Контент удален!

— Алло?..

— Наконец-то взяли.

Это был первый раз, когда она слышала его голос после ухода из усадьбы Чжу Вона. Прошло не так много времени, а голос казался незнакомым.

От неожиданного звонка у Ён Хвы сам собой вырвался вопрос:

— Что-то случилось?

— Вы, госпожа Ын Ён Хва, всякий раз требуете объяснить причину.

— Просто вы вдруг позвонили, и я подумала, не случилось ли чего…

— Тогда, может, и я спрошу? Почему вы сбежали?

Ён Хва упорно молчала, и он спросил снова:

— Я ведь ясно сказал вызвать секретаря Чхве.

— Я не убегала.

— Значит, спрятались?

Он попал в самую точку. Он точно указал на причину, по которой она, как бы ни уставала и ни мучилась, могла написать в любой момент — и не написала.

Чжу Вон злился не оттого, что она игнорировала его сообщения. И не оттого, что она считает его просто договорной стороной.

А оттого, что она до конца отворачивалась от очевидного чувства и снова отступила, будто убегая.

— Простите…

— Вот за это извиняться и стоит.

Ён Хва плотно сжала тяжёлые губы, а Чжу Вон бросил как бы между делом:

— Знаете, как называется такая ситуация?

— Как?

— Попользовался и бросил.

— Что?!

Что значит «попользовался»? И что за «бросил»? Понять это было решительно невозможно.

— Это вы меня бросили. Дважды.

И когда она ушла из отеля, и когда ушла из дома Чжу Вона.

Так вышло по стечению обстоятельств, но такого намерения у неё точно не было.

Наоборот, боялась быть брошенной именно она.

— Н-нет, это не так.

На растерянный голос Ён Хвы в трубке послышался тихий смех.

Если бы он собирался её отчитывать, то приехал бы немедленно. Он этого не сделал, чтобы дать ей время.

Времени ещё оставалось, спешить было незачем.

— А мне сказать нечего?

— …

Ён Хва крепко сжала телефон.

…Я скучаю по вам.

Хотя она считала, что должна его оттолкнуть, ей очень хотелось его увидеть.

От одного только голоса Чжу Вона отпустило и тело, которое всё это время странно ломило.

Ей казалось, что, если он крепко обнимет её, то и это мучительное чувство пройдёт без следа.

— Чжу Вон.

— Говорите.

Но время, похожее на сон, кончилось. Надежда, что была у неё какое-то время, разлетелась вдребезги.

Дело было не в положении Чжу Вона.

Чем больше она виделась с Хи Джу, тем сильнее было чувство, что она проваливается в трясину. Как ни пытайся вырваться, не получалось.

Ён Хва всё ещё не вырвалась из «того дня».

Хи Джу словно прилипла к ней, как засохшая грязь к телу: так просто не стряхнёшь.

Может, всю жизнь придётся так жить.

— Теперь меня и по телефону игнорируют.

От шутливой интонации Ён Хва улыбнулась.

Сердцу было больно, но одно то, что там, на другом конце, есть Чжу Вон, очень утешало.

— Просто… побудьте так ещё немного.

Измученная, она уже не могла ни о чём думать.

Слушая его тихое дыхание в трубке, Ён Хва прикрыла веки.

Сегодня, кажется, она уснёт немного спокойнее.

* * *

— Бабушка, я закончила.

Ён Хва ловко разложила зелень маленькими ручками. Если так посушить несколько дней на солнце и убрать, выйдет закуска на всю зиму.

— Ты уже совсем ловкая стала.

— Да.

С тех пор как Ён Хва попала в дом бабушки, она с трудом выдержала несколько нурымгутов, каждый день поднималась с бабушкой в горы, совершала моления и очищала тело и душу.

Это была жизнь, полностью отрезанная от мира, но выдержать её она могла.

Если можно было выбраться из этого адского времени, Ён Хва была готова на что угодно.

Прошло несколько лет, и боль, приходившая без всякой причины, и странные скрежещущие звуки, что её мучили, понемногу отступили.

То, чего не должно быть видно, тоже стало расплываться, и на лицо Ён Хвы понемногу вернулась жизнь.

Тревога, что симптомы в любой момент могут вернуться, всегда сидела где-то внутри, но радость от того, что сейчас стало легче, была куда сильнее.

Но в тот самый миг, когда Ён Хва почувствовала себя наконец свободной от всего этого, исчезла и мама.

