1 - 56
— Всего-то… и это деньги? Один бензин, пока сюда её тащил…
— Думаешь, я не знаю… что дала больше, чем берут обычно? Нету у меня больше, хоть убей…
Гул голосов отдавался в голове. Ён Хва пошевелилась. Но руки были связаны, и толком двинуться не получалось.
Голова болит.
В нос бил удушливый запах благовоний. А с ним — застарелая пыль и сырой, затхлый дух.
Прийти в себя было трудно.
Она с трудом открыла глаза, но всё расплывалось в мутной пелене.
Разговор снаружи давно стих, а Ён Хва всё не могла понять, где она.
— Очнулась?
Знакомый голос вернул её в сознание.
— Говорила же — нормальное снотворное бери. Кто сейчас так по-дикарски людей усыпляет.
— Хи Джу…
— Ой? Ещё соображаешь, кто я? Ну и хорошо.
Взбудораженный голос приветствовал её. Странная, какая-то приподнятая радость в нём настораживала.
— Где… я?
В горле пересохло, голос почти не слушался. Звук вышел совсем тихий, но Хи Джу прекрасно всё расслышала.
— А скажу — узнаешь? Считай, что это место я нашла специально для тебя.
— Для меня?..
— Ага. Для внучки мансин Пэк Хва. Для Ын Ён Хвы с сильным синги. Место, чтобы распахнуть твой квимун настежь.
Едва она это услышала, виски снова пронзила боль — будто голову раскалывали изнутри.
В полусне она этого не замечала. Но по мере того как сознание понемногу возвращалось, она всё отчётливее чувствовала энергию, пропитавшую это место.
Помещение было пустым, но воздух был странно тяжёлым.
— Когда-то это место было в числе тех, куда тебя собирались заманить. Но от него отказались: глушь, да и земля здесь совсем дурная.
Хи Джу, словно актриса на сцене, продолжала свой монолог:
— Паксу этот, конечно, был мразью по жизни, но не шарлатаном. В театре я видела — оберег-то точно подействовал.
Хи Джу, похоже, верила, что здесь обитает сильное божество.
Но Ён Хва чувствовала иное.
Никакого божества здесь не было. Лишь повсюду налипли те, кто только и ждал, когда откроется дверь.
Ён Хва подняла тяжёлые веки и только теперь разглядела, во что одета Хи Джу.
Ярко-красное одеяние. Пояс, расшитый чем-то вроде золотой нити.
— Зачем тебе облачение…
— Разве не будет справедливо, если и тебе достанется то же самое?
Хи Джу ухмыльнулась. Улыбка лишь растянула уголки губ — глаза не смеялись совсем.
— Ты ведь убила мою бабушку. Убийца.
Эти слова с того самого дня сковывали Ён Хву, как кандалы.
Рядом с Ён Хвой всегда ходила смерть. Почти неизбежно. Её вечно мучила вина, и она не могла толком возразить Хи Джу.
Когда она пришла в школу, слухи уже разошлись повсюду.
Шептались, будто бабушка Хи Джу переманила клиентов у бабушки Ын Ён Хвы, а та со злости сорвала ей кут.
«Ён Хва не могла такого сделать».
«Не веришь мне? А как тогда та шаманка узнала, куда приходить?»
Добавились и рассказы тех, кто ходил поглазеть. Они ведь видели только, как ворвалась Пэк Хва и закончила кут.
О том, что она с трудом усмирила бушевавшую нечисть и не дала телу Мин Ча Ок разрушиться окончательно, не знал никто.
Слухи становились всё более жестокими.
«Говорят, бабушка Хи Джу умерла от скверны прямо на куте. Туда же вдруг другая шаманка влезла».
«А может, это бабушка Ён Хвы на неё сал наслала?»
Никто не разбирался, где правда: смачные истории разрастались, становясь всё уродливее.
«Ён Хва, Хи Джу правду говорит? Почему ты молчишь?»
Всё повторилось, и Ён Хва снова замолчала.
Она думала, что больше не придётся оказываться в самой гуще сплетен, где тебе перемывают кости и тычут в тебя пальцем.
Думала, что сможет затеряться среди обычных ребят и жить как обычный человек.
А в итоге оказалась там же, где и раньше. Будто как ни беги, всё равно вернёшься туда, куда ведёт судьба.
Короткая школьная жизнь на этом и закончилась. Сил всё исправить у Ён Хвы не было.
Сама виновата — зачем притворялась обычной и лезла к людям.
Ён Хва снова спряталась. Как ни утешала её бабушка — всё без толку.
Бабушка собиралась немедленно пойти к Хи Джу, но Ён Хва с пустыми глазами покачала головой.
«Бабушка, не надо».
«Сама вон как мучаешься — зачем же ты меня удерживаешь!»
Ён Хва боялась, что, если сейчас вмешаться, её ранят ещё сильнее. Тогда ей и правда казалось, что больше она жить не сможет.
Ён Хва снова спряталась и из-за этого даже последние дни с бабушкой провела не так, как следовало.
