Рука, опиравшаяся на его локоть, мягко соскользнула.
Эллинор молча смотрела в спину мужчине, что в одно мгновение отдалился от неё и направился к другой женщине.
Кертис широким шагом пересёк холл, в мгновение ока взлетел по лестнице и оказался на площадке, где стояла леди Шиермайум.
— Я слышал, вам нездоровится.
Он стоял к ней спиной, и лица Кертиса, произносившего эти слова, было не разглядеть.
Всё, что могла видеть Эллинор, — лицо женщины, улыбавшейся светло, будто в шутку или в соблазн.
— И всё-таки поздороваться нужно. Как-никак дорогая новая родня. — Добавив это будто шёпотом, леди Шиермайум легко, точно в изящном танце, сошла по лестнице.
— Рада знакомству.
Эллинор, смотревшая в спину мужчине, что застыл на площадке, словно окаменев, обернулась на ласковый голос.
— Исадора Шиермайум. А вы пока ещё мисс Эллинор Астер, верно?
Вблизи лицо женщины оказалось ещё красивее, чем издали.
Зелёные глаза, мерцавшие, как густой лес, двигались осторожно, будто изучая её реакцию.
— Я так хотела вас увидеть. Жаль, что сын не смог выйти со мной: раскапризничался и крепко уснул.
Она вся дышала такой сияющей живостью, что в ней невозможно было признать мать ребёнка, и улыбалась ясно и открыто.
«Учительница, а вы знаете? Про сэра Шиермайума. Почему он так долго не женится — на самом деле…»
От этой улыбки, светлой не меньше роскошного сияния люстры над головой, слова юной ученицы, всё это время торчавшие в груди Эллинор, вырвались наружу.
«Говорят, потому что наследник Шиермайум давно влюблён в жену старшего брата, Исадору Шиермайум».
Как из раны, откуда выдернули стрелу, из груди, вспомнившей эти слова, потекла кровь.
Эллинор безотчётно принялась искать того, кто остановил бы это кровотечение.
Но мужчины, который совсем недавно заботливо стёр кровь с её ладони и перевязал её, рядом не было.
Кертис Шиермайум уже успел обернуться и смотрел на жену покойного брата.
Его лицо, словно сошедшее с картины, казалось таким же, как в ту минуту, когда он подавал ей руку, помогая выйти из кареты, — но Эллинор, давно и безответно любившая его, могла сказать наверняка.
По краю глубоко промёрзшего озера побежала тонкая трещина. В его лице проступил еле уловимый, но явственный надлом.
В тот же миг, как она это заметила, Эллинор из последних сил заставила опустившиеся уголки губ подняться. И снова перевела взгляд прямо перед собой.
— Рада знакомству, леди Шиермайум.
Чувствуя, как на прекрасное лицо Исадоры Шиермайум проступает слабый интерес, Эллинор постаралась, чтобы голос звучал как можно приветливее.
— Меня зовут Эллинор Астер.
Пусть он выбрал меня из-за этой женщины, пусть я всего лишь щит — неважно.
— Зовите меня просто Эллинор.
Ведь всё равно первым шрамом на его сердце останусь я.
Эллинор улыбнулась так светло, будто встретила самого дорогого человека.
Каким было в тот миг лицо Кертиса, у неё не хватило духу посмотреть.
* * *
Спокойно отдыхать Эллинор довелось лишь до следующего дня после приезда в великогерцогство. Кертис беспечно обмолвился, что дворецкий и старшая горничная наверняка уже подготовили всё к церемонии, но это были слова человека, не понимавшего, о чём говорит.
На второй день после приезда, едва оправившись от дорожной усталости, Эллинор пришлось столкнуться со старшей горничной и главным дворецким, которые осторожно, но настойчиво расспрашивали её о ходе близящейся свадьбы.
— Цветы для центральных композиций мы уже достали — белые зимние розы. Под них и скатерти выбрали, с серебряной вышивкой по краю; вас это устроит? Если пожелаете, можем сразу показать вживую.
— Сегодня после полудня прибудет портной — снять с госпожи точные мерки. Как я и говорил, платье приготовлено из шёлкового бархата с тонким шёлком поверх; если на примерке оно вам не понравится, мы тотчас же…
Как Кертис и говорил, какие-то рамки действительно были намечены.
Но церемония — это непрерывная череда выборов. То есть, даже если ответы подобраны заранее, всё равно она, та, за кем последнее слово, должна всё проверить и утвердить, и только тогда дело сдвинется к исполнению.
Да, делайте как хотите. Подавив желание сказать именно это, Эллинор старалась исполнять роль великой герцогини, хотя не привыкла ещё не то что к Северу — к самому замку Шиермайум.
Даже если в будущем году она умрёт, это не давало права вовсе отречься от обязанностей. Тем более что здесь был не какой-то там дом виконта Астера, а великогерцогский дом Шиермайум.
Человек уйдёт, а церемония останется. Понимая, что на кону не её честь, а честь Кертиса, Эллинор не могла отмахнуться от бесконечных просьб главного дворецкого и старшей горничной что-нибудь подтвердить.
