Эллинор со спокойным лицом смотрела на быстро приближавшуюся чёрную группу всадников.
Но невозмутимое лицо было лишь игрой: в душе у неё шла рябь, как по озёрной глади на ветру.
Мужчина, которого она узнала с первого взгляда, был её мужем — тем, с кем после первой ночи она ни разу толком не встретилась.
Тем, кто приставил к её имени фамилию Шиермайум, а потом почти бросил её на произвол.
Окно в груди Эллинор, сквозь которое ненадолго будто пошёл воздух, снова захлопнулось. Запертая в чувстве, что дышать опять нечем, Эллинор смотрела на приближавшегося великого герцога Шиермайум.
Чувствовалось, как за спиной горничная и рыцарь-телохранитель почтительно кланяются новому великому герцогу. Но Эллинор, выпрямив спину, лишь смотрела снизу вверх на него, сбавлявшего ход.
Наконец огромный конь, добравшись до неё, остановился.
Эллинор внимательно оглядела великого герцога, спешивающегося с фыркающего коня, его растрёпанные волосы и плащ, покрытый какими-то пятнами.
Когда он встал перед ней, в стылом воздухе почувствовался слабый запах крови. Эллинор на миг заколебалась, не зная наверняка, наваждение ли это, порождённое тем, что случилось за красным пологом, или запах существует наяву.
— Давно не виделись, супруга.
Сомнение рассеялось в тот миг, когда Кертис заговорил с тем же пресным выражением лица, что и в день отъезда.
— Даже получая донесения, я много тревожился. Хорошо ли вам жилось всё это время?
Это не наваждение. Запах крови, что сейчас обволакивает мне нос, — не из прошлого, а из настоящего.
Убедившись в тот миг, когда Кертис заговорил, что запах — более густой и более едкий, чем человеческий, — существует наяву, Эллинор с запозданием на такт ответила.
— Это я много тревожилась, ваша светлость.
Она постаралась удержать на губах улыбку. Но уголки губ, что слишком уж покорно следовали за сердцем хозяйки, самовольно перекосились на одну сторону.
— Каждую долгую ночь я засыпала в тревоге: а вдруг вы так и не вернётесь.
На эти слова, произнесённые с усилием хотя бы придать голосу светлость, телохранитель и горничная дёрнулись и отступили на шаг. В тот же миг было видно, как сэр Хьюз и сэр Морец, стоявшие за Кертисом, что-то почуяли и стали украдкой пятиться.
Чувствуя и видя всё это, но делая вид, что не замечает, Эллинор произнесла тот самый вопрос, который не хотела задавать, но не задать не могла.
— Вы нигде не ранены?
Всё-таки выговорив это, она откровенно вздохнула.
Ей была противна собственная маета: только что она усердно его разглядывала, своими глазами убедилась, что тело его цело, — и всё равно изводилась, не упустила ли чего.
— Вы ведь так долго были в походе к горам Сиовик. Там же слишком опасно.
И всё же не спросить она не могла. Уж лучше бы я полюбила кого-нибудь другого. Предаваясь бессмысленным сожалениям, Эллинор ждала ответа.
— Благодарю за заботу…
Голос Кертиса раздался с небольшой заминкой.
— Благодаря вашей тревоге, к счастью, весь орден вернулся из похода целым.
И обращение, и манера — всё это походило не на разговор недавно поженившихся супругов после долгой разлуки, а на учтивое приветствие постороннего, встреченного на прогулке.
Чувствуя, как от этого снова стесняется в груди, Эллинор всё же выпытывала ответ, которого он ловко избежал.
— Так что с ранами?
— …
— Вы ведь так и не ответили толком. Вы не получили ран, у вас нигде не болит?
От настойчивого допроса Эллинор лицо Кертиса на миг дрогнуло. Уловив это, Эллинор попыталась понять, что за слабое волнение на нём проступило, но оно было слишком мимолётным, и разобраться оказалось непросто.
— Нет.
Он снова успел вооружиться привычной невозмутимостью и ответил с прежним чужим лицом.
— Кровь на доспехах — вся до капли монстров. Я только что был с осмотром в мастерской, оттого и предстал перед вами в таком неопрятном виде.
Решив, похоже, что тревога Эллинор вызвана свежей кровью на сапогах и нагруднике, он извинился и перевёл разговор.
— К слову, позвольте спросить, куда вы направлялись в такой холодный день.
— Мы с Софи как раз собирались осмотреть домен.