«Ён Хва, не горюй. Всякому человеку приходит свой час».
«Тогда не уходи, забери меня с собой. Я одна не смогу. Не выйдет у меня, слышишь?»
«Ты же чья внучка? Всё с тобой будет хорошо».
«Не смогу. Не справлюсь».
Бабушка медленно гладила по голове всхлипывающую Ён Хву.
«Можешь и не справляться. Просто живи, только живи. Этого довольно. И тогда непременно настанут хорошие дни».
«Бабушка…»
«Настанет день, когда ты будешь улыбаться от всего сердца».
Глядя на дрожащую от страха Ён Хву, бабушка закрыла глаза так спокойно, будто ей не о чем было тревожиться.
Когда не стало бабушки, Ён Хва больше не могла там оставаться. Она тут же всё уладила и сбежала.
Перед тем как уехать из родных мест, она отдала Хи Джу всё бабушкино наследство.
Говорили, что после сорванного кута заказчик подал на семью Хи Джу в суд. Обвинял в мошенничестве, требовал вернуть плату за кут, возместить моральный вред и прочее. Сумма, говорили, была огромной.
«Думаешь, я тебя после этого прощу?»
Хи Джу до самого конца огрызалась, но деньги, что протянула ей Ён Хва, не отвергла.
Так, покончив со всем, Ён Хва почти бегом перебралась в Сеул и встретила Хе Сон.
С трудом она снова открыла кому-то душу, но в конце концов и Хе Сон её покинула, а пока Ён Хва пыталась сохранить магазин, она встретила Чжу Вона.
Забытые воспоминания разом ожили вместе с сырым духом нечисти, что стоял здесь.
Знала ли бабушка, что до этого дойдёт? Что, если подождать, настанет время, когда вся жизнь Ён Хвы перевернётся?
Как тот монах, что сказал ей: её судьба решится в двадцать пять лет.
— Испортила мне всю жизнь, а сама живёшь себе припеваючи. Так не бывает.
Голос Хи Джу ворвался в её воспоминания.
Ён Хва медленно вдохнула. Голова всё ещё болела, но сознание понемногу прояснялось.
Хи Джу какое-то время молча смотрела на Ён Хву.
Когда Хи Джу только вернулась в её жизнь, Ён Хва всё ещё чувствовала перед ней вину.
И сожаление, что тогда не удержала Хи Джу покрепче, и вину за то, что в итоге ушла от неё.
Хи Джу была воплощением всего прошлого, которое Ён Хва так старательно хоронила. Казалось, трясина, из которой она, как ей думалось, наконец выбралась, вернулась к ней в облике Мин Хи Джу.
Ён Хва долго жила с мыслью, что и обида Хи Джу — её ноша.
Но теперь Ён Хва могла ей возразить.
— Это не я всё испортила. Мин Хи Джу, ты ведь и сама знаешь.
Ни в чём из этого Ён Хва не была виновата.
Хи Джу сама затеяла кут, который был им не по силам, сама позарилась на то, с чем им было не совладать. Их жадность и привела к краху.
Как бы настойчиво Ён Хва её ни отговаривала, Хи Джу всё равно ни за что бы не отказалась от кута.
— Нет! Это всё ты. Ты, Ын Ён Хва, испортила мне жизнь.
Едва Хи Джу услышала про новенькую, её чутьё подсказало: с этой девочкой хорошо бы подружиться.
И предчувствие её не обмануло.
Стоило ей начать ходить с Ён Хвой, как и на Хи Джу стали обращать внимание.
Ён Хва, даже просто оставаясь собой, притягивала людей. Удивительно.
«Ён Хва, ты что, не знаешь, что это такое?»
«Нет, первый раз вижу».
Держась рядом, Хи Джу сама собой стала опекать Ён Хву.
Наивная Ын Ён Хва не знала ровным счётом ничего.
«Ух ты, правда? Хи Джу, ты такая молодец».
«Да ерунда».
За малейшую доброту она с улыбкой благодарила, а всё, что ей говорили, слушала внимательно.
Ён Хва всегда относилась к людям искренне.
Хи Джу это наивное доверие было даже приятно. Нет, когда-то ей, может быть, хотелось считать его своим.
— Не надо было мне с тобой встречаться.
Лицо Хи Джу становилось всё более чужим. Покрасневшие глаза, дрожащие губы, прерывистое дыхание — во всём этом сплеталась одна только ярость.
— Если бы ты только не перевелась в нашу школу.
Тогда я бы по детской глупости не мучилась завистью. И не чувствовала бы, что ты, та, кого я считала подругой, меня предала.
— Это ты меня такой сделала. Ты. Это всё из-за тебя.
Деньги, что дала Ён Хва, давно были потрачены, и у неё, похоже, осталась только застарелая обида.
Хи Джу сжала связку бубенцов. По спине Ён Хвы потёк холодный пот.
— Сбежать собралась?
Динь-динь.
С каждым звоном сырая энергия, скопившаяся в щелях стен, будто понемногу подползала к Ён Хве.
