Рука, метнувшаяся вперёд, точно цепь, что сковывает бегущего преступника, или точно лиана, что, сколько её ни срезай, отрастает и оплетает дерево, вмиг захлестнула запястье Исадоры.
— Ых!
И одним простым движением отцепила её пальцы от руки Эллинор.
До того остервенело она держала, что и без сдавливавшей силы предплечье продолжало ныть. Мельком глянув сверху вниз на Эллинор, что хмурилась и растирала руку, Кертис перевёл взгляд на задыхавшуюся Исадору.
— Похоже, вы не пили успокоительного чая.
— С чего бы мне его пить? Кто знает, что в него намешано!
От этих слов, полных злобы, губы Кертиса дёрнулись, точно в судороге. Заметив это едва уловимое, но несомненное движение гнева, Эллинор мелко вздрогнула глазами.
— Пусти! Пусти, говорю!
До слуха донёсся глубокий вздох Кертиса, что сдерживал бьющуюся Исадору.
Странно привычная манера. Заметив это, Эллинор почувствовала, как сердце её медленно оседает, и, точно посторонняя, лишь смотрела, как торопливо сбегаются слуги, которых, должно быть, позвала Софи, как они одолевают старшую госпожу и уводят её в спальню.
— Руку лучше показать лекарю…
Кертис заговорил лишь спустя изрядное время после того, как переполох улёгся.
Кертис предложил это с усталым лицом, по которому нельзя было легко угадать: то ли ему совестно, то ли всё это попросту докучливо и утомительно.
— Вероятность невелика, но если вдруг повреждена мышца, дело плохо.
— Двигается без затруднений, так что, кажется, всё в порядке.
— И всё же лучше бы показать…
— Мне бы лучше узнать ответ на вопрос, который так занимал Исадору.
От прямоты Эллинор, не умевшей говорить обиняками, лицо Кертиса окаменело. Не обращая на это внимания, Эллинор задала свой вопрос.
— Вы намерены сделать Павла наследником?
— …
— Ничего страшного, говорите свободно. Вы держите племянника на примете как наследника великогерцогского дома Шиермайум?
Двое стояли под свесившейся чёрной сосной на таком расстоянии, что между ними можно было поставить ещё двоих-троих. В этот широкий промежуток дул жестокий северный ветер, несший запах зимы.
Холодный воздух, прилетевший из-за наглухо промёрзшего ледяного замка, с гор Сиовик, снова начал покалывать щёки.
Но на сей раз Эллинор не тревожилась ни о простуде, ни о том, что кого-то заразит, и смотрела только вперёд.
Глаза Кертиса, похожие на чёрные сосны, что были рассажены по всему саду, смотрели на неё сверху вниз.
Сухие глаза, похожие на острые колючие иглы, на грубую твёрдую кору.
Эти глаза, грубо изрезанные трещинами, скользнули по сомкнутым губам Эллинор, по покрасневшей переносице, по глазам, в которых стояла хрупкая дрожь, — и он негромко ответил.
— Да.
Голос, кольнувший слух, обжёг сердце Эллинор сильнее, чем ветер — щёки.
— Я непременно намерен сделать наследником сына Исадоры.
Ах. Заметив, что безотчётно смяла письмо, которое держала, Эллинор торопливо разгладила бумагу.
Но вскоре она бросила его на стол так и оставив смятым — потому что вспомнила: письмо было от Сузанны.
Мачеха и отец, что после свадьбы вернулись в столицу, точно гонимые холодом, время от времени присылали ей вот такие письма.
За притворно ласковыми приветствиями всегда следовало одно и то же. Носишь ли ты платья, что я с таким тщанием тебе купила; дела во владении Астеров хуже некуда; не могла бы ты спросить совета у мужа, чтобы мы разрешили это денежное затруднение…
Из страха, что письмо попадёт в руки кого-нибудь из дома Шиермайум, они старательно ходили вокруг да около, но говорили в итоге одно и то же.
Мы хотим наконец получить плату за то, что честь по чести выдали тебя замуж, — когда же ты собираешься её отдать?
От этой непоколебимой наглости — они, похоже, искренне верили, что вырастили её, — Эллинор фыркнула.
Чета виконта Астера, должно быть, ждала, что дочь, на выдачу которой ушли большие деньги, поскорее отплатит за милость, но, к сожалению, исполнять их желание она не собиралась ни на волос.
Скорее у неё было намерение поиздеваться, изображая, будто может помочь, а в решающий миг взять и умереть. Хотя даже на такое усердие — доставить им растерянность и боль — ей было лень, и она просто оставляла всё как есть.
Скучно. Вдруг решив, что даже читать буквы письма, где повторялось одно и то же, — лишний труд, Эллинор швырнула лист в камин.
Пламя камина, который при таком отменном отоплении служил больше украшением, чем пользой, подобающе своему назначению пышным движением мигом слизнуло бумагу.
Подперев подбородок ладонью, Эллинор смотрела, как оно обращается в пепел, и отрешённо думала.