Она ушла так, будто выполнила свой долг.

Ён Хва естественным образом осталась жить в доме бабушки.

На рассвете они вместе совершали обряды, поднимались в горы, читали молитвы. Жизнь мало отличалась от монашеской.

Нынешние привычки Ён Хвы почти все сложились тогда.

— Не ешь острого и резкого. Тело должно быть чистым.

— Сладкого поменьше, сырого избегай, мяса по возможности не ешь.

— Того, что будоражит тело, вроде кофеина, нельзя.

Правила были строже, чем у подвижника. Почти всему она следовала без возражений, но любопытство всё же брало своё.

— Бабушка, а почему так много всего нельзя?

— Потому что тело не должно мутнеть.

Смысла она не понимала, но возвращаться в прежнее не хотела. Так она понемногу привыкла к пресному вкусу и жизни без резких впечатлений.

Она всё время была только с бабушкой, между горами и святилищем, и желания попробовать что-то ещё или чем-то насладиться у неё попросту не возникало.

Бабушка, когда-то шаманка, каких поискать, иногда рассказывала и о том, что видит сама.

Говорила, что у людей, которым грозит смерть, беда или большая опасность, присутствие ощущается иначе.

— Видеть — это не всё. Запах, звук, присутствие. Судишь по всему сразу.

— По всему?

— Да. Если чувствуешь мерное движение вперёд, то догадываешься: человек поедет на машине.

Почему-то бабушка понемногу делилась с Ён Хвой такими вещами.

Ён Хва и сама чувствовала похожее. Что по этой дороге идти опасно или что чего-то делать не следует. Не видя, она чувствовала.

Проще говоря, это походило на очень развитое чутьё.

Каждый раз, когда Ён Хва понимала такие слова, у бабушки делалось странное лицо. И печальное, и как будто радостное.

Ни гаданиям, ни толкованиям, ни сачжу её толком не учили, но в разговорах с бабушкой всё это само собой оседало в памяти.

И вот однажды бабушка, пристально глядя на Ён Хву, готовившуюся к сдаче экзамена экстерном, вдруг спросила:

— Хочешь в школу?

— В школу?..

Она ни разу об этом всерьёз не думала. Она даже начальную школу толком не закончила.

Она готовилась к экзамену, решив, что аттестат получить надо, но никогда не представляла себя в форме, идущей в школу.

— Похоже, хочешь.

Раз задумалась — значит, душа склоняется.

Ён Хва не смогла ответить честно. В школу хотелось, но было страшно от того, что встретит её, когда она выйдет с этой горы.

— Теперь ты можешь быть среди людей без больших проблем.

— Правда?..

В её голосе было полно волнения и надежды.

— По мне бы, так и сидела бы тут смирно, да ц-ц.

Бабушка тихо поцокала языком.

— Раз твоя мать так хотела, что уж поделаешь.

Тихо оброненные слова разворошили Ён Хве сердце.

Может, мама о чём-то отдельно просила перед уходом? Но Ён Хва так и не решилась спросить.

С самого раннего детства мама намучилась из-за неё, не такой, как все.

Теперь и маме пора уйти от неё и жить свободно. Значит, искать маму нельзя.

— Что ж, готовься к школе.

— Правда?

Ён Хва тут же вскочила и обняла бабушку. Она радовалась, притопывая ногами.

Ей казалось, что она получила невероятный подарок, о котором и не мечтала.

Так, с волнением в душе, Ён Хва пошла в старшую школу.

К счастью, дети в маленьком городе посочувствовали её истории о том, что она не могла ходить в школу из-за болезни.

Все были к Ён Хве добры. Свою роль сыграли и её красивая внешность, и её бесхитростность.

Такая заботливость была ей непривычна. Такого расположения она не встречала никогда.

Первые дни у неё каменели плечи всякий раз, когда она переступала порог класса, но, побыв среди детского смеха, она понемногу освоилась.

Как бабушка и говорила, больших проблем не было. Пустое её не мучило.

Хотя совсем это и не исчезло.

Одноклассница, у которой был нехороший вид, назавтра пропускала занятия из-за отравления, а та, от кого веяло хорошей силой, получала награду на районном конкурсе.

Буду держать язык за зубами.

Но Ён Хва никогда не произносила этого вслух. Возвращаться к прежнему было нельзя.

Так Ён Хва понемногу влилась в компанию.

И там…

— Так ты и есть Ын Ён Хва?

Ён Хва встретила Хи Джу.