— Хорошо, что мы выбрали не тех, кто повыше положением, а тех, у кого разнообразный опыт. Мне доложили, что Исадора не пропускает ни одного занятия.
— А учителя выдерживают?
— Пока что да, выдерживают. К тому же им предложено жалованье, при котором не так-то легко хлопнуть дверью.
— Как хорошо.
Эллинор облегчённо выдохнула, будто лишь теперь успокоилась, и взялась за вилку. Кертис исподволь, притворяясь, что не смотрит, наблюдал, как она отправляет в рот маленький кусочек лимонного мадлена.
— Ах да. Завтра мы с Софи решили осмотреть замок изнутри.
Он как раз поднёс к губам крепко заваренный чай, чтобы смочить некстати пересохшее горло. Эллинор затараторила о своих планах, будто едва о них не забыла.
— Если подумать, я здесь уже довольно давно, а внутренний замок так и не обошла целиком. А ведь земли внутри стен такие обширные. Вот, раз уж зашла речь, мы с Софи назначили день и решили всё осмотреть.
— Погода будет очень холодной.
— Пока ещё терпимо. Да и пальто с сапогами из кожи, что вы подарили, при мне.
На спокойный ответ Эллинор Кертис произнёс то, что беспокоило его весь вечер, но что он усиленно сдерживал.
— Разве вам не нездоровится?
— Мне?
— Да. Вы, похоже, этого не заметили, но у вас жар. Щёки куда краснее обычного.
Эллинор с недоумением ощупала щёки, ненадолго задумалась — и вдруг рассмеялась от нелепости.
— Ах, щёки…
Она смеялась, глядя в пол, будто ей было неловко, а потом подняла голову и посмотрела на Кертиса. Он же с серьёзным лицом человека, который не поверит никаким оправданиям, смотрел в другую сторону и заговорил.
— Моя мать была родом из столицы.
— Я знаю. Она ведь была дочерью графа Анворта. И, что для того времени было редкостью, женщиной окончила рыцарскую академию.
— Да. Из рыцарской гордости она всегда чрезмерно полагалась на собственное здоровье — и оттого в первый же год на Севере слегла с тяжёлой простудой и была при смерти.
— Надо же. Этого я не знала.
— Это знают все слуги, что долго служат в доме Шиермайум. Отец при каждом удобном случае об этом заговаривал.
Эллинор пристально на него посмотрела, будто спрашивая: и к чему вы клоните?
Мысленно выставив стражу, чтобы не дрогнуть под этим невинным взглядом, Кертис силился доказать, что его опасения — не чрезмерная опека.
— Да и то поправиться ей, вероятно, удалось лишь потому, что она была рыцарем.
— То есть вы хотите сказать… что я, стоит мне простыть, умру?
— Это преувеличение. Хотя доля правды, которую нельзя полностью отрицать, в этом есть.
Лишь после этих слов Эллинор усмехнулась, будто ей наконец стали понятны все его прежние поступки, и снова прикрыла рот рукой.
Кертис не дрогнул и от этого смеха и лишь прямо, не останавливаясь, пил свой чай.
Она немалое время одна вздрагивала плечами и заговорила, лишь когда у Кертиса показалось дно чашки. Голосом, в котором ещё стоял смех, Эллинор обманула его ожидания.
— Благодарю за заботу. Но завтрашнее, похоже, отменить не получится. Это ведь уже условлено.
Вот же упрямство. Кертис не выдержал и выпустил вздох, поднявшийся из самой глубины души.
— Зато.
Наблюдая за этим, точно за весёлым представлением, Эллинор произнесла с озорством в голосе.
— Впредь постараюсь приходить, не слишком жадничая с румянцем.
Что это значит? На её непонятные слова Кертис, как всегда, посмотрел на Эллинор так, будто видел нечто диковинное.
Он ждал объяснений, но женщина напротив, делая вид, что не понимает, лишь неспешно пила свой чай.
В итоге он так и не понял слов своей жены — даже когда ужин кончился и он вернулся к себе.
А что, если он, если разобраться, ни разу и не встречался с женщиной?
Вспомнив странное выражение лица Кертиса, что видела прошлым вечером, Эллинор посмеивалась про себя, пока Софи помогала ей одеться.
Он будто и не знает, что женщины красят щёки, чтобы казаться красивее. Мало того, даже когда я прямо подсказала ответ, он, похоже, не понял.
Он что, и правда совсем неискушён? Догадка о неискушённости великого герцога Шиермайум, которую поначалу она сочла нелепой, чем дальше, тем больше делалась разумным выводом.
Его повседневность, за которой она наблюдала, приехав на Север, была до крайности однообразна.
Передвижения — разве что спальня да кабинет. Выйдет наружу — так на плац или на осмотр ближних земель домена. А если не это, то поход к горам Сиовик, и всё.
Судя по тому, как окружающие принимали это как должное, и по тому, до чего привычно держался он сам, распорядок этот длился не день и не два.
В этой жизни, предсказуемой, точно бег по колесу, места, куда могла бы вклиниться незнакомая женщина, не находилось.
