Контент удален!

Говорят, и собака при школе через три года начнёт стихи читать, — а его этими нелепыми фокусами мучили уже больше десяти лет.

Священные предметы, амулеты, обереги — вещи такого рода он узнавал.

Он распознавал и созвездие вроде Большой Медведицы, вырезанное на обратной стороне зеркала, и прямые линии на абажуре, изображавшие копьё и меч, даже если их выдавали за узор.

Похоже, это должно усиливать энергию.

Сначала он решил, что это просто пожелание здоровья. Как вера в то, что картина с подсолнухами приносит деньги.

Он ожидал, что она устроила дома целое святилище, и подумал, что это ещё ничего.

Но эта мысль исчезла разом, едва он увидел посуду.

Ён Хва налила чай в чашку, и узор на её дне, подхваченный рябью, будто ожил.

Чашка напоминала сосуд для подношений: казалось, будто кому-то с большим усердием подносят чай.

— Я хотел бы пить из другой чашки.

— Что?..

Подношения они приносят духам, к ним же обращают моления и молитвы. То есть всякий раз, пользуясь этой посудой, она словно возносила молитву.

— Все вещи в доме вы покупали сами?

— Вещи? Почти все, да. А… есть и подаренные.

— И это тоже?

Чжу Вон обхватил чашку рукой.

— Да, а что?

Ён Хва склонила голову набок.

Чжу Вон не ответил. Проверять дальше было незачем.

Расспроси он ещё немного — и узнал бы даже имя.

Но в тот же миг едва сдерживаемая злость выросла бы так, что её было бы не удержать.

Он с трудом попал к Ён Хве домой и не хотел тратить драгоценное время. Через секретаря Чхве он всё узнает и так.

Да как она смеет!

Пальцы, державшие чашку, сами собой сжались.

— Чжу Вон?..

И это не отменялось тем, что сам он не верил ни в обереги, ни в священные предметы.

Чашка смялась в его руке и лопнула.

Она разбилась так тихо, что Ён Хва заметила это, только когда чай потёк по его руке.

— Ой? Подождите, подождите, не двигайтесь.

Ён Хва торопливо вскочила и засуетилась.

— Вы целы? Почему чашка вдруг разбилась?

Отодвинув осколки в сторону, Ён Хва внимательно осмотрела его руку.

К счастью, чашка раскололась ровно, и рука не пострадала. Но тревожиться она всё равно не перестала.

— Может, съездим в больницу? Стекло могло попасть туда, где не видно.

— Всё нормально.

— Тогда давайте хотя бы продезинфицируем.

От её щебета холодный взгляд Чжу Вона понемногу оттаял.

Но, едва увидев запястье Ён Хвы, потянувшейся к аптечке, он тут же перехватил его и притянул к себе.

— А это ещё что?

Его пальцы прошлись по браслету и вкрадчиво пролезли между цепочкой и кожей.

— Я не разрешал вам такое носить.

— А, это…

— Я, говорю, не разрешал.

Он с силой потянул, и туго застёгнутый браслет лопнул.

Запястье стало лёгким, будто с него сняли кандалы. Взамен кожу Ён Хвы обхватила горячая рука.

— Ах.

Его рука медленно поползла вверх, гладя кожу.

Жуткое ощущение, поднимающееся по позвоночнику. Теперь Ён Хва знала, что оно значит.

— Ын Ён Хва.

— Да…

— Впредь на всё, что касается этого тела, спрашивайте у меня разрешения.

Осевший голос был тяжёлым, будто возражений он не потерпит. Даже сила, исходившая от Чжу Вона, стала зловещей и опутала Ён Хву.

— Поняли?

Ён Хва послушно кивнула.

Почему он так злится, она не понимала, но просьба была для неё нетрудной.

Впрочем, выбора у неё изначально не было.

— Руку…

Всё её внимание сосредоточилось на месте прикосновения.

Ощущалось всё: и широкая ладонь, и крупные суставы пальцев, и малейшее движение, и осторожное прикосновение ногтей.

Ён Хва попыталась отнять руку, но он не отпустил.

— Отпустите уже.

— Зачем?

Он вполоборота поднял голову и впился в неё взглядом. От дерзости этого взгляда она вздрогнула.

Ён Хва сглотнула и с трудом заговорила:

— Сегодня ведь не назначенный день.

— Назначенный день?

Ненадолго сдвинувшиеся брови Чжу Вона снова разгладились.

— А, хапбан?

С прошлого хапбана не прошло и половины месяца.

Ён Хва не умела считать благоприятные дни, но так скоро быть не могло.

Но резкий рывок повалил её на Чжу Вона. Она встретилась с блестящими глазами.

— Как непристойно.

— А…

— Откуда вы знаете, что я собирался делать?

Он уткнулся лицом ей в шею и сильно втянул воздух.

Губы не касались, но одного движения воздуха хватало, чтобы возбудить.

Чжу Вон был прав насчёт непристойности.

