— Мама…
Прерывистое дыхание, тело, подскакивающее в такт маминым шагам. И невыносимая жара.
Это было очень давнее воспоминание.
— Ён Хва, мы почти пришли. Потерпи немного, совсем немного.
Всё тело горело, как уголь. В голове мутилось, и она не понимала ни где она, ни куда мама так торопится.
— Мама… мне вдруг холодно.
— Нельзя. Ён Хва, нельзя закрывать глаза!
Несмотря на отчаянный оклик, Ён Хва никак не могла совладать со слипающимися веками.
Рука, державшая маму, разжималась всё сильнее.
Голос мамы, разговаривавшей с кем-то, тоже отдалялся.
— Помоги.
— Когда убегала, даже не оглянулась. А теперь?
— …
— Я же говорила тебе, что бегством ничего не решишь.
— Я поняла! Просто сделай хоть что-нибудь!
Громкий, пронзительный крик звучал непривычно. Такого голоса Ён Хва раньше не слышала.
В любых обстоятельствах мама оставалась спокойной.
И когда за ней тянулся страшный дед с бородой до самой земли, и когда её догонял хихикающий ребёнок, издающий жуткие звуки, — мама тихо брала Ён Хву за руку.
— Прошу тебя, спаси нашу Ён Хву!
Издалека доносился мамин плач. Мама так горько плакала — и опять из-за неё.
— Я в порядке… не плачь.
— Да-да. Мама не плачет. Наша Ён Хва поправится, поэтому мама не плачет.
Вместе с утешающим маминым голосом сознание ушло далеко-далеко.
Сколько прошло времени, неизвестно. Холод заметно отступил.
Ён Хва пошевелила пальцами ног под одеялом. Издалека доносились голоса, но глаза по-прежнему не открывались.
— От этого вам обеим будет только тяжелее.
— Я не могу позволить Ён Хве так жить.
— Ты и не знаешь, какая это жизнь, а уже воротишь нос.
— Как это я не знаю? Я с детства насмотрелась досыта.
Сознание то возвращалось, то мутнело, и голоса то обрывались, то снова становились слышны.
— Кровь, что дана от рождения, не остановить. Когда-нибудь её заберут.
— Нет, только не Ён Хву.
— Ц-ц, думаешь, если ты станешь мешать, это остановится?
— Так помоги мне. Ты же сама говоришь, кровь никуда не денется. Пусть ты и порвала с мирским, но она тебе внучка.
— И у нурымгута 1 есть предел. Заткнёшь силой — а когда прорвёт, никто не знает. Почему ты не понимаешь, что так только опаснее!
1 Нурымгут — шаманский обряд, которым «придавливают» духовный дар, чтобы человек не стал шаманом.
Какое-то время не было слышно ни слова. Кажется, донеслись всхлипы.
— Текущую реку не перекрыть. Можно только чуть отвести в сторону. И если однажды придёт день, когда всё вернётся на свои места, тогда и я не смогу помешать.
— Тогда… что же… делать?
— Тогда…
Далёкий разговор двоих снова отдалился.
* * *
Встать до рассвета и закупить цветы. Обработать их, собрать заказанные букеты.
Каждый день Ён Хвы был одинаковым.
Жизнь, вся состоявшая из дороги между цветочным рынком, магазином и домом. Единственной переменой в последнее время было то, что много времени уходило на подготовку к семинару.
На деревянном столе громоздились наброски. Эскизы оформления для семинара.
Странно, сосредоточиться получается лучше.
Работа, на которую обычно ушли бы дни, закончилась меньше чем за сутки. Казалось, все чувства обострились до предела.
Хотя и устаю от этого быстрее.
Ён Хва взяла один из эскизов. На рисунке в зале люди собирались группками и разговаривали.
Это были простые фигуры, вроде беглых набросков, но она всматривалась в эскиз так, будто люди внутри двигались.
В целом настроение хорошее, но среди них есть один с сильно перекрученной энергией.
Кто это, она не знала, но, вероятно, именно от решения этого человека и зависит успех семинара.
Ён Хва сама не заметила, как пришла к такому выводу.
Её взгляд сам собой остановился в одной точке. На том, кто возвышался в толпе, чьё присутствие ощущалось отчётливее всего.
Трудный.
Для Ён Хвы Ча Чжу Вон был человеком, которого никак не удавалось разгадать.
Чувства, которые направляло на неё большинство людей, были ясными.
Гнев, отвращение, жалость или презрение под видом жалости.
Чем резче, тем легче было разобрать.
Но он был какой-то другой.
В отеле. В больнице. И, наконец, в его компании.
Твёрдое, безучастное лицо оставалось неизменным, но всякий раз за ним чувствовалось что-то иное.
Может, я слишком всё усложняю?
