— Тот, кто зайдет последним, — кабан-богомол!
Раздался звонкий, возбужденный детский визг. В ту же секунду толпа ребятишек ростом мне по пояс на полной скорости понеслась прямо на меня.
— Ой.
За мгновение до столкновения Юн Со Хо обхватил меня за плечи и привлек к себе. Я так сильно впечаталась лбом в его грудь, что он аж засаднил. Не прошло и секунды, как эти маленькие дикари полностью оккупировали лифт.
Юн Со Хо, практически не разжимая объятий, вывел меня на улицу прямо к парку.
Стоило прохладному вечернему ветру коснуться тела, как в нос тут же ударил его терпкий запах, а прикосновения его рук казались не просто теплыми — они обжигали.
— Опять заводитесь? У вас вообще тормоза есть?
— У кого что болит, тот о том и говорит. Мне просто жарко.
— Говорили же, что не жарко.
— …
Я толкнула Юн Со Хо кулаком в грудь и слепо зашагала вперед по дорожке. Вдалеке за горизонт садилось солнце; стоило мне сделать шаг, как уличные фонари вдоль аллеи принялись зажигаться один за другим, словно пуская волну.
— Вы что, на сцену выходите?
А спецэффекты и правда зачетные. Юн Со Хо позади меня тихонько хмыкнул, а мои непослушные ноги на секунду запнулись. И зашагали еще быстрее. Позор, позор, какой же позор.
В голове крутилась только одна мысль: Ну почему в мозг лезет одна сплошная пошлятина? Это всё потому, что та ночь с Юн Со Хо была настолько охуенной, что напрочь выжгла мне всю центральную нервную систему и лобные доли?
— Ли Бо Дым! Стой, вместе пойдем!
Его голос хлестнул, как кнут. Словно испуганная лошадь, я припустила еще быстрее.
— Решили снова меня игнорировать?
— …
— Ли Бо Дым!
Голос Юн Со Хо сорвался на раздраженный, громкий рык. Раз уж он так наседал, мои перепуганные ноги и не думали останавливаться. Хотелось просто сквозь землю провалиться.
— Блядь, где это видано — трахнуть девственника, а потом бросить! Как можно быть такой пиздецки бессердечной!
Когда Юн Со Хо, чьи луженые глотка и связки были под стать его огромной грудной клетке, во всё горло проорал это, издав поистине звериный рык, оживленный, шумный парк вмиг погрузился в гробовую, парализующую тишину. Полные ужаса взгляды прохожих разом устремились на Юн Со Хо, а следом со всех сторон поднялся гул возбужденного шепота.
— Я признаю! У меня тогда просто крышу снесло!
— А…
— Дайте мне шанс! Я просто неопытный был, вот и всё. Позвольте мне трахнуть вас еще разок, и тогда я всё сделаю по высшему разряду!
— А, а…
Я лишь мычала, издавая абсолютно идиотские звуки: «А-а-а…». Это был чистой воды паралич.
Постель… в смысле, секс — это же максимально интимная, личная тема, разве нет? Разве можно орать об этом на всю округу?
В окнах многоэтажек, где до этого не горел свет, разом вспыхнули яркие огни. Стоило мне разглядеть силуэты людей, выглядывающих с балконов, как лицо обдало таким невыносимым жаром, что, казалось, оно сейчас лопнет.
Озираясь, как беглый преступник, я быстрым шагом нырнула в самую гущу собравшейся толпы. Тело сработало быстрее соображалки. Хочешь спрятать дерево — прячь его в лесу. Я слилась с толпой, всем своим видом изображая человека, который ни на йоту, ни на кончик муравьиной лапки не имеет никакого отношения к Юн Со Хо.
Однако моя маскировка продержалась еще меньше, чем «трехдневное правление» во время Капсинского переворота.
И всё из-за Юн Со Хо, который, свирепо вращая глазами, напролом зашагал прямо на меня.
— А-а-ай!
— Чего, бля? Кто сонбэ тронул? Блядь, это ты? Это ты её пихнул?!
Юн Со Хо мертвой хваткой вцепился в грудки абсолютно левому мужику, а я — в воротник самого Юн Со Хо. Его спина резко согнулась, и наши глаза оказались на одном уровне. Пока мы стояли вот так, выстроившись паровозиком из трех человек, откуда-то сбоку раздался сухой щелчок телефонной камеры. Я резко обернулась на звук: перепуганная школьница лет пятнадцати едва не выронила телефон из рук.
— Пошли. Юн Со Хо, пошли со мной. Живо. Отпусти его, быстро отпусти мужика. Извинись.
— Прошу прощения, — извинился Юн Со Хо абсолютно наотмашь, даже не сводя с меня глаз.
— Руку убрал, пусти его!
— А ответ?
— Какой еще ответ!
— Дадите мне шанс? Или нет?
— Это просьба или угроза вообще?.. Ладно, хорошо, только пойдем уже, умоляю…
Как только с моих губ сорвалось вымученное согласие, его перекошенное от напряжения лицо расцвело весенним солнцем. Едва вырвавшийся из лап Юн Со Хо мужик в панике отскочил назад, боясь, что его схватят снова.
Люди, которые до этого лишь испуганно косились на нас, теперь таращились в открытую. Вытерев ладонью взмокший лоб, я едва ли не плача выдавила:
— Пошли, умоляю тебя, пошли отсюда.
— В какую сторону двинем? На аллею в обратную сторону?
— Переезжаем… Срочно съезжаем отсюда к чертовой матери.
***
— Эй-эй-эй! А если пол поцарапаете, кто отвечать будет? Приподнимите коробку!
Юн Со Хо терпеть не мог пускать посторонних в дом. Поддерживать порядок на такой огромной площади без помощи домработниц было физически невозможно, поэтому, за исключением персонала, вход чужакам был строго воспрещен.
