С самого детства мама особенно не любила показывать кому-нибудь дорогу.
— Не подскажете, как пройти на рынок?
— Я и сама не знаю.
Ён Хва потянула за руку холодно отвернувшуюся маму и спросила:
— Мама, мы же и вчера на рынок ходили.
— Разве? Мама забыла.
Сперва я думала, что она и правда забыла. Но одно и то же повторялось столько раз, что даже ребёнок не мог не понять.
Маме просто не нравилось, что я что-то подсказываю чужим людям.
— Ён Хва, если впредь кто-нибудь о чём-то спросит — ничего не говори. Ни дорогу, ни время. Ничего не подсказывай.
— Почему?
— Потому что то, что ты знаешь, может оказаться неверным.
— А если я правда знаю точно?
Мама погладила меня по голове и тихо спросила:
— Наша Ён Хва хочет помогать людям, да?
— Угу…
— Но та ли это дорога, что нужна человеку, та ли, по которой он на самом деле хочет идти… этого мы не знаем.
Какое у мамы в тот момент было лицо… Не вспомнить.
Просто раз сказали нельзя — я и кивнула, ничего не понимая.
А потом маленькая Ён Хва в конце концов поняла, что означали мамины слова.
— Малышка. Можно у тебя дорогу спросить?
Дорогу спрашивал мужчина средних лет. Она видела его впервые, и от него шёл тяжёлый запах речной воды.
— Не знаешь, куда идти, если к реке?
— Н-не знаю.
— Правда не знаешь?
На самом деле она знала прекрасно. Ён Хва часто туда ходила.
Но мама ведь ясно сказала, что нельзя…
Образ, окружавший мужчину, был слишком отчётливым. Густой туман над отмелью и тихая рябь… и эта ледяная вода почему-то казалась уютной.
— Аджосси 1 очень спешит. Покажешь хотя бы направление?
1 Аджосси — обращение к взрослому мужчине; также взрослый может называть себя, разговаривая с ребёнком.
— …
Ну это-то, наверное, можно? Ничего плохого тут вроде нет.
Ён Хва не смогла отказать в такой отчаянной просьбе и в конце концов указала пальчиком в нужную сторону.
— Вам туда.
— Спасибо тебе…
В тот миг лицо мужчины странно успокоилось. Ён Хва решила, что этого достаточно.
Так было, пока много позже она не услышала о нём от взрослых в деревне.
«Слыхал, мужик-то из соседней деревни ушёл прах дочки развеять — и до сих пор не вернулся?»
«А ты не слыхал? Он же следом и прыгнул. Тогда полиция понаехала, шуму было».
Был ли увиденный Ён Хвой образ предрешённым концом этого мужчины — или желанием, за которое он отчаянно держался?
Прошло очень много времени, Ён Хва давно стала взрослой, но так и не могла понять, какой из ответов верен.
Каждый раз, когда поднимался этот вопрос, ей вспоминалась мама, которая всегда отворачивалась со словами «не знаю».
Знала ли мама? Потому и не велела никому подсказывать дорогу?
— Тогда скажу тебе ещё только одно.
Была ли я в самом деле виновата в том, что случилось в тот день? Остался бы он жив, если бы я тогда не показала дорогу, думая, что помогаю?
Услышь я ответ — может быть, и моя жизнь после исчезновения мамы сложилась бы немного иначе.
* * *
Стоило выйти из отеля, как Ён Хву встретил холодный предрассветный воздух.
По дороге она несколько раз чуть не упала, но всё же сумела устоять на подгибающихся ногах и добралась до припаркованной машины.
Ён Хва села в машину, откинулась на спинку сиденья — и только тогда напряжение начало понемногу отпускать.
Давно мама не снилась.
И тело, и душа были вдребезги, а теперь ещё и заплесневелые воспоминания выскочили и мучили её.
Ён Хва вытерла рукой холодный пот со лба.
Тело, похоже, до сих пор хранило жар прошедшей ночи.
«Принимайте как следует. И не выталкивайте».
Что было дальше, она толком не помнила.
Выдерживать накатывающие один за другим пики было слишком тяжело, и в какой-то момент она потеряла сознание.
Впору было тут же рухнуть и уснуть, но Ён Хва открыла глаза, едва восстановив хоть немного сил.
Надо уходить.
Отдохнуть рядом с ним было почти невозможно. Проще говоря, это всё равно что улечься спать рядом с тигром.
Через силу Ён Хва выбралась из номера.
Забудь, Ын Ён Хва. Забудь всё.
Раз это уже случилось, надо стереть хотя бы из памяти.
И собственное опрометчивое решение, и горячее дыхание, и крепкую силу, что держала её.
Ён Хва нарочно сосредоточилась на сегодняшнем расписании.