— Всё-таки с хозяйкой в доме дела идут споро.
Не догадываясь, что у Эллинор на душе, главный дворецкий Айзек не скупился на лесть. Эллинор, проверяя план рассадки, составленный с учётом отношений между приглашёнными, отшутилась в ответ.
Это как же — не было хозяйки? Леди Шиермайум жива-здорова, о чём он вообще.
Но, подумав так, Эллинор вскоре нахмурилась с недоумением: она с запозданием сообразила, что Исадора Шиермайум, от которой она ждала вмешательства в подготовку, до странности молчалива.
Дело было не просто в отсутствии вмешательства. После того первого дня, когда они представились друг другу в странной атмосфере, Эллинор ни разу больше не видела леди Шиермайум.
Замок был так огромен, что это казалось возможным. Одних только комнат в нём было далеко за сотню.
Но пусть даже с ней всё так — то, что и её сына, Павла, Эллинор ни разу не видела, было определённо странно.
Павлу, единственному сыну, которого Исадора родила от Гамильтона Шиермайума, родного старшего брата Кертиса и прежнего великого герцога, в этом году, как она слышала, исполнилось десять.
Она могла утверждать это наверняка — ей случалось учить детей.
Ребёнок в таком возрасте, да ещё и с рыцарской кровью, носился бы по замку, каким бы огромным тот ни был, как по собственному двору.
К тому же из великогерцогства Шиермайум нельзя было выйти за стены без надёжного вооружения. Тем более я думала, что хоть где-нибудь в замке мы да столкнёмся. Я ведь и сама из-за подготовки к свадьбе брожу повсюду.
А тут — ни единого волоска не видно. Может, просто не совпадало по времени? Или няня нарочно меня избегает?
Не похожа она на человека, который стал бы приказывать няне такое…
Вспомнив улыбку Исадоры и блеск её глаз, что разглядывали её словно в изучении, Эллинор недоумённо приподняла брови.
— Госпожа, прибыла свадебная мантия для церемонии. Осталось только в последний раз всё проверить, и можно считать готовым.
Но этот вопрос вскоре потонул в очередной работе, принесённой старшей горничной.
Сначала разберёмся с этим. Отложив ненужные мысли, Эллинор сосредоточилась на срочных решениях, что были прямо перед ней.
* * *
Подготовка, что изводила Эллинор — решишь одно, тут же появляются два новых, — завершилась лишь перед самой свадьбой. Да и то лишь потому, что сторона наследника взяла на себя устройство пира для жителей после церемонии.
Само собой, Эллинор впервые в жизни устраивала столь пышную свадьбу.
В Роделайне она, правда, вела уроки светского воспитания: на случай, если ученицы выйдут замуж за аристократов, им преподавали разные познания и правила, необходимые достойной хозяйке дома. Но готовить свадьбу высшей знати оказалось не по силам той тонкой теории, что она усвоила.
Не вышло бы промашки. Дворецкий и старшая горничная помогали от всей души, но тревога всё равно брала верх, и до самого дня свадьбы лицо Эллинор оставалось встревоженным.
— Вы невероятно красивы.
То ли неверно истолковав это выражение лица, Софи, прислуживавшая ей в комнате невесты, похвалила её с невозмутимым видом.
— Даже богиня, увидев госпожу сейчас, от зависти захотела бы разорвать свою вуаль. Вы уже совершенная невеста, так что улыбайтесь со спокойным сердцем.
Эта лесть, так не вязавшаяся с её сухим лицом, показалась Эллинор и смешной, и трогательной, и она невольно рассмеялась.
— Спасибо хотя бы на словах.
— Я искренне. Северяне не умеют говорить пустых любезностей.
Нет, по-моему, у вас это выходит даже легче, чем у жителей центра. Сдержав желание поддразнить её, Эллинор посмотрела на новую невесту в зеркале.
Может, оттого, что она услышала слова Софи, — женщина, смотревшая на неё из зеркала, выглядела не так уж плохо.
Свадебное платье, заранее приготовленное дворецким, было из шёлкового бархата, старинного покроя. Благодаря нескольким слоям атласа поверх белья оно вышло особенно пышным, и по нему струилась серебряная вышивка, что при каждом шаге переливалась волнами в тяжёлых складках подола.
Украшения, надетые поверх сдержанно-роскошного наряда, тоже не кричали. Платиновое ожерелье, где бриллианты застыли, точно кристаллы льда, и серьги в форме капель — их, как говорили, передавали в великогерцогском доме Шиермайум из поколения в поколение — сияли изящно, словно хвалясь своей долгой историей.
Жемчужная тиара, будто распустившийся ледяной цветок, делала красивыми даже самые обыкновенные светло-каштановые волосы.
А дорогие наряды и правда хороши. Эллинор разглядывала себя, убранную в драгоценности, как чужую незнакомку, — и тут до неё донёсся стук в дверь.
— Госпожа, пора отправляться в часовню.
