Контент удален!

Ын Сон крепко обняла и похлопала по спине Су Хён, укутанную в пуховик, шапку и объёмный шарф.

— Казалось, потеплело, а на улице опять лютая зима. Ну-ка, дай погляжу на дочку. Оделась на славу — хоть в сугробах кувыркайся!

— Я ещё и две пары тёплых носков натянула.

— Вот и умница! На дорогах скользко, так что будь осторожна.

— Угу.

— Су Хён, и это вся твоя поклажа?

Ын Сон подняла небольшую сумку Су Хён и с удивлением посмотрела на дочь. Девушка лишь недоумённо вскинула брови:

Она ведь едет всего лишь навестить могилу дедушки и переночевать на загородной даче, откуда взяться горе вещей?

— Пойдём скорее, тебя уже ждут.

— Кто?

— Юн Гон. Разве он тебе не сказал? Ему сегодня как раз по пути в ту сторону по делам, вот он и вызвался тебя подвезти. Иначе я ни за что не отпустила бы тебя одну в такую даль. А на Юн Гона всегда можно положиться.

Что Чха Юн Гон — самый ненадёжный и коварный тип на свете, в этом доме на собственном опыте знала одна лишь Су Хён.

Высокий, статный Юн Гон терпеливо ждал у ворот дома. И почему он кажется таким неотразимым, даже когда просто стоит на месте? Наверное, это всё глупая влюблённость.

Су Хён опустила глаза, стараясь не поддаваться его очарованию.

— Батюшки! Юн Гон, раз приехал, зашёл бы погреться в дом. Холодно ведь.

— Я только что подъехал. Давайте сумку Су Хён.

Как только мама вернётся в дом, я непременно отберу у него сумку и поеду одна.

Слова Юн Гона о том, что он ни за что не пустит её за границу, не давали покоя. Чха Юн Гон не брезговал никакими средствами и вполне мог пойти на крайние меры — например, запереть её на даче вплоть до самого дня вылета.

Знакомые Юн Гона удивились бы: «Да разве он способен на такое?», но Су Хён знала наверняка: этот человек способен ещё и не на такое.

— Мам, на улице мороз, иди скорее в дом.

— Хорошо-хорошо. Юн Гон, присмотри за моей девочкой. Кроме тебя, я никому не могу её доверить. Ты ведь понимаешь моё материнское сердце?

— Конечно, прекрасно понимаю. Вот только поймёт ли Су Хён — большой вопрос.

— Да маленькая она ещё, глупая. Су Хён, счастливого пути! И держись поближе к оппе, поняла?

Ын Сон со слезами на глазах крепко прижала к себе дочь. Эта сцена точь-в-точь повторяла тот день из прошлого, когда они поехали навестить дедушку, чтобы объявить о свадьбе.

Поэтому Юн Гон в мельчайших деталях помнил и состояние дорог, и капризы погоды. Вплоть до каждого события и происшествия, которые должны были случиться с ними на этой неделе.

Су Хён, лихорадочно соображавшая, как бы вырваться из его цепких рук, вместо ответа лишь плотно сжала губы.

— Мам, я поехала.

Поняв, что мать не уйдёт, пока они не тронутся, Су Хён была вынуждена сесть в автомобиль Юн Гона.

Глядя, как Юн Гон заботливо пристёгивает Су Хён ремнём безопасности и поправляет её воротник, у Ын Сон сладко защемило сердце.

А когда машина скрылась за поворотом улицы, из глаз женщины брызнули слёзы.

— Господи, совсем с ума сошла на старости лет. И чего реветь на ровном месте?

Словно она уже видела это когда-то: смутное дежавю мимолётной тенью промелькнуло в сознании Ын Сон.

— Как же отдавать замуж такую красавицу? За кого её ни отдай — любого мало будет. Ни за что на свете. Разве что за Юн Гона…

Представив себе эту гармоничную пару, Ын Сон с просветлевшим сердцем наконец вернулась в тепло дома.

Сидевший за рулём Юн Гон бросил выразительный взгляд на Су Хён, украдкой косившуюся на ручку дверцы:

— Высаживать тебя я не собираюсь, так что сиди смирно, если не планируешь выпрыгнуть на ходу.

Сущий чёрт. Всё знает наперёд, а заливал про ясновидение. Неужели в прошлой жизни она действительно пыталась выпрыгнуть из машины?

— Видимо, когда я выпрыгнула на полной скорости, то не сильно покалечилась?

— Скорее всего. Я ведь быстрее и сильнее тебя, так что успел перехватить.

