— Вот так вот. Я к тому, что очень привязан к нашему клубу.
Из-за того, что президент снова чокнулся со мной, я рефлекторно опрокинула стопку соджу, хотя свою норму уже давно превысила. Как только горький спирт обжег пищевод и разлился по венам, во мне закипело невиданное доселе чувство, обжигающее, словно магма.
Бац!
— Ой мамочки, ты чего?!
Я так грохнула ложкой по столу, что едва не пробила его насквозь, и вытаращила глаза.
В моих венах бурлил не алкоголь, а революционное пламя!
— Значит, нужно просто соблазнить Юн Со Хо. Так?
— А?
— Если затащим его в клуб, то спасем нашу комнату.
Взгляд президента резко изменился. В его мутных, как у покойника, глазах вдруг вспыхнула яркая надежда.
— …Думаешь, сможешь?
Я кивнула. И тут же покачала головой.
— Отвечай нормально. Сможешь или нет?
— Сказать-то несложно.
— Отлично. Как бы там ни было, давай хотя бы попытаемся.
— Но понимаете…
На яркое пламя, пылавшее в моем сердце, вдруг капнуло что-то тяжелое. Могучий огонь, готовый сжечь всё на своем пути, задрожал, и мои расправленные плечи поникли.
— Эй. Бо Дым-а. Ли Бо Дым.
Сонбэ звал меня с явной тревогой. Но веки тяжелели, и перед глазами всё чаще сгущалась тьма. Всякий раз, когда тяжелая голова моталась из стороны в сторону, пламя внутри тоже подрагивало.
Сказать Юн Со Хо несложно. Но…
Эта малафья, которая постоянно гасит мое пламя…
— Из-за его хуя…
— Чего?
Голос собеседника изменился.
Я и не заметила, как мир полностью погрузился во мрак, а затылок удобно устроился на мягкой подушке.
Я резко вскинула голову, до этого безвольно склоненную набок.
— Юн Со Хо?
Рядом, за рулем, сидел не президент, а обладатель до боли знакомого профиля. Почему Юн Со Хо здесь? Красивые глаза, смотревшие на дорогу, скользнули по мне.
— Я не спорю с пьяными, так что лучше закройте глаза. Я сейчас злой.
С трудом сфокусировав поплывший взгляд, я уставилась на подбородок Юн Со Хо.
— И чё ты… ик… сделаешь, если злой? Я тоже злая. Из-за тебя.
Юн Со Хо, плавно выкручивая руль, усмехнулся. Но не похоже, чтобы ему и правда было смешно. Машина свернула налево, и моя едва поднятая голова бессильно рухнула обратно на подголовник.
— Ну давайте, послушаю ваши причины. Из-за чего злитесь?
— Мне надо попросить тебя… вступить в клуб, но я даже сказать этого не могу.
— А сейчас вы что сделали?
— Я не могу смотреть тебе в лицо, мне неловко с тобой есть, я хочу потрогать твое тело, но не могу! Вот это бесит больше всего!
— Протрезвеете — и делайте всё, что перечислили.
— Не могу!
— Почему?
— Да потому что у тебя член слишком здоровый!
После этого громкого, беззастенчивого вопля в салоне повисла ледяная тишина. Слышались лишь мягкий гул мотора да наше сбивчивое дыхание в ночи. Я попыталась оторвать спину от нагретого сиденья, но недовольно поморщилась: ремень безопасности больно врезался в грудь.
Неудобно.
Я попыталась нащупать застежку, но большая ладонь одним махом перехватила мои руки и крепко прижала их к бедрам.
— …Хватит нести хуйню и спите. Чтобы завтра не жалеть.
— Это у тебя между ног хуйня. Жуткая.
— Сексуальные домогательства слетают с вашего языка так же легко, как дыхание. О чем вы вообще думаете, глядя на меня, раз несете подобное?
Только озвучив это вслух, я всё осознала. Да. Всё из-за хуя Юн Со Хо. И то, что я не могу практиковаться в массаже, и то, что вынуждена прятаться от него по всему дому! И то, что при любой возможности мне мерещится этот монструозный мясной столб, и то, что наш клуб вот-вот накроется медным тазом — всё из-за него!
— Вы тяжело дышите. Тошнит?