Дел и сегодня была гора. Чтобы успеть к VIP-мероприятию в отеле, надо было выехать затемно.
Машина сорвалась с места так поспешно, будто убегала.
— Ха-а.
Доехав до места, Ён Хва вышла из машины и глубоко вдохнула.
Ещё даже не рассвело, но здесь все суетливо двигались: это был крупнейший в стране цветочный рынок.
Душистый запах цветов проник глубоко в лёгкие. Только теперь дышать стало немного легче.
Ён Хва медленно двинулась внутрь.
— Хозяйка Ын! Иди скорее. Скорее.
Стоило пройти внутрь, как её первым перехватил Чон Хо, постоянный поставщик Ён Хвы.
— Я же только тебя и ждал, чтобы вот это показать!
Увидев его, она словно наконец вернулась в реальность.
Ён Хва мягко улыбнулась и сказала:
— Хозяин, вы же только что открылись.
— Вечно ты, Ён Хва, тихонько да ласково всё испортишь.
— Так ведь это правда.
— Ладно, ладно, ты сначала вот это посмотри.
Из вороха цветов, что протянул Чон Хо, выглядывали тугие бутоны роз. Вид у них был необыкновенно хорош.
— Я эти еле с торгов выхватил! И состояние отличное.
Похвальба Чон Хо ничуть не была преувеличением. И форма бутонов, и насыщенный, ровный цвет, и листья со стеблями без единого изъяна — всё было безупречно.
— И правда.
— Ещё бы. Да хватит уже разглядывать. Торговля идёт хорошо, чего ты такая придирчивая?
— Надо же делать хорошо…
— А в других делах от тебя ни «да», ни «нет» не дождёшься. Вот же.
Глядя на Ён Хву, разглядывающую цветы, Чон Хо словно невзначай спросил:
— А что… из агентства ничего не говорили?
— Пока нет.
— Эх.
На тяжёлый вздох Ён Хва неловко улыбнулась.
— Хозяин. У меня всё в порядке.
— Какое там в порядке! Неблагодарный щенок. То всё бросил и сбежал, а теперь требует освободить магазин — что за совесть такая!
Магазин, которым управляла Ён Хва, принадлежал Хе Сон — благодетельнице, приютившей её, когда ей некуда было деться. У неё Ён Хва и училась цветочному делу.
— За больницу для родной матери ни гроша не заплатил!
И уход за больной Хе Сон, и оплата больницы, и работа магазина — всё легло на Ён Хву. Она хотела отплатить за добро.
Но наставница всё же умерла, а после похорон объявился её сын, Чо Ги Соп, с которым давно не было связи.
— Раз хозяин велит съехать… мне и приходится съезжать.
Как ни печально, такова была реальность. Та самая реальность, в которой Ён Хве снова предстояло сломаться.
— Хозяин? Ха, парень, который даже не знает, где этот магазин стоит?
— Говорят, у нас такой закон. Я ведь не наследница…
— И почему нет закона, по которому забирают таких ублюдков!
Беда была в том, что совести у него не было, а ума оказалось больше, чем ожидалось. Чо Ги Соп начал с заказного письма с удостоверенным содержанием 2.
2 Нэйончынмён — заказное письмо, содержание которого официально удостоверяет почта; в Корее его посылают как досудебное требование и используют как доказательство.
Наследник. Владение. Имущество предприятия. Аренда.
Бумага была плотно исписана незнакомыми, трудными словами. Всё, что Ён Хва бережно растила, оказывается, принадлежит этому человеку.
Возврат неосновательного обогащения, возмещение убытков — он угрожал ей солидными словами.
«Прошу вас, мне больше ничего не нужно. Только позвольте работать в этом магазине».
«Так тебе и позволяют. Если заплатишь».
«Вы же сказали, что в прошлый раз был последний…»
«А, если так денег жалко — то и съезжайте».
Какой наивной была надежда, что искренность может подействовать.
Отчаяние обернулось слабым местом. Поняв, что Ён Хве нужны не «деньги», Ги Соп с тех пор начал требовать несусветные суммы.
— Хозяйка Ын, а может, просто отдать этот магазин? У тебя ведь способности есть. Зовут тебя много куда. Вполне можешь начать заново.
— Не получается, хозяин.
После родных мест, откуда она уехала будто в бегах, это было первое место, к которому прикипела душа.
Потеряй она его — и Ён Хве в этом мире не осталось бы места, где найти приют.
— Не то чтобы я не понимал твоих чувств.
Чон Хо видел своими глазами, как тяжело было Ён Хве после похорон. Тогда она была словно человек, в котором погасла вся жизнь.
Именно Чон Хо тогда еле-еле уговорил её взяться хотя бы за принятые раньше заказы.
— Просто у меня душа не на месте.
— И всё же мне кажется, всё уладится…
