Контент удален!

Когда занятия закончились и Су Хён вышла из аудитории, крупный снегопад, валивший хлопьями, уже стих. Девушка безучастным взглядом окинула преобразившийся белоснежный мир.

— Ну вот, опять! Что за дела? Взял и кончился.

На Ён, ещё утром причитавшая, что из-за сугробов город встанет в пробках, теперь недовольно ворчала из-за того, что снег прекратился слишком быстро.

— Мы с ребятами из кружка на выходных едем на горнолыжку, поедешь с нами?

— Нет. Я не умею кататься на лыжах.

— Там и санки есть.

— На санках тоже нельзя, сказал, опасно.

— Ну и ну, наша Су. Братика слушается безукоризненно. «Это нельзя, то опасно» — ограждает от всего дурного, да ты сто лет проживёшь с такой заботой!

А вот и нет. Знание несчастливого будущего было сродни тому, чтобы получать страдания авансом. Даже если, как уверял Юн Гон, теперь они сошли с той гибельной колеи.

Разве можно дать гарантию? Что ту трагедию удастся отвести от нас, проживших супружескую жизнь? Разве я могу быть уверена, что больше не причиню ему боли?

Вспомнив горькое будущее, Су Хён покачала головой:

— Ладно, поехали. Мне и самой давно хотелось попробовать.

— Серьёзно? Правда поедешь? Смотри, потом не передумывать!

— Договорились.

— Поедем три на три? Когда по парам разбиваешься, намного удобнее. И на склоне, и за столом…

— У нашей малышки пара уже есть — это я.

Внезапно появившаяся из-за спины длинная рука властно легла на плечо Су Хён и притянула её к себе.

— Ой… Здравствуйте.

На Ён бодро поздоровалась с Юн Гоном.

Что? Опять пришёл? В последнее время он, кажется, каждый божий день наведывается в университет.

— Вы так часто здесь бываете, что сойдёте за студента нашего вуза!

— Почти угадала. Я закончил этот университет на семь лет раньше вас.

— Я-асно… — с кислой миной отозвалась На Ён. Попытавшись разрядить неловкую обстановку глупой шуткой, она лишь села в лужу. Заметив, как помрачнел Юн Гон из-за предложения поехать три на три, На Ён благоразумно поджала хвост.

— На горнолыжный курорт Су Хён не поедет. Нельзя ей на мороз, в толпу людей.

Какое ему дело, если Су Хён сама согласилась? На Ён украдкой покосилась на Юн Гона, а затем выразительно посмотрела на подругу, безмолвно призывая её возразить.

Но, как и всегда, Су Хён лишь молча стояла в кольце рук Юн Гона, опустив глаза.

Так повторялось раз за разом: мужчина, внезапно появляющийся в университете, и девушка, покорно принимающая его опеку. А между ними — я, невинный свидетель этой сцены.

— Вы ведь вместе поедете? Тогда я побежала. Су, до завтра!

Дождавшись, пока сообразительная На Ён поспешно скроется из виду, Юн Гон наконец разжал объятия.

— Зачем вы приехали?

Развернув Су Хён к себе лицом, он принялся заботливо укутывать её шею собственным тёплым шарфом:

— Передавали снег и похолодание, почему так легко оделась?

— Даже если вы будете приезжать каждый день, моё решение не изменится.

— Знаю. Знаю, какая ты упрямая.

— Сколько бы заботы вы ни проявляли, как бы хорошо ко мне ни относились — мы не начнём всё сначала.

— Я понял. Разве я спорю?

— Поэтому перестаньте приезжать ко мне.

— Приезжать сюда — моя личная свобода.

— А просить вас не приезжать — моё право.

— Свобода относится к общественной сфере государства, а чувства — к личным переживаниям человека. Что из этого заслуживает большего уважения?

— Больше ваши уловки со мной не сработают.

— Надо было вместо шарфа надеть на тебя маску.

Су Хён посмотрела на Юн Гона спокойным, серьёзным взглядом и произнесла:

— Мы расстались.

— За расставанием всегда следует встреча. Как за зимой приходит весна, а за смертью — рождение. Если расстались — можно встретиться вновь. Если нить оборвалась — её можно связать.

— Я не хочу.

— А я не хочу тебя отпускать.

Су Хён попыталась размотать шарф, всё ещё хранивший его тепло, но Юн Гон перехватил её руки.

— Я ухожу, но шарф оставь. На улице холодно. Ты терпеть не можешь мороз. Лучше уж я сегодня увижу тебя чуть меньше, а завтра приеду снова.

Су Хён бросилась вслед за развернувшимся мужчиной и схватила его за рукав пальто:

— Да что с вами такое?