Как хорошо было бы, если бы и сердце можно было вот так швырнуть и уничтожить.
Будь это возможно, я с радостью развела бы огонь величиной с эту комнату и сама пошла бы на дрова.
Но, в отличие от вещества, которого можно коснуться, чувство вроде любви не имеет плоти, и сжечь его нельзя.
И разве только бросить в огонь нельзя? Нельзя ни разорвать, ни утопить в воде, ни тем более задушить.
Способ довести сердце до смерти был только один: тихо ждать позади, пока оно само не изживёт свой срок и не угаснет.
И надо же было полюбить именно такого человека.
Эллинор снова подумала то, что часто думала с тех пор, как приехала на Север, и тихо вздохнула.
Сквозь этот вздох всплыло лицо Кертиса, которое она видела днём.
Лицо, обращённое к жене покойного брата, полное чувств настолько сложных, что ей было не под силу даже догадаться о них.
На руке, что держала беснующуюся Исадору, вздулись жилы.
А ведь ему, рыцарю, не могло стоить больших усилий одолеть такую хрупкую женщину.
Должно быть, он что-то в себе подавлял. Или изо всех сил сдерживал силу, боясь её поранить.
А если не это — может, сдерживал желание, наоборот, обнять её.
Кертис так и не посмотрел вслед Исадоре, которую слуги уводили в спальню.
Как ни странно, именно это отвращённое лицо стало для Эллинор самым верным доказательством.
Слуха погрузившейся в себя женщины коснулся голос истины, от которого она всё это время бежала.
«Про сэра Шиермайума. Почему он так долго не женится — на самом деле…»
«Говорят, потому что наследник Шиермайум давно влюблён в жену старшего брата, Исадору Шиермайум.»
По правде, она догадывалась с первой же встречи. С той минуты, как, едва прибыв на незнакомый Север, впервые увидела Исадору, — с той минуты, как увидела треснувшее лицо Кертиса, обращённое к ней.
Ведь тот, кто способен в один миг разбить его лицо, промёрзшее насквозь, как озеро на самом севере, — уж точно не обычный человек в его жизни.
Пусть это и не было тёплым таянием, но трещина есть трещина. Эллинор впервые видела, чтобы он обращался с кем-то с таким сильным чувством, чтобы смотрел на другого человека взглядом столь яростным, что его впору назвать ненавистью.
Эллинор не знала, что же произошло между этими двумя, не знала, что означало то, о чём Исадора выкрикнула, точно проклятие, — «отнял у меня любимого человека».
По правде, и знать не хотела. Ей было страшно ступить в эту бездну, где наверняка скрывалась тайна ещё большая.
Ведь Эллинор было довольно мучительно уже от одной уверенности: у Кертиса к Исадоре, к жене покойного брата, есть нечто большее, чем полагалось бы.
Значит, я и правда была только для отвода глаз.
Вспомнив о собственном назначении, которое в конце концов пришлось признать, Эллинор глубоко вжалась в кресло.
Место, где она часто отдыхала, было, несомненно, мягким, но именно сейчас всё тело ныло так, будто она вверила себя подушке из иголок.
А я-то всё гадала, по какой же причине он взял меня в невесты.
Не в силах толком рассудить, хорошо это или дурно — что её выбрали в невесты как подходящую для его нужд, — Эллинор усмехнулась.
Впрочем, раз уж так вышло, о смерти можно и не тревожиться.
Ведь наследником станет мальчик, будто рождённый из связи, сплетённой из любви и ненависти.
Эллинор вспомнила его голос, что твёрдо объявил: наследником станет не «племянник», не «Павел», а «сын Исадоры», — и закрыла глаза.
Голова кружилась так, будто кто-то вращал кресло. Не пытаясь разобрать, оттого ли это, что она всё-таки простудилась, или нет, она выравнивала дыхание — и в этот самый миг…
— Госпожа.
Из-за двери донёсся осторожный голос.
— Я принесла угощение. Мне подумалось, что вам, должно быть, пусто внутри…
— Не нужно.
Стараясь даже с окаменевшим лицом говорить ласково в ответ на всестороннюю заботу Софи, Эллинор дала понять, что отказывается.
— Сейчас, кажется, можно и не есть.
Но Софи, что обыкновенно тут же отступила бы, от двери уходить не спешила. Она долго переминалась у порога, выдавая своё присутствие, а потом, будто на что-то решившись, осторожно произнесла.
— Это абрикосовый тарт, госпожа.
Вот как. Но всё равно не нужно. Эллинор хотела это сказать, но от слов, что послышались следом, невольно открыла глаза.
— Хозяин сам ездил за ним в город.
◆ ◇ ◆ ◇ ◆
Спасибо, что дочитали!
Больше глав и продолжение — на сайте:
https://chaptify.ru/novel/kogda-na-zimniy-zamok-proletsya-vesenniy-dozhd-e09w
Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:
https://boosty.to/novelslab
