Вопрос прозвучал сухо — будто он спрашивал у кожевника, как продвигается работа. Но, едва услышав слова начальника, Чед дёрнул губами и ткнул Джереми локтем в бок.
— Да. Всё было спокойно. Трапез не пропускала, да и к Северу, кажется, понемногу привыкает.
Заслоняя рукой локоть Чеда, что раз за разом больно тыкал его в бок, Джереми отвечал добросовестно.
— К сэру Блейку, телохранителю, которого вы назначили перед отъездом, она тоже привыкает — медленно, но верно. Госпожа так добра, что, похоже, всячески заботится о сэре Блейке.
Кертис, что делал вид, будто не замечает возни за спиной, и смотрел только вперёд, на последних словах едва заметно приподнял бровь.
Но перемены никто не заметил. Мигом стерев волнение под плотной маской, надетой, чтобы отсекать ядовитый дым, Кертис кивнул как ни в чём не бывало.
— Вот и хорошо.
Ни новых вопросов, ни иных распоряжений не последовало. Кертис лишь проверял выделку кож, будто короткого доклада Джереми хватило, чтобы разрешить все его сомнения.
Но, вопреки спине с заложенными за неё руками, что разыгрывала спокойствие, Кертис всё никак не мог выбраться из мыслей о той, кто была главной в докладе Джереми.
Облегчение от слов, что у неё всё хорошо, было искренним. Ведь в ту последнюю ночь, когда он её видел, на лице Эллинор было выражение человека, готового буквально рухнуть.
Вспомнив ту особенно тёмную ночь, Кертис украдкой сжал кулак в перчатке.
Рана на ладони, которую он нанёс себе сам и которая давно затянулась, саднила, точно свежая царапина.
Вслед за шрамом, покалывающим фантомной болью, оживала память.
Комната невесты, куда он добрался, ощупью пройдя тёмным ходом с невыносимо тяжёлым сердцем, была вся полна запахом роз.
Источник этого мучительно влекущего аромата был за красным пологом. Кертис, точно зверь, который знает про капкан и всё же должен в него попасть, помедлил и отвёл красную ткань.
Внутри раскрытых лепестков розы она лежала, точно белый пестик, и смотрела на него снизу вверх глазами, невинными, как у жертвы, возложенной на алтарь…
В тот самый миг, когда он вспомнил осторожное дыхание этой женщины в тесной, наглухо закрытой постели, взрывной грохот резанул Кертиса по ушам.
Вздрогнув, точно карманник, пойманный с поличным, он невольно повернул голову и увидел край рабочего стола, откуда сыпались искры.
Звук, вырвавший его из раздумий, — будто разом столкнулись десятки клинков, — был грохотом дробящихся костей лютоволка.
Глядя на испарину мастеров, что бились из последних сил, добывая магические камни, сидевшие в позвоночнике жемчужинами, Кертис украдкой подавил вздох и опустил взгляд.
Туша монстра, что лежала ободранной на столе, пока разбирали её кости, была крупнее, чем у сородичей.
Должно быть, вожак стаи. Он вспомнил, как отчаянно этот зверь, загнанный в угол рыцарской ловушкой, метался, защищая детёнышей за своей спиной, — и уголки его губ окаменели.
Но вскоре Кертис отвернулся.
Незачем предаваться пустым чувствам. Как этот монстр бился насмерть, чтобы сохранить свой род, так и я лишь из последних сил защищаю тех, кто мне молится.
Да, думать об этом долго ни к чему. Стерев мысли, не важные для выживания, великий герцог покинул гремящую мастерскую и вышел наружу.
Едва он переступил порог, холодный ветер тряхнул воротник. Кертис привычным движением снял маску и вдохнул стылый воздух.
— Похоже, зима уже на пороге.
Чед, вышедший следом за Кертисом, пробормотал это, снимая рядом с ним маску.
— Хорошо бы и в этот раз обошлось без происшествий…
Обойдётся. По крайней мере, до конца этого года.
Прикинув, сколько времени ему осталось, он бесстрастно смотрел на город, раскинувшийся под холмом.
Обыденная жизнь города, ради защиты которого бросали жизни его старший брат, и отец, и множество Шиермайумов до них, текла тихо, как всегда.
Мир, которым они живут, продлится. По крайней мере, пока я не умру.
А что будет потом — не знаю.
Кертис думал об этом отрешённо и повернул голову к внутренней стене, за которой спала следующая жертва, — и в этот самый миг…
Из ворот с поднятой решёткой выкатилось нечто вроде белого шара.
Что это такое? Стоя на холме, где расположилась мастерская, и глядя на ворота, что вели к донжону, Кертис нахмурился, пытаясь понять, что это за снежный ком.