Ён Хва, впервые узнавшая радость, удовольствие и настоящее наслаждение, глядя на обнимающего её Чжу Вона, в глубине души ждала прикосновений более откровенных.

— Идите сюда.

Он ничего не делал, а сердце уже колотилось и внизу живота тянуло. Ён Хва, будто повинуясь его зову, забралась на него.

— !..

Но, едва усевшись, Ён Хва испуганно приподняла бёдра.

Из-за тяжёлого, что вклинилось у неё между ног.

Она решила, что уселась на что-то не то. Но посмотреть вниз ей не хватило духу.

Чжу Вон, подняв колено, обхватил талию заметавшейся Ён Хвы и резко притянул её.

Высокая грудь оказалась прямо перед его лицом.

— Или лучше здесь?

Дыхание, смешанное с похотью, шевельнуло край её блузки.

— И тут тоже сверяться с календарём?

Ён Хва ненадолго задумалась. Наверное, столько-то можно. Её тоже охватило то же желание, что и Чжу Вона. Ей хотелось быть к нему ближе.

— Н-нет.

Едва получив разрешение, он одним движением накрыл её грудь. Ткань смялась под его рукой, и поясница Ён Хвы вздрогнула.

— Ах.

И одежда, и бюстгальтер под ней, и грудь под ним — всё сминалось так, как он нажимал.

Он потёр маленькими кругами, и сосок тоже безжалостно смялся.

— А-ах!

Наслаждение хлынуло так, будто её трогали совсем раздетой. А оттого что она была одета, всё было ещё более скрытным и томительным.

Ён Хва бессознательно качнула бёдрами, требуя большего.

Чжу Вон облизнул губы.

— Смотреть, конечно, приятно.

Желание, смешанное со смехом, было горячим.

— И всё ещё нельзя?

Из-под растрёпанных волос на неё смотрели влажные от жара глаза, не скрывающие вожделения. С расслабленным лицом он выглядел опасно чувственным.

От одного взгляда на это лицо у неё уже сводило пальцы ног.

Но так поступать было ни в коем случае нельзя.

— Да… нельзя.

— Опять будете про договор?

— Ха-а, нет…

Разве у неё не было желания? Это было желание, которое Ча Чжу Вон сам вписал в её тело.

Ён Хва обняла его за плечи.

— Это ради вас, Чжу Вон.

— И какую отговорку вы придумаете на этот раз?

— У даты хапбана наверняка есть причина.

— Какая причина?

— И благоприятный день, и сачжу, и время — всё выбирали под вас. То, что это именно тот день, наверняка что-то значит.

— …

— Я не хочу этого рушить. Пусть вы и не верите…

Разумеется, он не верил. Все эти благоприятные дни и сачжу были не более чем суеверием.

Раньше он бы, наоборот, демонстративно нарушил дату и доказал, что ничего не происходит.

Но, глядя на лицо Ын Ён Хвы, он почувствовал, как поднявшееся упрямство до нелепого бессильно улеглось.

Точно говорю: стал болваном.

— То есть всё, кроме ебли, можно?

Рука Чжу Вона протиснулась у неё между ног. Ладонью он накрыл её всю.

— А-ах!

От давления ладони руки, державшиеся за Чжу Вона, мелко задрожали.

— По-подождите. Ах. А!

Всё как и в других местах. Ткань между ними ничему не мешала.

Пальцы Чжу Вона точно нашли клитор Ён Хвы и потёрли его. Скользкая влага пропитала бельё.

— М-м, ах…

— А тут-то как мокро.

Её влаги хватило не только на бельё — она проступила и на брюках. С каждым движением его руки тёмное пятно понемногу расползалось.

Когда Ён Хва говорила «нельзя», она такого никак не предвидела. Что Чжу Вон найдёт лазейку и таким способом.

Но от тягуче поднимающегося жара останавливать его было уже некогда. Разгорячённое тело послушно тянулось к новым ласкам.

Под упорной рукой Ён Хву беспомощно качало.

— Подождите, ах, я сейчас…

— Я для того и трогаю.

— А-ах!

Вместе с пиком поясница Ён Хвы сильно выгнулась назад, потом качнулась вперёд, и она, будто падая, привалилась к Чжу Вону.

Она дышала прерывисто и часто. Чжу Вон тихо шепнул ей на ухо:

— Вы же не думали, что это конец?

Её мутный рассудок ещё не успел разобрать смысл, а рука Чжу Вона оказалась быстрее.

Он усадил Ён Хву как следует и плотно притянул к себе.

От тяжести, прошедшейся по всей промежности, по коже разбежались мурашки.

— А-ах!

— Раз довели его до такого — отвечайте.

— Как же это…

Он был ещё больше, чем когда она коснулась его в прошлый раз. Растерянные глаза тут же обратились к Чжу Вону.

— Ну и как же нам быть?

В отличие от губ, изогнувшихся озорно, глаза Чжу Вона горели так, будто он готов был её проглотить.