Интересно, по какой причине я тогда пыталась сбежать из его автомобиля?

Су Хён внезапно стало безумно любопытно, какими были те годы их супружеской жизни.

Машина Юн Гона плавно выехала с расчищенного шоссе. Стоило выбраться за городскую черту, как их встретил ослепительно-белый зимний пейзаж.

Забыв о мыслях потребовать немедленной остановки, Су Хён заворожённо разглядывала раскинувшуюся за окном сказку. Казалось, на тонких голых ветвях деревьев распустились пушистые хлопковые цветы.

— Не замёрзла?

— Нет.

Ещё минуту назад дувшаяся Су Хён невольно заулыбалась, очарованная волшебной красотой снежного царства. Но, поймав на себе тёплый, любующийся взгляд Юн Гона, тут же испуганно поджала губы.

— Я ведь сказал, что ты красивая, когда улыбаешься, поэтому ты нарочно хмуришься? Можешь не стараться: что бы ты ни делала, ты всё равно будешь самой красивой на свете.

Не отрывая взгляда от дороги, Юн Гон бросил мимолётный взор на небо, словно прикидывая надвигающуюся непогоду.

— Проголодалась?

— Не особо.

— А я вот голоден. Может, остановимся перекусить?

— Лучше доехать засветло.

Повинуясь её просьбе, Юн Гон прибавил газу, и машина прибыла к холмам родового захоронения раньше намеченного срока.

— Вам ведь по делам надо, разве вы не поедете?

— Если я уеду, тебе здесь одной будет страшно.

Он, похоже, не понимает, что самый опасный хищник здесь — он сам.

— Ничего страшного. Закрою двери на даче на замок и переночую.

— Зимой голодное зверьё с гор спускается прямо к посёлку в поисках пропитания. Говорят, они даже запертые двери в щепки разносят. Точно справишься?

— Я… я о таком впервые слышу.

— Разумеется, впервые. Ты ведь сама говорила, что зимой здесь никогда не бывала.

— Да это бред! Если бы сюда спускались дикие звери, мама ни за что не отпустила бы меня ночевать на даче. Вы просто хотите меня напугать.

— Так мама и доверила тебя мне, зная, что со мной ты в безопасности.

— А как же твоя командировка?

— Моя главная командировка — доставить тебя сюда в целости и сохранности.

Так я и знала.

Су Хён нарочито проигнорировала его слова и решительно зашагала вверх по тропинке к могиле дедушки. Если дикий зверь и правда заявится, можно набрать полицию. А если начнёт выламывать дверь — пожарным позвонить?

В любом случае Юн Гон — не единственный, кто может прийти на помощь.

Вытеснив тревогу чувством уверенности, Су Хён с лёгким сердцем поднялась к захоронению и провела тихую, душевную беседу с дедушкой, который при жизни души в ней не чаял.

Внутри разлилось тепло, дарящее храбрость и уверенность в собственных силах. Словно запасливая белочка, набравшая орехов на всю зиму, она с гордым видом спустилась к даче…

Но машины Юн Гона у ворот не оказалось.

— Что? Он… правда уехал?

Су Хён посмотрела на темнеющее зимнее небо, сунула руку в карман за телефоном, но передумала звонить.

Сказал же, что никакой командировки нет, и куда он делся? Бросил меня одну.

Войдя в дом, Су Хён обнаружила, что смотритель дачи по распоряжению Юн Гона уже растопил камин, наполнив комнаты сухим живым теплом. А на столе в столовой красовался сытный горячий ужин, рассчитанный явно не на одного человека.

Поужинав в уютном тепле, разомлевшая Су Хён сладко уснула. Юн Гон, неслышно войдя в дом, бережно поднял спящую девушку и лёг вместе с ней на просторный диван.

Он уложил Су Хён прямо на свою грудь, согревавшую лучше любого пухового одеяла. А тёплый плед стратегически сдвинул в сторону — чтобы ощутившая ночную прохладу девушка сама теснее прижалась к нему.

Нежно убрав прядку с её лба, Юн Гон коснулся губами её кожи. И, как он и рассчитывал, спящая Су Хён сладко замурлыкала и доверчиво уткнулась носом в его шею.

— Су Хён. Я буду любить тебя снова. На этот раз — гораздо сильнее.

Этой ночью, в точности по плану Юн Гона и по воспоминаниям мужа, начался небывалый за последние десятилетия снегопад, наглухо отрезавший загородную дачу от внешнего мира. На расчистку заваленных снегом дорог ушло больше недели.

И Юн Гон заранее запас на даче провизии ровно на двоих — ровно на семь дней.