Чего они хотят друг от друга, было ясно, это даже записали в договоре.
Ён Хва посмотрела на свои руки.
Первая встреча в отеле была настолько нереальной, что почти не вспоминалась. Рассудок, похоже, уже отнёс её к снам.
Гораздо отчётливее были твёрдые руки, державшие её в больнице, и тихое, ровное дыхание.
Это всего лишь договор. Не думай о другом.
Он сказал, что семинар очень важен. И эту искренность она ощущала всем телом. Настолько, что даже от воспоминания покалывало кожу.
Ён Хва разом оборвала все путаные мысли.
Он ничем не отличается от других клиентов, надо просто делать как всегда.
Ён Хва снова сосредоточилась и вгляделась в рисунок.
Только что этого не было?..
Посреди толпы стоял мужчина в красной одежде.
Едва она заметила чужеродный, не подходящий к окружению цвет, лицо у неё сделалось серьёзным.
Ён Хва долго размышляла, держа телефон в руке.
В конце концов она набрала номер целиком, глубоко вдохнула и нажала на вызов.
— Слушаю.
Голос в трубке был чересчур низким.
— Здравствуйте, это Ын Ён Хва. У меня есть вопрос.
— Говорите.
От голоса, льющегося прямо в ухо, на мгновение стало странно, но она тут же спокойно собралась.
— Я хочу сделать цветочные коробки для VIP-гостей. Думаю, внутрь можно положить живые цветы и небольшой подарок.
Он, кажется, ненадолго задумался, но ответ пришёл быстро.
— Неплохо.
— В связи с этим… можно ли посмотреть фотографии VIP-гостей, которые приедут?
— А это необходимо?..
По чуть опустившейся интонации чувствовалось раздражение. Похоже, он даже пожалел, что обещал полную поддержку и просил делать что угодно.
Но иначе было нельзя. Ему это тоже наверняка пойдёт на пользу.
— Да, прошу вас.
Оправданий она добавлять не стала. На твёрдый ответ в трубке послышалось что-то вроде выдоха.
— Приезжайте в офис, я отдельно предупрежу секретаря.
* * *
Одних только проектов, проходивших в «Сонвоне» через руки Чжу Вона, было несколько десятков.
От рассмотрения новых направлений до слияний и поглощений, до инвестиций в зарубежные подразделения — всё шло через него.
К этому добавлялись представительские обязанности на внешних мероприятиях и приём ключевых закупщиков. Если считать и дела, требовавшие личного присутствия, суток не хватало.
Чжу Вон возвращался с переговоров, и, едва он вошёл в холл компании, ожидавший там начальник отдела Юн, руководитель отдела стратегического планирования, поспешно начал доклад.
— Тайский логистический партнёр, «Ти-Эл-Лоджис», готов снизить комиссию за логистику до семи процентов.
— Не пойдёт, меняй на пять.
— Высока вероятность, что откажутся: скажут, слишком мало.
— Если и этого не сделают — они подрядчик или партнёр? Пусть ищут дурака в другом месте.
— Передам. Дальше — вопрос о доле в североамериканском стартапе.
Заканчивался один вопрос — следовал другой. Доклад продолжался всё время, пока они поднимались в лифте.
— Господин директор, я выйду первым. Приятного вам обеда.
Закончив доклад, начальник отдела Юн вышел из лифта. Вокруг стало тихо.
С этой минуты и до кабинета. Эта короткая передышка была единственным отдыхом Чжу Вона.
В кабинете его наверняка ждала стопка папок на подпись.
Сколько дней я уже не спал?
Сон изначально не имел для него особого смысла, так что он и не считал. Головная боль вроде бы отпустила, но быстро вернулась.
Удивляться было нечему.
Ни паршивому состоянию, ни жизни на поводке, которым его привязали к «Сонвону».
— И что мне эта ебучая компания?
Другое дело, если бы его растили в «Сонвоне» с самого начала; но Чжу Вон вошёл в чэболь-семью поздно и уже успел попробовать свободы внешнего мира.
Можно и не рвать жилы на управлении компанией — в мире полно интересного и увлекательного.
Работа, работа, работа. Какой смысл в жизни, где нет ничего, кроме неё?
— Ча Чон Хён, это всё из-за тебя.
Если бы этот проклятый ублюдок не умер раньше него, если бы он не умер из-за Чжу Вона, не было бы и причины всё это терпеть.
Ведь на нём лежал долг добиться для «Сонвона», который Ча Чон Хён любил без памяти, небывалого процветания.
— И зачем только ты тогда пришёл?
В процеженных сквозь зубы словах было больше сожаления, чем обиды.
Но воспоминание длилось недолго. Телефон, звонивший раз за разом, снова звал его.
Ни минуты покоя не дадут.
Он раздражённо открыл сообщение.
