— Да скажи ты уже. Я слишком сильно давлю? Или наоборот?.. Я сделаю как скажешь, только ложись смирно на кушетку.

— Не буду.

— Почему?

— Потому что вы постоянно трогаете меня как-то странно!!

Юн Со Хо заорал так, будто внутри него взорвалась бомба из эмоций, которые он копил всё это время. Вокруг моментально стихло, повисла шокированная тишина. Чей-то мяч, которым играл ребенок, глухо ударившись об асфальт, бессильно подкатился к нам.

— А...

Я буквально кожей почувствовала, как на нас откровенно уставились десятки глаз. Окоченевшие мышцы лица обдало жаром. Однако Юн Со Хо, видимо, считал всех остальных просто фоном вроде деревьев или камней, потому что ему было абсолютно плевать на эти взгляды. В его дрожащих зрачках отражалась только я.

— Опять хотите сбежать!

— ...

В этот раз я не могла ответить «нет». Хотелось прямо сейчас развернуться и дать деру, но я изо всех сил вцепилась пальцами ног в землю и продолжала стоять на месте.

— У вас нет ни сердца, ни преданности. Вы же бросили меня, как только я уехал в Сеул... да и в третьем классе вы сбежали, бросив меня одного в коридоре. Я всё помню.

Взгляд Юн Со Хо, когда он говорил это, был полон грусти. Он выглядел жалко, как муж, от которого ушла жена, и в то же время казалось, что внутри него бушует смесь чувства предательства и ненависти. Глядя на него, я подумала:

А он злопамятный.

— Получается, всё, что вам было нужно, — это мое тело?

— ...

— Если я не ложусь на кушетку, я вам больше не нужен? Я хочу гулять с вами вот так, хочу ездить куда-нибудь на машине, а вы только и думаете о том, как бы меня раздеть.

Со всех сторон послышались охи и вздохи. Эти звуки послужили сигналом, окончательно разрушившим четвертую стену. Послышался шепот людей, которые до этого наблюдали затаив дыхание, а мамы начали поспешно закрывать уши своим детям.

— Д-да нет... когда это я хотела только твое тело...

— Правда нет?

Спросил Юн Со Хо тоном следователя на допросе. Мне не оставалось ничего другого, кроме как нехотя кивнуть.

— Тогда давайте гулять.

Вот же жестокий, безжалостный ублюдок. Привлечь к нам столько внимания таким двусмысленным разговором, а потом невозмутимо предложить прогуляться. Похоже, Юн Со Хо привык к чужим взглядам, но у меня иммунитета к такому вниманию не было.

Если бы я сейчас сказала «нет», было кристально ясно, какой бурной будет его реакция.

— ...Полкруга.

— Один круг.

— ...

— Ладно. Полкруга.

Когда я первой сделала шаг, Юн Со Хо заметно выдохнул с облегчением. Прямо как ученик на уроке математики, когда вместо него вызвали к доске соседа по парте.

В отличие от Юн Со Хо, который без умолку болтал, разглядывая цветы, траву и деревья, до которых ему обычно не было дела, во мне оседал тяжелый осадок недовольства. На фундаменте, который мы выстраивали последние пять месяцев, тут же проросли колючие шипы враждебности. Настолько, что хотелось прямо сейчас со всей дури зарядить кулаком по этому гладкому круглому затылку.

Мы с ним совершенно не подходили друг другу, просто до тошноты.

Я любила сладкое, соленое и пряное — в общем, всякие вредные снеки. А Юн Со Хо ел в основном пресную, аккуратную еду, как в дорогих ресторанах традиционной кухни. К тому же мне для нормального существования нужно было минимум восемь часов сна, а Юн Со Хо, если только не был вымотан в край, никогда не спал дольше пяти. Каждое утро, когда я открывала глаза, я либо слышала шаги прямо за дверью, либо Юн Со Хо без всякой причины заходил ко мне в комнату, маялся от скуки и уходил.

Я всю жизнь периодически ссорилась с бабушкой (хотя в основном мне просто влетало), с которой мы прожили бок о бок много лет. Что уж говорить о Юн Со Хо, с которым мы живем вместе всего полтора года.

***

За окном занимался бледный, холодный рассвет. С трудом разлепив тяжелые веки, я с досадой посмотрела на распахнутые шторы. Который час? Этот легкий вопрос всплыл в затуманенной голове, но вскоре бесследно рассеялся.

Какой бы ни был день недели, просыпаться было явно рано. Особенно сейчас, когда солнце встает так быстро.

Лежа на боку, я крепко сжала одеяло. Кстати, а почему я укрыта? Я же помню, как ночью спихнула его в ноги, потому что было жарко. Попытавшись распутать клубок воспоминаний прошлой ночи, я в итоге плюнула на это дело.

Опустив взгляд чуть ниже, я увидела затылок незваного гостя. Широкие плечи, выступающие за спинку стула, я щупала уже сотни раз, так что в них не было ничего незнакомого.

— Юн Со Хо.

Хриплый со сна голос прозвучал жалко и прерывисто. Буквы так и не смогли собраться в четкие слова на кончике языка, превратившись в невнятное бормотание. Но Юн Со Хо умудрился услышать и обернулся.

— Слепит?

