1 - 32
Незаметно уложенная на кровать, Ён Хва смотрела на Чжу Вона снизу вверх. Оба были уже полностью раздеты.
Только теперь ей вдруг стало стыдно за всё.
Хотя они уже обнажались друг перед другом и она уже принимала его в себя.
— Куда смотрите?
Голову, отвернувшуюся от стыда, он перехватил.
— Теперь надо смотреть как следует.
К отверстию, из которого по-прежнему капала влага, прижался тупой кончик.
— Сейчас войду.
— Ах, подождите, я…
Давление уже было изрядным. Она инстинктивно подалась назад, но её тут же удержали за бёдра.
— Будете убегать — станет тяжелее.
Это тесное отверстие каждый раз при входе его выталкивало. Сколько ни растягивай, всё то же.
После нескольких попыток он понял: лучше входить быстро.
— И всё-таки подождите… ах, а-ай!
Хотя тяжело ей было в любом случае.
От разом ударившего в поясницу толчка Ён Хва крепко зажмурилась.
Горло перехватило, будто её душили, но вход всё же, шевельнувшись, с трудом принял в себя грозный член.
— Ах… а-а…
Толстый ствол сминал её изнутри, и каждый раз, когда он выходил и входил, у Ён Хвы перехватывало дыхание.
— Ху, расслабьтесь.
Сколько он ни уговаривал, стенки, крепко закусившие его, не отпускали. В конце концов рука Чжу Вона ушла вперёд.
Он раздвинул слипшиеся от смазки волосы и стал ласкать клитор.
— Ах, а-а!
Сперва Ён Хва не знала, куда деться от двух ощущений разом, но потом её тело, стянутое до предела, ослабло, чтобы принять большее наслаждение.
— Держитесь. Я ведь нарочно медленно. Куда вы опять уплываете?
— Ах, м-м…
Он ласкал бугорок и неспешно двигал бёдрами. Горячая плоть, тягуче раздвигавшая стенки, чувствовалась отчётливо.
— Внутри… ах, горячо, а!
— Неплохо.
Оказывается, она и так умеет говорить.
Ему было приятно, что Ён Хва честно сказала, хотя её не подгоняли. Он собирался доучить её до конца, если и дальше всё пойдёт так же.
Чжу Вон, будто в награду, толстой головкой ударил точно в её точку.
С глухим звуком голова Ён Хвы резко запрокинулась.
— А-а-ах!
— А это как?
— Ах, слишком… ах!
Чжу Вон не стал спокойно ждать. Медленно вытаскивал член и с силой вбивал обратно.
Ах, а-ах. Короткие вскрики, не ставшие словами, растаяли в воздухе.
Каждый раз, когда он двигался, наружу вытекала смазка. Ён Хве хватало сил только на то, чтобы удержать тело в этой накатывающей волне.
Звук соударяющейся плоти был громким. Но наслаждение, что её раскачивало, было сильнее этих резких шлепков.
— Ах, а. Странно… м-м!
Вместе с липким звуком трения на месте соединения понемногу вскипала пена.
Уж лучше бы она потеряла сознание.
В первую ночь, кажется, так и было. Но, к сожалению, Чжу Вон и это держал под контролем.
— Не странно, а хорошо.
Он будто заботился о Ён Хве, понемногу меняя темп, но намерение было другое.
Он крепко обнял льнувшую к нему Ён Хву и шепнул:
— Мы ведь договорились: обо всём хорошем говорить вслух.
Как шар, надутый до предела, ощущение то опадало, то снова вздувалось, изводя её.
В итоге Ён Хва выложила все свои чувства без остатка.
— Ах, хорошо. Ах. Хорошо!
— Ху-у, мне тоже.
Внутри Ён Хвы было так тепло, что казалось, вот-вот расплавится. Чжу Вон и сам едва удерживал нить рассудка.
— Господин директор, ах!..
— Зовите по имени.
Но от резкого толчка Ён Хва не смогла ответить.
Он, будто наказывая, слегка вышел и тягуче повернулся внутри. Вздувшиеся жилы безжалостно скребли её изнутри.
— А-а-ах!
— Ху, по имени.
— Чжу… Чжу Вон…
Только тогда Чжу Вон довольно усмехнулся. Он мрачно шепнул ей:
— Да. И как вам сделать?
— Чжу Вон, внутри, ах. Введите глубже, а!..
После этого Ён Хва только и повторяла его имя.
* * *
«Бабушка, тебе не страшно от этих?»
«От этих?»
«Да. От этих странных».
Ён Хва спрашивала, глядя на комья, которые во дворе то ли бегали, то ли ползали, перепутавшись между собой.
«Что, потому что слишком хорошо их видишь? Или потому что плохо?»
«…»
«Ц-ц. Сколько нурымгутов ни делай, а всё без толку».
Сначала мама и бабушка много ссорились. Бабушка говорила, что бесполезно, а мама упрямо твердила: ведь можно же что-то сделать.
В итоге сдалась бабушка.
С того дня бабушка стала очень занятой. Говорила, что надо совершать моления.
Всё это ради неё. Из-за неё, которую всякий раз утягивало дурное.
«А что теперь со мной будет?»
«Что-что, будешь жить обычной жизнью. Столько-то бабка тебе сделать может».
«Но ты же только что сказала, что бесполезно…»
На слова Ён Хвы бабушка горько усмехнулась.
Всегда прямая и ничем не смущавшаяся, бабушка ни разу ещё не выглядела такой печальной.
«Ён Хва, когда-нибудь… Если придёт время, когда всё это будет видно тебе ещё отчётливее…»
Бабушка на мгновение замолчала. А потом строго наказала:
«Вот тогда будь ещё осторожнее. Многое станет на тебя охотиться. Пустая чаша всякому желанна».
«Тогда я умру?»
«Может, будет и хуже смерти».
Мучительнее, чем сейчас?
Тогда Ён Хва не решилась спросить.
Она вдруг, как безумная, начинала кричать в пустоту; в груди становилось так тесно, будто сердце рвётся, и она плакала целыми днями.
Тело вроде бы её, а по её воле не двигалось.
Каждый раз в такие минуты мама была рядом с Ён Хвой.
Когда сознание возвращалось, мама молча гладила по спине рыдающую Ён Хву.
Был день, когда она, будто заворожённая, пошла к берегу моря. Ледяная вода поднялась ей до груди.
Ещё немного — и её унесло бы волной; глаза Ён Хва открыла оттого, что мама без конца звала её.
Ён Хва впервые увидела, как мама плачет. Она плакала так горько, так безутешно, что собственные слёзы у Ён Хвы разом высохли.
Прости, прости меня, мама.
Мало того что себя — она чуть не убила и маму. Собственное отчаянное цепляние за жизнь казалось ей смешным.
Когда потерявшая сознание Ён Хва очнулась, она была в доме бабушки.
«Не бойся. Ты, Ён Хва, сильная, ты выдержишь».
«Вовсе нет».
«Что за глупости! Ты же внучка мансин 1!»
1 Мансин — почтительное название шаманки.
Сила, что шла от маленького бабушкиного тела, показывала: это вовсе не пустые слова.
«Не надо слишком бояться. Не убегай, не робей, а всмотрись спокойно — и обязательно что-нибудь увидишь».
Грубая бабушкина рука погладила Ён Хву. Это воспоминание она забыла с тех пор, как сама её похоронила.
— М-м-м…
Ён Хва уткнулась лицом в руку, гладившую её волосы. Большая ладонь обхватила её голову.
Эта рука была такой уютной, что не хотелось её отпускать. Хотелось удержать тепло подольше.
Она обняла его обеими руками — и почувствовала крепкую грудь.
Крепкая?..
От непривычного ощущения Ён Хва открыла глаза.
— Если будете так делать, мне будет тяжеловато.
Он хочет сказать, что я ему мешаю?
Она хотела извиниться и отстраниться, но её вдруг снова удержали.
Она вздрогнула от твёрдого, упиравшегося ей в низ живота.
— Я разве обещал сегодня вас не трогать? Что-то не припомню.
— Вы… говорили, что утром не будете…
— М-м…
Говорят, у мужчин по утрам прилив сил. Не пустые слова.
И, кажется, больше, чем прошлой ночью.
Похоже, стыдно было только Ён Хве. Ча Чжу Вон невозмутимо задал ей вопрос:
— Ум и доверие. Если пришлось бы отказаться от одного, что бы вы выбрали?
Ён Хва подняла голову и вопросительно глянула на Чжу Вона. Он мягко потёр уголок её глаза и пояснил:
— Я спрашиваю, кто лучше: дурак, который не помнит одного обещания, или лжец, который не может сдержать даже такого обещания.
— По-моему, и то и другое одинаково…
Возле уха раздался приятный тихий смешок.
— И то верно. В обоих случаях зверь остаётся зверем.
Тот самый предмет протиснулся между ног Ён Хвы.
— Ах.
— Говорю же, будете так дразнить — не удержусь.
— Я же ничего не делала…
— Вы всё время смотрели.
От её обиженного голоса кровь снова прилила вниз. Это было почти непреодолимо.
— Если ещё и сегодня, вы выдержите? Наверняка всё опухло.
Он велел освободить и следующий день, но именно затем, чтобы дать Ён Хве время прийти в себя.
— Я в порядке.
Ответ наполовину вырвался по привычке.
— Вчера мы вроде договорились говорить честно.
— А…
— Напомнить ещё раз?
От воспоминаний о прошлой ночи щёки Ён Хвы залились краской. Она не забыла и тех стыдных слов, что произносила сама.
Хотя под конец, кажется, только и повторяла, как попугай, что ей хорошо.
Ча Чжу Вон упорно её подталкивал и наполовину вынуждал говорить откровенно.
— Немного ноет, но не очень больно.
— Правда?
Что я сказала не так?
На Ён Хву вдруг накатило беспокойство.
— То есть вы в порядке?
— А, я… Я… а-ах!