Если уж искать возможность, то разве что среди немногих женщин-рыцарей в ордене.
Но он, похоже, связал себя строгими нравственными правилами и вряд ли станет сходиться с кем-то из ордена, с кем связан по службе.
Конечно, это лишь вывод, полный моих собственных надежд.
Эллинор, чья мысль ненадолго запнулась на слове «нравственность», горько усмехнулась и мельком выглянула в окно.
Даже в этой земле, где и дождь оборачивается снегом, были времена года, а значит, дни похолоднее и потеплее. Эллинор, решившая обойти хотя бы замок, пока не кончилась осень — единственная пора, когда ещё можно жить под открытым небом, — с тревогой смотрела за окно, откуда ветер, кажется, шумел особенно сильно.
— Вы вооружены одеждой из хорошей кожи, так что всё будет благополучно. Далеко мы не пойдём, и, если вдруг станет слишком холодно, можно сразу вернуться.
Софи, что быстро поняла, о чём тревожится госпожа, сказала это, как всегда пряча ласку за суровым лицом.
Эллинор улыбкой ответила на её преданность, по которой теперь, кажется, и понимаешь, что значит быть северянкой, и просунула пальцы в перчатки, что держала горничная.
— И всё же, если замёрзнете, непременно скажите сразу. Есть поверье, что осенняя простуда не проходит до самого конца зимы.
— Да поняла я, Софи. Обязательно скажу сразу.
Успокоив горничную, что твердила это по нескольку раз, будто её саму кто-то наставлял, Эллинор вышла за дверь.
Внутренний двор замка Шиермайум, который она решила сегодня обойти, был по-своему ухоженным местом. Правда, кустарников, способных расти на Севере, было немного, и цвета поневоле выходили скудными.
И всё же чёрная сосна густого сине-чёрного тона была прекрасна. И серебристо сияющая ель, и боярышник с ягодами, точно капли крови, и лабиринт из живой изгороди, куда более огромный и величественный, чем в центральных землях, — всё было поразительно хорошо.
А в начале зимы, когда выпадет снег, будет ещё красивее. Похоже на лес в белых венцах.
Воображая так, будто и не слыхала о северных снегопадах, что заваливают человека с головой, Эллинор беззастенчиво предвкушала зиму.
Миновав зимние анютины глазки, за которыми, должно быть, старательно ухаживал садовник, и обсидиановые изваяния, Эллинор устремила взгляд на постройку невдалеке.
По правде, сегодня она собиралась пересечь обширный сад и обойти плац и кузницу на краю внутреннего замка.
Ведь любопытно, каково там, где я до сих пор бывала только на словах. А если удастся случайно встретить там Кертиса — тем лучше.
Но ветер оказался сильнее, чем она ожидала. Да и сад был куда огромнее, чем ей думалось.
Тело, укутанное мехом, держалось, но беда была с лицом, оставленным открытым, чтобы видеть дорогу и дышать. Когда от холодного ветра щёки начало покалывать, Эллинор после недолгих раздумий переменила первую цель пути.
— Давай ненадолго передохнём в стеклянной оранжерее.
Расслабишься — и вправду сляжешь с простудой, вот беда будет. Её тревожило и то, что придётся выслушивать от него упрёки за напрасное упрямство, но ещё больше — как бы за общим столом не передать Кертису дурную заразу.
— Лучше там выпить чаю, отогреться, а уж потом идти к плацу.
— Прекрасная мысль.
Софи, что, похоже, поняла тревогу Эллинор, поспешно поддакнула и повела её.
Большая стеклянная оранжерея на краю сада, где преобладали бесцветные кустарники, ещё издали пестрела красками, будто восполняя однообразие величественного, но блёклого двора.
Купольная постройка казалась даже не оранжереей, а скорее крытым ботаническим садом; впечатляло и то, до чего прозрачными выглядели стены — стекло, похоже, было особым образом обработано, чтобы отсекать северную стужу.
Не передохни я здесь — было бы обидно.
Эллинор входила в оранжерею с белоснежным каркасом, что расцвела в грубоватом саду, точно белый цветок, и про себя восхищалась.
Внутри, где ради поддержания тепла не жалели греющих магических камней, было чуть влажно, но и эта влага ощущалась как что-то чужеземное и заманчивое.
Дивясь так, будто ступила в иной мир, Эллинор оглядывала в огромной оранжерее высокие лиственные растения, цветы ярких оттенков и травы с сильным ароматом.
Мне всё было любопытно, откуда к каждой трапезе берутся такие добротные овощи, — а брали их, оказывается, отсюда.
Глядя на мелкие томаты, спрятанные позади разноцветных цветов, Эллинор улыбнулась про себя.
Она с удовольствием шла от входа большой оранжереи, что, судя по всему, служила не только для красоты, но отчасти и для пользы, к середине, где, как говорили, был фонтан, — и в этот самый миг…
— Молодой господин, не хотите ли потрогать поверхность этого листа?
Вместе с тихим плеском воды донёсся чей-то объясняющий голос.
