Удивительно, как это хрупкое тело ещё не рухнуло от истощения.

В Сеуле, наравне с плотной застройкой высотками, хватало и рабочих мест, но там, где жила Бо Дым, ситуация была иной. К тому же её дом находился в такой глуши, что даже до ближайшего нормального торгового района приходилось долго трястись на автобусе.

Чтобы добраться до десертного кафе, где она работала, нужно было полтора часа ехать на старом, дребезжащем автобусе, останавливающемся на каждом углу. Не успев даже присесть, она носилась по залу, готовя всё к открытию, а когда табличка на двери менялась с «Закрыто» на «Открыто», ей приходилось справляться с бесконечным наплывом офисных работников и студентов.

Четыре часа дня. Сняв черный фартук, Бо Дым направилась в ближайший круглосуточный магазин. Он находился всего в квартале от утреннего кафе, поэтому посетители иногда узнавали её.

— Кажется, у меня глюки…

— Чего?

— Кажется, я эту девчонку-продавщицу утром в другом месте видел.

— Может, близняшки?

Юн Со Хо свирепо сверлил их взглядом, готовый взорваться, если они скажут ей хоть слово, но, к счастью, обошлось.

Смена Бо Дым заканчивалась в десять вечера. Но следующий ублюдок-сменщик, видимо, жил без мозгов и каждый день опаздывал на ебаные пятнадцать минут, из-за чего она всегда задерживалась ровно на столько же. Самой Бо Дым, казалось, было всё равно — лишь бы не опоздать на последний автобус.

Снова полтора часа тряски в плюющемся черным дымом сельском автобусе — и вот она уже смотрит на сливовое дерево.

Так заканчивались её выходные. Будние дни ничем не отличались. У неё не было никого, с кем бы она проводила свободное время, и она всегда выглядела настолько занятой, что ей некогда было даже заглянуть в телефон. Некоторые парни в кафе или магазине пытались заговорить с ней, бросая пару фраз, но характер Бо Дым находился на расстоянии в пять миллиардов световых лет от приветливости. К тому же она обладала выдающимся талантом обрывать разговоры, так что все эти попытки длились лишь долю секунды.

В жизни Бо Дым просто не было тех связей, которые Юн Со Хо мог бы разорвать.

Только сейчас он в полной мере осознал, почему она так расстроилась, когда он безжалостно вытащил её из парка аттракционов. Для неё тот парк был величайшим побегом от реальности, невероятным отступлением от правил. Это был редкий шанс, событие сродни чуду в её серой, изнурительной рутине.

— …

Юн Со Хо молча смотрел из темноты на темные окна её дома.

Как же убого. В каком веке мы живем, чтобы так нищенствовать?

Он прекрасно знал, в каком трудном положении она находилась. Умом он понимал всю тяжесть её ситуации, но сердце оставалось холодным.

Он не испытывал ни привычной жалости, ни желания стать для неё анонимным благодетелем вроде Длинноногого Дядюшки. Наоборот, мелькнула лишь мысль о том, что благодаря её социальной изоляции всё пройдет гораздо проще. Несчастье Бо Дым было для него возможностью.

Пусть его заклеймят бессердечным ублюдком — плевать. Юн Со Хо с рождения был испорченным. Он и сам это осознавал, но исправляться не собирался.

— Эй. Мадам волнуется. Я не заставляю тебя идти домой, но хоть бы позвонил ей.

Водитель Им искоса взглянул на Юн Со Хо через зеркало заднего вида. Юн Со Хо на мгновение задумался, не отправить ли Бо Дым сообщение, но в итоге убрал телефон.

— Скажите, что это стресс выпускника.

Бросив небрежный ответ, он отвернулся к погруженному во мрак пейзажу за окном. Как только показалось знакомое сливовое дерево, между его бровями сама собой залегла складка. То самое дерево, на которое Бо Дым смотрела каждый день.

Бесит.

Голова Юн Со Хо была забита исключительно Ли Бо Дым. В его мозге уже четко выстраивался план, как запереть в собственной клетке этого зайца, которого он едва поймал спустя три года.

— Хён.

— Холодно? Печку включить?

— У тебя же есть коммерческая недвижимость, которую моя мать на тебя переписала. Или акции… то, что можно быстро обналичить — сколько там?

— Ч-что?

Водитель Им растерянно заикнулся от столь внезапного вопроса. Взгляд Юн Со Хо был серьезным. Что бы он там ни задумал, слова «немедленно всё отменить» уже вертелись на языке Има, но перед ним сидел Юн Со Хо. Человек с пугающей решимостью: если он уж что-то задумал, обязательно доведет дело до конца. И то, что этот внезапный разговор о деньгах связан с Бо Дым, угадать было несложно.

Даже если бы водитель Им сейчас прикинулся дурачком и соврал, что получает жалкие три миллиона вон в месяц, этот парень бы не поверил. А если бы и поверил, то неизвестно, какую еще катастрофу он бы тогда устроил. Уж лучше Иму знать о его планах, чтобы иметь возможность хоть как-то их разгрести. В этом и заключалась его работа. Он был не просто водителем, а чистильщиком, убирающим за Юн Со Хо. С характером этого пацана, даже если бы тот в порыве гнева кого-то убил, Иму пришлось бы надеть наручники вместо него. Именно за это родители Юн Со Хо и отстегивали ему здания, акции и отмытые деньги.

Покупка какого-нибудь здания уж точно лучше убийства.

Водитель Им тяжело вздохнул и открыл рот:

— …Вернешь?

— Когда сниму ярлык несовершеннолетнего.

Черный седан, внутри которого обсуждались эти мрачные планы, быстро растворился на проселочной дороге.

***

Ли Бо Дым была феноменально несчастливой.

Выросшая под опекой бабушки с крутым нравом, она оказалась по уши в долгах. Когда Бо Дым было четыре года, её родители погибли в автокатастрофе. Родственники, слетевшиеся как стая стервятников, вместо того чтобы обнять осиротевшую девочку, прикарманили страховые выплаты. Её квартиру продали еще до того, как засохли цветы на балконе, а машину, банковские счета и всё до последней ложки они вычистили под ноль, словно саранча.

Но им было мало просто всё отобрать — они повесили на неё долг в двести миллионов вон. Не успела утихнуть скорбь по родителям, как её безжалостно растерзали.

Юн Со Хо не верил ни в судьбу, ни в карму, но, глядя на жизнь Бо Дым, на ум само собой приходило выражение «не везет на людей». Начиная с собственной родни и заканчивая школьными годами. Люди были для Бо Дым ядом. И самым страшным, самым смертельным ядом в её жизни был он сам — Юн Со Хо.

Надо же быть настолько невезучей на людей.

Юн Со Хо добился увольнения бабушки Бо Дым из ресторана, а затем позаботился о том, чтобы саму Бо Дым вышвырнули с её подработок. То, что хрупкий мирок Бо Дым обратился в пепел от удара молнии, направленной Юн Со Хо, было вполне ожидаемо.

Чтобы покрыть растущие как снежный ком проценты по долгу, Бо Дым бросилась искать новую работу.

Но ничего из того, что она планировала, не выйдет. Ни найти новую работу, ни закрыть растущие проценты.

— Помочь?

Вытащить Бо Дым из искусственно созданного отчаяния было проще простого. К счастью, она не отличалась сильной гордостью. Да даже если бы и отличалась — оказавшись в точке, где единственной альтернативой была смерть, она не смогла бы отказаться от отравленного яблока, предложенного Юн Со Хо.

Юн Со Хо погасил все её долги. Однако это не означало, что долг исчез. Он просто перешел к нему, и теперь Юн Со Хо стал её единственным кредитором.

— А откуда мне знать, что вы не сбежите с моими деньгами?

— Не сбегу. Мне и бежать-то некуда.

— То есть, если бы было куда, сбежали бы?

— Зачем ты всё так перекручиваешь?

— У вас совесть есть? Три года ни слуху ни духу, как я могу верить вашим словам?

Губы Бо Дым сжались в тонкую линию. На её обычно невозмутимом лице темной тучей нависла обида. Это выглядело так мило, что Юн Со Хо пришлось отвернуться, чтобы сдержать рвущийся наружу смех.

— Переезжайте в Сеул.

— Зачем?

«Зачем», спрашивает. Не могу же я жить в этой дыре.

— Будете рядом со мной, пока не выплатите долг.

С этого момента план пошел как по маслу. Бабушка Бо Дым слегла от резкого ухудшения здоровья, и благодаря «помощи» Юн Со Хо её удалось пристроить на длительное лечение в дом престарелых. Бо Дым, в одночасье оставшаяся совсем одна, была вынуждена поехать за Юн Со Хо в Сеул, чтобы выплачивать свой долг и покрывать больничные счета бабушки.

***

Эмоции — это сложно. И скрывать их, и выражать.

По словам бабушки, если просто жить день за днем, к этому естественно привыкаешь… Но для меня это всё равно что истории из другого мира — чуждо и непонятно.

Но одно я усвоила за свою жизнь предельно ясно: даже малейшую симпатию лучше скрывать, так будет спокойнее. Мое желание с кем-то подружиться — это уже обуза, а для другого человека и вовсе катастрофа. Этому меня научил горький опыт.

В детстве, стоило мне сесть с кем-то за одну парту, как каждый месяц кто-то из одноклассников рыдал в голос, умоляя пересадить его. Поэтому я так ненавидела дни, когда мы менялись местами.

Мне было семнадцать. Дождливый летний день. Юн Со Хо даже в следующей жизни не поймет, сколько смелости и решимости мне понадобилось, чтобы заговорить с ним тогда. Настолько сильно я была в отчаянии.

Я не испытывала к нему никакой человеческой симпатии. Я подошла к нему исключительно из-за практического турнира. Поначалу это было именно так.

— Давай, рассказывайте.

— Опять?

— …

— Отношения сонбэ и хубэ?

— И с каких это пор мы из одной школы? С такой логикой, все ублюдки в этой старшей школе в таких же отношениях с вами? Даю еще шанс, подумайте хорошенько. Вы правда считаете, что я ничем не отличаюсь от этих придурков?