— А с тобой? Ты же говорила, что тебе жаль меня. Разве так ведёт себя человек, чьё сердце болит от вины? Ты действительно сожалеешь? Тогда почему злишься?

Зная мысли и чувства Су Хён лучше, чем она сама, Юн Гон бил точно в самые уязвимые места.

— Давай прекратим. Мы оба лишь мучаем друг друга.

— Если бы это была мука, я бы давно умер. Мука — это не видеть тебя. Так что терпи и ты. Считай это наказанием, которое мы делим пополам, чтобы через три года мне было легче.

Пальцы Су Хён разжались, отпуская рукав его пальто. Тяжело вздохнув, она наконец решилась сказать:

— Я уезжаю учиться за границу.

— И что?

Су Хён долго выжидала подходящий момент, мучительно подбирая слова, но его совершенно невозмутимый ответ сбил её с толку.

— Наши мамы часами висят на трубке, голова пухнет. Было бы странно, если бы я не знал. Я даже временно переехал в родительский дом, чтобы оперативнее добывать информацию о твоей личной жизни.

Впрочем, неудивительно. Их матери были лучшими источниками информации: между лучшими подругами тайны о личной жизни детей попросту не существовали.

Значит, Юн Гон уже знает и университет, и общежитие, где она будет жить. Тем более что с оформлением документов ей очень помогла тётя Тан Хи.

Сделав шаг вперёд, Юн Гон подошёл вплотную к Су Хён. Слегка согнув длинные ноги, он поравнялся с ней взглядом:

— Переживаешь, что тебя здесь не будет, а я стану приезжать в университет в надежде увидеть тебя и тратить время впустую?

— Вовсе нет.

Какое там «нет». Конечно, переживаю и думаю только о нём. Зная, что не приму его чувств, и всё равно каждый раз извожусь.

Су Хён презирала себя за эту слабость, но она действительно старалась изо всех сил.

Она уезжает так далеко именно для того, чтобы больше не причинять боль Юн Гону.

Она проведёт за границей три года и только потом вернётся.

Вместо того чтобы мучительно перерисовывать испорченную картину, лучше начать заново на совершенно чистом холсте.

Если через три года мы всё ещё будем любить друг друга, тогда это станет продолжением той семейной жизни, что оборвалась трагедией.

Юн Гон и сам понимал, каким тяжёлым решением был для Су Хён этот отъезд. Оставить любимую семью и в одиночестве жить в чужой стране.

Глядя на расчувствовавшуюся Су Хён, Юн Гон тихо усмехнулся. Сама злится, сама плачет. А мне остаётся только улыбаться.

— Чего ты смеёшься?

— Ты такая забавная. Мне что, плакать при виде тебя?

Пора заканчивать этот разговор. Чем дольше я остаюсь рядом с Юн Гоном, тем глубже проваливаюсь в этот омут.

— Я пойду. Спасибо за шарф.

— Можешь не переживать о том, как будешь мыкаться в одиночестве на чужбине.

— Что?

— Ты всё равно никуда не уедешь. Я тебя не отпущу.

Услышав этот безапелляционный ответ, Су Хён лишь саркастически усмехнулась. Интересно, как он собирается сорвать поездку, если даже авиабилеты уже забронированы?

— Думаешь, я не смогу уехать?

— Сможешь. Куда угодно. Но только вместе со мной.

И пусть вокруг Юн Гона всегда всё складывалось как по мановению волшебной палочки, она до последнего надеялась… но он действительно был сущим дьяволом.

— В то время, о котором я ничего не помню, вы жили в одиночестве и аду. И после всего этого вы всё равно хотите быть со мной?

— Единственным адом для меня были минуты, когда Хан Су Хён не было рядом. У меня остались лишь счастливые воспоминания, разве не естественно, что я хочу быть с тобой?

— Нет. Я не хочу. Мне страшно. Мне не по себе.

Су Хён боялась. Боялась, что вновь посеет семена несчастья в судьбе Юн Гона.

Разве можно каждый раз поворачивать время вспять? Разве нам одним уготована эта привилегия на чудеса?

— Юн Гон-оппа. Я люблю вас. И именно поэтому давайте расстанемся.

— Тому, кто готов остаться рядом с тобой навечно, даже если ты будешь злиться и бить его, сказать такое с подобным выражением лица… И чего ты от меня ждёшь? Я никогда и ни за что тебя не отпущу.

Глядя на Су Хён, объявлявшую о расставании со своей невыносимо прекрасной печалью на лице, Юн Гон крепко прижал её к своей груди.

— Давай снова нарисуем счастливую картину на чистом белом листе. Вместе с нашим чудесным малышом, похожим на тебя.