Когда он выпрямился, под лучами рассветного солнца отчетливо проступили контуры его мускулистого тела. Юн Со Хо встал, чтобы взять пульт от штор, и мышцы спины, поддерживающие ровные, прямые плечи и лопатки, сексуально перекатились. Мой взгляд скользнул по его торсу, линии которого с каждым годом становились всё более мужественными и дикими. Крепкие бедра, скрытые под темно-синими пижамными штанами. Подтянутые ягодицы, ровные икры. Идеальное тело, куда ни глянь.

Без всякой задней мысли, уже по привычке пробежавшись взглядом по его фигуре, я глубже зарылась лицом в подушку. Под тяжелыми веками, которые так и норовили закрыться, медленно маячил голый рельефный торс. Рубашка, которую он снял и бросил, была моей пижамной кофтой.

— Это не я шторы открыл. Вы сами их не закрыли.

Я ничего и не говорила. На экране монитора, перед которым только что сидел Юн Со Хо, было открыто знакомое окно. Это был файл с моей курсовой, над которой я сидела до самого рассвета. Промучившись с толстым, как кирпич, учебником, который даже как дубинку использовать было бы неудобно, я в итоге не выдержала наплыва сна и сдалась.

Это не значит, что я собиралась вообще забить на работу. Время еще было, поэтому я планировала продолжить позже на свежую голову. Но, видимо, Юн Со Хо с его странными заскоками и перфекционизмом просто не смог спокойно смотреть на то, в каком виде я всё бросила.

Это был далеко не первый раз, когда он брался доделывать мои задания. Хотя я всё равно ни разу не сдавала то, что он написал.

Вжжж.

Под звук закрывающихся штор на мои веки снова опустилась уютная темнота. Под стук клавиш, словно под колыбельную, я продолжила спать.

***

— Вам самой не кажется, что это уже перебор?

Сняв ободок для волос, который я натянула до самого лба, я закатала рукава темно-синей пижамы выше локтей. Из-за того, что это был мужской размер, как бы я их ни закатывала, они тут же сползали обратно на запястья. По ту сторону мраморного стола сидел Юн Со Хо, одетый только в штаны от комплекта к моей кофте, и недовольно хмурился.

Он сидел, плотно прижавшись спиной к спинке стула, и всем своим видом излучал недовольство и раздражение, но я не обращала на это внимания. У него всегда такое лицо.

— Не хочешь есть?

— Да.

В белой фарфоровой тарелке дымились горячие ттокпокки. Раз Юн Со Хо отказался, значит, всё достанется мне. Стоило мне немного пододвинуть тарелку к себе, как напротив послышался тяжелый вздох.

— Что мы ели вчера на ужин?

— Ттокпокки.

— А на обед?

— Сэндвичи.

Юн Со Хо, скрестив руки на груди, изогнул бровь. Я взяла палочки и добавила:

— ...И ттокпокки.

— На завтрак?

— Ттокпокки.

— А позавчера на ужин?

— Ттокпокки с соусом розе. Но они мне не очень зашли. Всё-таки классические самые вкусн...

Бах!

Юн Со Хо ударил кулаком по столу. Тарелка слегка подпрыгнула с тихим звоном.

— Вместе с сегодняшним днем мы уже неделю жрем одни только ттокпокки! Сэндвичи мы тоже ели всего один раз, и то потому, что я вас умолял!

— Не хотел — так бы и сказал.

— Я говорил вам это сотни раз. Я просил не заказывать доставку, обещал приготовить всё, что захотите.

— Ага-ага. Говорил.

Я набрала ттокпокки и положила себе в тарелку. Может, и Юн Со Хо положить? Я посмотрела на его пустую тарелку, но потом опустила половник. Если я положу еду тому, кто ноет, что не хочет есть, ничего хорошего в ответ не услышу.

— Сонбэ, почему, если вы на чем-то зацикливаетесь, вам обязательно нужно делать только это? В прошлый раз вам втемяшились в голову мышцы спины скалолазов, и вы таскали меня на скалодром два раза в день, утром и вечером. Потом зациклились на картофельных оладьях и пять раз подряд ели только их. А теперь ттокпокки?

А, начались нотации.

Юн Со Хо, вопреки своей внешности, был очень болтлив.

Всегда.

Очень.

Казалось, он физически не мог просто пропустить мимо глаз любое мое действие — ему обязательно нужно было придраться и высказать всё вслух. Во время еды: «Зачем вы макаете всё в кетчуп? Тут половина сосиски, а половина кетчупа. У вас передоз натрия будет. Вы к супу даже не притронулись. Хватит делать вид, выловите водоросли и съешьте». Он лез везде, куда бы ни потянулись мои палочки. И к водным процедурам тоже относился строго. Выйдешь быстро — начинает истерить, нормально ли я помылась. Задержишься — орет, не начала ли я там горячие источники копать. Вообще не понимаю, как под него подстраиваться.

Казалось, вся моя жизнь находилась под тотальным контролем Юн Со Хо. Даже дыхание.

— Что-то случилось?

— Нет. А что?

— Вы дышите глубже и медленнее, чем обычно.

В такие моменты он казался серьезно больным извращенцем. Откуда он знает мой ритм дыхания, если я сама его не знаю?

— Выходные, а мы дома сидим, вот и душно.

— Собирайтесь. Съездим куда-нибудь, заодно в клинику остеопатии заглянем.

Ну, каким бы ни был процесс, главное, что я в итоге получала то, что хотела.

— А если подумать, вы еще со старшей школы такой были. Постоянно ели одни сливы.

  ✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver