Сколько Ын Джэ себя помнила, отец для всех окружающих был святым среди святых. Когда только поползли слухи о финансовых махинациях, ей казалось немыслимым, что он вообще мог оказаться замешанным в подобном. А теперь выяснилось, что всё гораздо сложнее.
Пытаясь сохранить самообладание, Ын Джэ поднялась с дивана и подошла к До Хуну.
— И ты… не знаешь, кто прислал этот аудиофайл?
Она изо всех сил старалась говорить чётко, но окончания слов всё равно едва заметно дрожали. На её вопрос До Хун лишь коротко кивнул. Ын Джэ с силой прикусила губу, чувствуя, как от отчаяния хочется лезть на стену, и потёрла глаза.
— Но ведь… здесь может быть какая-то ошибка… Такое же бывает.
— …
Это было лицо невинного, наивного ребёнка, не знающего жизни. С таким выражением Ын Джэ сейчас умоляла его поверить в невиновность её отца. Глядя на эту красивую, но рассыпающуюся на глазах иллюзию потемневшим, тяжёлым взглядом, До Хун вдруг усмехнулся.
Эта неуместная усмешка ошеломила Ын Джэ, и она, сама того не осознавая, медленно разжала пальцы, комкавшие ворот его рубашки.
— …Дорогой?
— Я хочу этого больше, чем кто бы то ни было.
В этих словах, брошенных отрывисто, словно осколки, сквозила ярость. Почувствовав неладное, Ын Джэ посмотрела на него дрожащим взглядом, и До Хун добавил:
— Лучше бы ему быть невиновным.
Он процедил это сквозь стиснутые зубы. Рука Ын Джэ, потянувшаяся, чтобы снова его обнять, так и застыла в воздухе. Больше не сказав ни слова, До Хун просто прошёл мимо.
— Отсидись пока дома. Репортёры всё равно будут таскаться за тобой повсюду.
— …
— И к тёще пока тоже не езди.
От него веяло таким ледяным холодом, что она не посмела произнести ни звука. Казалось, скажи она хоть слово — и в неё вонзятся тысячи ледяных игл.
Ноги Ын Джэ сами собой подкосились, и она рухнула прямо на пол, хотя позади неё стоял диван.
«Он злится? Из-за того, что папа влип в неприятности и добавил ему проблем?» Сначала она думала, что отца просто несправедливо обвинили, но теперь ситуация предстала в совершенно ином свете.
«Неужели…» Это подозрение мелькнуло в голове, но Ын Джэ тут же яростно замотала головой, отгоняя его. «Разве не может быть так, что запись смонтирована?» Всю жизнь прожившая в тепличных условиях, она сейчас просто хотела отрицать саму реальность.
Вж-ж-ж.
Как раз в этот момент телефон, лежавший на столе, длинно завибрировал.
[Секретарь Джан]
— …
Бессмысленно уставившись на экран, Ын Джэ перевернула телефон экраном вниз, обхватила колени и уткнулась в них лицом.
***
Как только До Хун приехал в родительский дом, первой к нему буквально выскочила Ми Хён. От её привычной элегантности не осталось и следа — она была в домашней одежде, будто только что вскочила с постели, а на лице застыла растерянность. Судя по всему, она тоже провела бессонную ночь, беспокоясь за пасынка.
— Мама.
До Хун мягко накрыл её руку, которой она вцепилась ему в локоть, пытаясь успокоить женщину, сбивчиво ловившую ртом воздух.
— До Хун. Я видела новости. Что вообще происходит… Это всё правда…
— Не волнуйтесь.
— А Ын Джэ? Ын Джэ не приехала с тобой?
— …
Ми Хён любила Ын Джэ как родную дочь, и До Хун понимал, как сильно она сейчас переживает. И одновременно он видел в её глазах страх: страх того, что самые жуткие слухи могут оказаться правдой.
— Ын Джэ осталась дома.
— Как она? Держится?
До Хун коротко кивнул, показывая, что с ней всё в порядке, и Ми Хён с облегчённым вздохом спросила:
— А как ты вообще проехал? Там же, наверное, куча журналистов у ворот дежурит.
— Я заехал с чёрного хода. Там узко и неудобно, но, по крайней мере, стена высокая, так что удалось проскользнуть незамеченным.
— Да, да. Хорошо. Слава богу, увидела тебя — и сразу отлегло от сердца. М-м?
Немного успокоившись, она отступила на шаг.
— Отец у себя?
— Да, в кабинете. Наверняка ждёт тебя.
Пару раз ободряюще похлопав мачеху по плечу, До Хун уверенным шагом направился к кабинету. Дважды коротко стукнув в дверь, он, не дожидаясь ответа, распахнул её и вошёл.
— …
Председатель Чха в очках сидел за длинным журнальным столиком, расположенным на ступеньку выше основного уровня пола, и с мрачным видом читал разложенную перед ним газету.
Заметив краем глаза До Хуна, он слегка нахмурился, снял очки и положил их на стол.
