласковую похвалу пришла не смущённая улыбка, а испуганное отрицание.
— Я вовсе не упражнялся ни с каким мечом.
◆ ◇ ◆ ◇ ◆
Спасибо, что дочитали!
Больше глав и продолжение — на сайте:
https://chaptify.ru/novel/kogda-na-zimniy-zamok-proletsya-vesenniy-dozhd-e09w
Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:
https://boosty.to/novelslab