— Даже не думайте заводить там всякие ненужные знакомства с однокурсниками и устраивать новоселья. Заскочить «на минуточку» тоже нельзя. О том, чтобы водить сюда экскурсии, и речи быть не может.
Он предупреждал меня об этом сотни раз, боясь, что я кого-нибудь сюда притащу. Но я же не совсем безмозглая: прекрасно понимала, кому принадлежит эта квартира и на каких птичьих правах я здесь нахожусь. Мне бы такое даже в голову не пришло, без всяких нотаций. Да и будь это жилье моим собственным, водить мне сюда всё равно некого.
Однако сегодня с самого утра дом гудел от людей.
Аккуратно упакованный в пленку Кали поплыл к выходу в руках грузчиков, а следом за ним потянулась бесконечная вереница коробок.
Понаблюдав за этим конвейером, я забралась с ногами на диван. Вскоре сиденье рядом со мной прогнулось под тяжестью тела Юн Со Хо.
— Если вам было тесно, надо было сразу сказать.
— А. Ну да.
Вчерашняя дикая выходка Юн Со Хо в парке произвела эффект разорвавшейся бомбы в соседских чатах. Все мессенджеры и форумы жильцов буквально разрывались от сообщений о красавчике с верхнего этажа 1104-го корпуса. Соседи бросились копать на него компромат, выдавая безумные догадки за неоспоримые факты: в мгновение ока Юн Со Хо побывал и трейни в айдол-агентстве, и киноактером, пока в конце концов не закрепился в статусе элитного жиголо.
И слухи эти возникли не на пустом месте.
«Трахнули», «Дайте мне шанс»… Сложив два и два из его бесстыдных публичных воплей, народ вынес вердикт: Юн Со Хо — официальный жиголо нашего жилого комплекса, а я — его богатая, успешная покровительница.
— Ха… лучше вообще об этом не думать.
Я уже собралась встать, но огромная ладонь накрыла мою руку. Меня с силой потянули назад, усаживая обратно на диван.
— Диван тоже забираем. Так и будете сидеть? Вставайте давайте.
— Ты же говорил, что дашь мне шанс.
— Какой еще ша… — Юн Со Хо удивленно вскинул брови.
Сквозь панорамные окна, оставшиеся без штор, в комнату лился ослепительный солнечный свет. Сидя вот так, с ног до головы залитая солнцем, я вдруг поняла: кажется, главной причиной всех моих прошлых терзаний и депрессий была банальная нехватка витамина D. Стоило столкнуться с этой темой в лоб, как голова перестала идти кругом, как раньше. А может, я просто забила на всё болт, вот и успокоилась.
Теперь я могу описать Юн Со Хо ровно одним словом: примитивный.
Этот вывод разом обнуляет все мои бесконечные загоны по поводу секса на одну ночь, включая советы сонбэ-президента. То, что мы с Юн Со Хо настолько по-разному отреагировали на один и тот же факт физической близости, — это исключительно разница восприятия. И к наличию мозгов это не имеет никакого отношения.
Юн Со Хо вообще не забивает себе голову такими вещами, как взаимное положение, дальнейшее поведение или статус наших отношений. Он видит перед собой ровно одну проблему:
То, что я осталась недовольна.
И как только можно жить с настолько пустой головой? Плевать, довольна я или нет, мы вообще-то провели ночь абсолютно голыми… Наверное, когда ты находишься в позиции хозяина положения, мир видится иначе.
— Не съезжайте с темы. Вы четко пообещали дать мне шанс.
— …Посмотрим.
— Вчера вы говорили другое.
— У тебя что, спермотоксикоз?
— Ого… ну-ка повторите. Что у-у меня?
— Говорят, младшеклассники ржут до упада от слов «какашка» и «пук», так вот ты от них ничем не отличаешься.
— А взрослые люди ржут от слова «секс».
— Голос понизь.
— Да перед кем тут понижать?
— …
Я нахмурилась и непонимающе склонила голову набок. Он сейчас просто придуряется или реально поехавший?
С самого утра из-за переезда мимо нас туда-сюда сновали толпы посторонних людей, а входная дверь была распахнута настежь. Шторы давно сняли и отправили в утиль, так что сквозь панорамные стекла нас было видно как на ладони. Уровень публичности и открытости превышал все допустимые суточные нормы, а Юн Со Хо вел себя так, будто мы на необитаемом острове. Точно поехавший.
Вступать с ним в логические дебаты — только воздух сотрясать. Хотелось лишь одного: свалить отсюда как можно скорее.
— Когда выдвигаемся?
— Можем прямо сейчас.
— Поехали быстрее.
Юн Со Хо взял ключи от машины и поднялся. Глядя, как он идет к выходу в одной тонкой футболке, я развернулась и пошагала в сторону его гардеробной. Лавируя между полусобранными вещами в царившем там хаосе, я выудила с вешалки объемную толстовку на молнии.
Ждавший у лифта Юн Со Хо покосился на вещь в моих руках.
— Вы же знаете, я почти не мерзну.
Он уже привычно протянул руку, чтобы забрать её, но в этот момент двери лифта разъехались.
— С чего ты взял? Это мне.
Несмотря на то, что солнце пекло вовсю, я напялила на себя теплую толстовку Юн Со Хо. Натянула безразмерный капюшон, скрывший половину лица. Да, мы спускались на подземную парковку на личном лифте, и шанс наткнуться на соседей стремился к нулю, но даже в те жалкие секунды по пути к машине мне не хотелось быть опознанной.
Юн Со Хо с абсолютно ошарашенным видом постоял перед открытыми дверями, а затем молча зашел в лифт.