— …
— Если рвота попадет в дыхательные пути — будет плохо. Просто опустите голову. Вы меня слушаете?
Юн Со Хо что-то говорил, но до моих ушей слова не долетали. Все мои чувства были прикованы к его правому бедру. С трудом сфокусировав мутный взгляд, я непроизвольно протянула руку.
Визг тормозов!
Машина, медленно ехавшая по пустой улице, резко затормозила. Мое тело с силой бросило вперед, и ремень безопасности больно сдавил грудь. Лишь когда автомобиль полностью остановился, я бессильно обмякла на сиденье.
— Кажется, меня сейчас реально вырвет.
— С ума сойти.
Юн Со Хо опустил голову, вцепившись в руль так, будто хотел его вырвать. В этот же момент под тканью его брюк четко вырисовался тот самый бесстыжий кусок плоти.
Он и правда был такого размера? Уняв тошноту глубоким вдохом, я сжала и разжала пальцы в воздухе, примерно прикидывая габариты члена, который успела схватить за секунду до торможения.
— Эй.
— …
— Юн Со Хо.
Он замер, лишь тяжело дыша, словно зверь, получивший дозу транквилизатора. Но даже сейчас эта плоть под штанами продолжала наливаться кровью, натягивая ткань. Фу.
Я легонько ткнула кончиком указательного пальца в верхушку бугорка, и этот горячий кусок мяса живо дернулся в ответ.
То ли я уже привыкла, насмотревшись на него раньше, то ли… просто не могла оторвать глаз от органа, который всё продолжал увеличиваться.
— Пить надо в меру. У вас недотрах?
— Это у тебя недотрах.
— Хватит его трогать.
— Он мокрый.
Я слегка надавила на тупой кончик через ткань, и когда убрала палец, на нем осталась липкая влага. Каждый раз, когда я проводила пальцем взад-вперед, словно поглаживая головку, он выделял всё больше смазки. В отличие от самого Юн Со Хо, реакция его дружка была честной и понятной.
В этот момент Юн Со Хо, процедив сквозь зубы ругательство, переключил передачу. То, как он со злостью вдавил педаль газа, тяжело и яростно дыша, не предвещало ничего хорошего.
Он влетел на подземную парковку и затормозил так резко, будто хотел вбить машину в асфальт.
Щёлк. Послышался звук отстегиваемого ремня, и в следующую секунду знакомый запах парфюма и широкая тень полностью накрыли меня.
— Мгм…
Его пальцы приподняли мой подбородок, и он внезапно впился в мои губы. От неожиданного прикосновения в груди стало жарко, а пьяный туман в голове резко сменился головокружением. Мои сухие губы мгновенно стали влажными.
Что-то мягкое захватило мою нижнюю губу и начало нежно её сминать. Когда его аромат накрыл меня с головой, я рефлекторно зажмурилась, но затем приоткрыла глаза и наткнулась на его опущенный на меня взгляд.
— У-ум…
Я слегка уперлась руками в его грудь, навалившуюся на меня всем своим весом. Даже сквозь пьяный дурман я понимала, что сопротивляюсь слишком вяло, но Юн Со Хо всё же послушно отстранился.
Глядя на его влажные губы, я спросила:
— Страшно?
Вспомнилось, как четыре года назад мы целовались под забором в лучах заходящего солнца. Как он чуть не плакал, жалуясь, что после того случая, когда его заперли в спортивной кладовке, не может спать по ночам. Как же сильно он тогда испугался, раз притащился в такую глушь? Мне тогда даже стало его жаль.
Но после нашей встречи в Сеуле выяснилось, что все те жалобные признания под забором были наглой ложью — спал он прекрасно. И в отличие от былых времен, когда он заваливал меня сообщениями с просьбами о поцелуе, теперь от него приходило только сухое: «Вы где?», «С кем?», «Буду через 5 минут. На улице холодно, так что ждите внутри».
Поцелуи тоже как-то сами собой сошли на нет. Как будто решив забыть об этих глупых подростковых порывах, он больше ни разу не вспоминал о том дне. Более того, в последнее время Юн Со Хо явно напрягался, стоило мне лишь приблизиться к нему.
Три года, о которых мне ничего не было известно. Я просто списывала всё на то, что за это время многое могло произойти, и не придавала особого значения переменам в его поведении.
Но… что это за поцелуй был только что?