Выкатившись вперевалку, оно тащило за собой вооружённого рыцаря и горничную. Этот круглый ком, которому мало было закутаться с ног до головы в белый мех — на нём были ещё и убранный пышными страусовыми перьями чепец, и муфта, и меховая накидка на шею, — семенил по городской дороге, и это больше походило на катание, чем на ходьбу.
— Это же…
Похоже, Чед смотрел туда же, куда и он: голос его растерянно запнулся.
— Госпожа Эллинор, то есть… это же её светлость великая герцогиня?
Он знал это ещё до того, как тот начал заикаться.
С той минуты, как понял: виновник, из-за которого её приняли за снежок, — белоснежный мех, какой северяне носить не любят. С той минуты, как убедился, что телохранитель, следующий за ней по пятам, — Лиам Блейк.
Поскольку шум и вредный чад были неизбежны, мастерскую поставили далеко от центра города. А потому Кертис, что стоял на дальнем холме и смотрел сверху, куда она направляется, на миг заколебался.
Но колебания исчезли в тот миг, когда он увидел, как жители домена косятся на незнакомую великую герцогиню, точно на диковину.
Кертис тихо цокнул языком и тут же вскочил на своего коня, ждавшего наготове.
* * *
Эллинор, укутанная с головы до ног всевозможным мехом и кожей, с трудом переставляла ноги и озиралась.
К счастью, мешочек с магическим камнем был закреплён под накидкой, и самому телу было не холодно, но нос, оставленный снаружи, чтобы дышать, жестоко стыл.
Была беда и в заботливости Софи, что из страха перед простудой заставила надеть слой за слоем. Одежда, и без того тяжёлая от густого меха, накладываясь друг на друга, набрала вес, от которого впору слечь.
Оттого каждый шаг сам собой делался осторожным, но Эллинор от прогулки не отказалась.
Ни на горсть не появилось у неё желания отступить. Ведь глаза её деловито блестели, вбирая невиданные прежде виды.
Она впервые вышла посмотреть город: до сих пор, заранее напуганная ветром, что яростно сотрясал окна, она отсиживалась внутри. Да и то наверняка не выбралась бы, не объясни ей Софи, что такое «время зимней спячки».
Суровая северная зима, а в ней — лютая стужа, самый страшный холод, что накрывает великогерцогство. Услышав про это время, когда даже монстры затихают и забиваются по норам, Эллинор решила выбраться из замка, пока земля и вправду не промёрзла до самой глубины.
Ведь она не могла быть уверена, доживёт ли до следующего лета. Жизнь досталась ей будто в придачу, но это не значило, что хочется уже сейчас затихнуть, словно в гробу.
Чтобы привести в исполнение эту едва собранную смелость, понадобилось немало приготовлений.
Больше всего времени ушло на проверку тёплой одежды. Софи, что на опыте убедилась, до чего же зябкое и хрупкое существо житель центральных земель, надевала на неё одежду поверх одежды, и Эллинор становилась всё круглее.
Оттого, впервые выйдя за стены замка, она походила на белого медведя. Да ещё на такого, что перед самой спячкой нагулял себе больше всего жира.
Разжирев даже внутри сапог, она вышла вперевалку, но в тот миг, когда миновала внутреннюю стену, подумала: «Пусть вид и смехотворный, а выйти всё-таки стоило».
Будто в душу, что осела уныло, как непроветренный воздух в комнате, наконец впустили свежий воздух. Эллинор с радостью принимала даже стылый ветер, что задевал кончик носа, и озиралась.
Город был полон жизни, какой не увидишь, глядя сверху из окна. Жители домена, одетые, в отличие от неё, лишь в необходимое, деловито двигались, творя свой день.
И у меня когда-то были дни, что проходили вот так, второпях.
До Эллинор, охваченной смутной тоской по прошлому, донёсся голос Софи.
— Сегодня же базарный день. Оттого народ и суетится больше обычного.
С трудом повернув укутанную мехом голову, она увидела горничную с обычным её невозмутимым лицом.
— Раз с нами сэр Блейк, не заглянуть ли ненадолго на рынок?
Горничная, что до самого выхода норовила прибавить на неё хоть ещё один лоскут, сама была одета обыкновенно.
Пальто до щиколоток и простой чепец. Оглядев Софи, чей наряд походил на одежду проходивших мимо северян, Эллинор медленно кивнула.
— Хорошо.
Тревогу — не выглядит ли она слишком уж чужой, — которую собиралась высказать, она просто спрятала. Всё равно спрашивать об этом казалось бессмысленным.
Вместо этого Эллинор выбрала светло улыбаться и наслаждаться мгновением; она ждала, когда Софи её поведёт, — и в этот самый миг…
Слуха коснулся отчего-то знакомый стук копыт. Обернувшись от странного чувства, будто это уже было, она увидела, как к ней несётся боевой конь размером с дом.