Услышав наконец из уст Кертиса твёрдое заверение, что он невредим, Эллинор ответила с наконец-то отпустившим её лицом.
— Я слышала, что с приходом зимы наступает так называемое время зимней спячки. Хотела до него посмотреть город и разобраться, как он устроен.
— Стоит ли утруждаться?
Эллинор, что говорила с чуть оживившимся лицом, от его возражения замолчала.
Когда она посмотрела на него так, будто ждала объяснений, он бесстрастно пояснил.
— На таком холоде я тревожусь, как бы вы, при вашем слабом здоровье, не простудились. Насколько мне известно, вы ещё не вполне освоились в великогерцогстве.
Слова, вопреки суровому лицу, были полны заботы. Но Эллинор прекрасно понимала, что это всего лишь надзор под видом тревоги.
— Если мои слова прозвучали грубо, прошу прощения. Но на Севере и малая хворь порой становится кратчайшим путём к большой, и, будучи вашим мужем, я не мог не высказать своей тревоги; буду признателен, если вы это поймёте.
— До чего же вы заботливы и до чего верны супружескому долгу.
На пояснение Кертиса Эллинор ответила с мягкой улыбкой. На словах «супружеский долг» она постаралась улыбнуться ещё шире.
— До вашего похода я и не подозревала, что вы столь усердны. От того, что великий герцог так печётся о моём самочувствии, я просто не знаю, куда себя деть.
На эти слова, в которых было не просто второе дно, а торчащие шипы, теперь замолчал Кертис.
От этого зрелища в Эллинор поднялось ещё больше злости, и она ещё более ласковым голосом объяснила, зачем ей нужен этот осмотр, похожий на прогулку.
— Но, полагаю, слишком тревожиться не стоит. Софи, боясь, что я простужусь, одела меня вот так тепло, а главное — оставшись одна в замке, я боялась скорее за здоровье души, чем тела.
— …
— Оттого я и решила продолжить прогулку, пусть даже и зябко. Или великий герцог тревожится и об этом?
За её вдумчиво-вопросительной манерой видно было, как сэр Хьюз и сэр Морец отступили ещё на шаг. Кертис, за спиной у которого адъютанты отчаянно делали вид, что заняты чем-то другим, приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать, и снова его закрыл.
Неужели ему так неприятно, что я хожу по домену? Глядя на Кертиса, что размышлял с непростым лицом, Эллинор мысленно вздохнула.
Похоже, поддельной жене полагается жить ещё больше тенью, чем я думала.
Я ведь до какой-то степени этого ожидала, и всё равно из жадности разом приняла его предложение — сама виновата. Смирившись, Эллинор уже собиралась сказать, что в таком случае вернётся.
— Я вполне понимаю, как вам тяжело. Только вот тревога у меня всё равно не проходит…
Кертис, что долго медлил, будто над чем-то раздумывая, заговорил как человек, наконец принявший решение.
— Если это вас не стеснит, позволите ли мне сопровождать вас в этом осмотре?
От неожиданного предложения глаза Эллинор округлились.
Я ведь была уверена, что он обиняками попросит меня не выходить за внутреннюю стену. А он не отпускает меня одну, а просит пойти вместе.
Ведь если ходить с ним, все тем более узнают наверняка, чья я жена и кто я в этом замке.
— Хорошо.
Хотя от непонятного предложения она чувствовала уже не недоумение, а растерянность, Эллинор быстро кивнула.
Отказываться от хорошей возможности она не собиралась. Ни от времени, когда можно чуть безопаснее осмотреть город. Ни от времени, когда можно чуть продлить мгновения рядом с ним. Всё это для неё было только к лучшему.
— Пойдёмте вместе.
От того, как охотно она кивнула, Кертис ненадолго задумался и повернулся назад. Передав коня адъютанту, он что-то приказал Чеду.
Но того, чего он хотел, похоже, не нашлось. Видно было, как сэр Хьюз с озабоченным лицом торопливо подозвал оруженосца, а потом, покачав головой, что-то ему подал.
— Ничего не поделаешь…
Тихо вздохнув, он надел новые перчатки, полученные от Чеда, и протянул ей руку.
— Что ж, буду вашим — пусть и неважным — провожатым.
Эллинор ненадолго опустила взгляд на его чисто вычищенную кожаную перчатку, а потом положила сверху свою руку.
На грубую чёрную ладонь мягко, точно первый снег, легла перчатка, отделанная белым собольим мехом.
— Да, буду вам признательна.