— Раз пришёл, садись.
Учитывая обстоятельства, его голос звучал чуть более глухо, чем обычно.
Опустившись в кресло, До Хун бросил взгляд на газету, которую отец только что читал. Рядом с провокационным заголовком почти на целую полосу был напечатан портрет председателя Ли Сок Хвана.
Перехватив взгляд сына, председатель Чха недовольно цокнул языком.
— Думали, ухватились за золотую жилу, а оказалась гнилая верёвка.
Бросив это словно бы себе под нос, он без малейших колебаний прямо заявил:
— В таких делах главное — вовремя спрыгнуть. Понял, что дело дрянь — сразу отрезай. Оборвёшь концы вовремя — и все решат, что наша семья тут ни при чём.
— …
— Ты ещё молод. Многие семьи с радостью отдадут за тебя своих дочерей. Развод в наше время — не такое уж клеймо, репутацию тебе это не испортит.
Костяшки пальцев До Хуна, покоившихся на коленях, побелели. Видеть это невозмутимое лицо человека, который даже в такой ситуации относился к браку как к коммерческой сделке, было омерзительно. Сейчас он казался До Хуну кем угодно, только не человеком.
— И вы говорите о разводе… сейчас?
Председатель Чха лишь удивлённо приподнял густые брови.
— А о чём ещё мне с тобой говорить? Не думал же ты, что я позвал тебя, чтобы обменяться любезностями?
— Вы же только что читали эту газету. Вы прекрасно видели, о чём там пишут.
— Видел, потому и говорю. Дело пахнет керосином, просвета не видно. Если есть риск испачкаться в этом дерьме, нужно отсекать всё лишнее и как можно быстрее.
Это было настолько абсурдно, что у До Хуна даже не нашлось сил для нервного смешка. Неотрывно глядя на отца, До Хун провёл языком по внутренней стороне щеки и ледяным тоном бросил:
— А о матери… вы даже словом не обмолвились.
— Что?
— Как будто на её имя наложен запрет.
— С чего ты вдруг заговорил об этом…
— Она умерла от осложнений после взрыва в той промзоне. Если бы в тот день мы просто вернулись домой, ничего бы не случилось. Но вы настояли, чтобы мы туда поехали.
От этого голоса, с которого, казалось, стекали капли ледяной воды, председатель Чха нахмурился, а затем встал. Молча отвернувшись к окну, он произнёс тоном, в котором не было ни капли сочувствия:
— Несчастные случаи происходят постоянно, их невозможно предвидеть. То, что мы там оказались, — такая же случайность, как и сам взрыв.
Слушать этот сухой, бездушный тон, в котором не было ни малейшего уважения к покойной жене, было невыносимо. В груди До Хуна начало закипать нечто яростное и тёмное.
«Как можно быть такой мразью?»
Жизнь его матери, которая, несмотря на то что её муж был таким человеком, до самого конца пыталась его любить ради сына, вдруг показалась До Хуну бесконечно бессмысленной и трагичной.
— То, как велось расследование, как справлялись с последствиями… там на каждом шагу были странности. И сейчас выясняется, что в это дело может быть замешан человек, на чьей дочери вы меня женили, — отец Ли Ын Джэ. Если в деле столько следов чужого вмешательства, то это уже не трагическая случайность. Это преступление.
— …
Стоящий спиной к нему отец промолчал.
— И всё же вы позвали меня сюда не для того, чтобы сказать: «Копай глубже, разберись в аварии, в которой погибла твоя мать», или «Сделай хоть что-то ради невинно погибших»…
До Хун сжал кулаки так сильно, что заныли запястья. Но, не обращая внимания на боль, он продолжил чётко и раздельно:
— Вы зовёте меня, чтобы сказать: «Выброси Ли Ын Джэ, от неё больше нет пользы».
С губ До Хуна всё-таки сорвался резкий, колючий смешок. Ледяным взглядом просверлив неподвижную спину отца, он поднялся с кресла.
— Как бы там ни было, с этой секунды я буду решать всё сам.
Председатель Чха тут же заговорил тоном, больше похожим на угрозу:
— Так вот как ты выполняешь свои обещания? Я же ясно сказал…
— Я пошёл на юридический, как вы и хотели. Стал прокурором. Женился на женщине, которую вы для меня выбрали. Я выполнил все условия нашего уговора.
На губах До Хуна появилась кривая усмешка.
— Если это был контракт, то я его исполнил от и до. Без единого нарушения.
Щёлк. До Хун расстегнул и снял дорогие металлические часы, которые носил под манжетой рубашки, и положил их на стол. Это был подарок председателя Чха на его поступление на юридический — раритетная модель, которую сейчас было невозможно достать.
— Этим мы в расчёте.
— Чха До Хун! Как ты смеешь…
Не обращая внимания на гневный рёв за спиной, До Хун решительно развернулся и пошёл к выходу, бросив через плечо одну-единственную, холодную как сталь фразу:
— Больше никогда не смейте лезть в мою жизнь.