— Вы не видите ничего странного? Ничего неестественного?

— Нет. Ничего такого.

«Да отстань ты уже».

— Можете не волноваться, Хёнсон. Штаб держит это на контроле.

— Но всё же...

— Я понимаю. Но слишком много тревожиться тоже вредно.

— Да. Я понимаю. Только...

— Да?

— Магию обнаружения...

— Это уже проверили. Но я велю провести ещё один, более тщательный осмотр.

«Ни хрена он меня не услышал. Вот же сука».

Понять его было можно. Но он начинал утомлять.

До входа в бой оставалось совсем немного.

Я сам подключился к операции внезапно. Мне и без того хватало дел.

Надо было проверить самые основы, привести в порядок то, что лежало на поверхности.

А Ким Хёнсон каждый день приходил и говорил о какой-то чепухе. Вид у него был именно такой, как у человека с ПТСР.

«Вот ведь...»

Сейчас на лице тоже всё было написано.

Тревога. Неприкрытая.

Я не понимал, чего он так боится, но с каждым часом он выглядел хуже.

Вчера — одно лицо. Сегодня — другое.

Он так давил этой тревогой, что даже я начал думать: а может, и правда не стоит туда лезть?

Разумеется, я не стал переносить сроки или искать другой путь.

По силам мы имели преимущество. А если дорогу не пробить, дальше будет только хуже.

Я понимал чувства Кима Хёнсона, но время тянуть было нельзя.

Сидеть здесь и ждать — значит бросить Каслрак, важнейший узел всей операции.

Я украдкой посмотрел на нашего дорогого регрессора.

Он не трусил.

Нет.

Просто из всех присутствующих именно он сильнее всех беспокоился о том, что будет дальше.

Я бы многое отдал, чтобы заглянуть ему в голову.

— Нельзя исключать, что сама стена — ловушка, — продолжил он. — В ней может быть заложена магия. Или у солдат, которые её держат, могут быть встроены взрывные заклинания...

«Он думает, они пожертвуют целым войском?»

— Наблюдение внутри лагеря тоже нужно усилить. Особенно следить за дворфами... И ещё, это прозвучит внезапно, но надо проверить риск чумы.

— Чумы?

«Ты с какого хрена про чуму вспомнил?»

— Нужно учесть возможность, что стоящие напротив войска заражены. Например, вирусом, который передаётся только на близком расстоянии...

«Вот это уже вообще из какой жопы?»

Взрывная магия ещё куда ни шло. Но когда он заговорил о массовом заражении, я на миг даже вдохнул через раз.

По словам Кима Хёнсона выходило, что всё войско перед нами может быть носителем неизвестной заразы.

Откуда он выкопал такую мысль, оставалось только гадать.

Цзинь Чэн, конечно, говно, но даже он едва ли пойдёт на такое.

«Да нет, говнюк в маске всё-таки не настолько...»

— Возможно, вы немного сгущаете краски.

Сказать иначе я не мог.

И всё же, пока я подбирал слова, у самого неприятно заныло под ложечкой.

— Нет, Гиён.

— Пожертвовать таким количеством людей ради одной ловушки... Даже Республике будет трудно принять такое решение.

— Я не о Республике беспокоюсь.

— Да?

— О Цзинь Чэне.

— ...

— Я беспокоюсь о Цзинь Чэне. Пока нельзя сказать наверняка, но этот призыватель демонов не станет делить людей на своих и чужих. Ради цели он пойдёт на всё. Он может не пожалеть солдат Республики. Может не пожалеть и мирных жителей. Пожалуйста, запомните это.

— Что вы...

— Не думайте, что он привязан к Республике или к какой-либо группе. Действуйте так, будто всё вокруг для него — только защита собственного тела. Даже люди рядом с ним. Он не из тех, кто будет считать, сколько солдат погибло ради победы.

«Ну ты и загнул...»

Цзинь Чэн, конечно, говнюк, но не настолько же без крови в жилах.

«Да нет. Он паршивец, но не полное чудовище».

— Не рассчитывайте, что он станет соблюдать гуманные методы или законы войны, принятые на Континенте. Женщины и дети — тоже не исключение. Наоборот, чем слабее человек выглядит в глазах общества, тем вероятнее, что Цзинь Чэн сделает из него фигуру на доске. Особенно осторожно относитесь к детям-солдатам. Передайте это всем.

— Да... Хорошо.

— И не трогайте припасы и вещи, которые приходят извне.

— Да.

— Особенно если ими пользовался враг. После боя всё такое нужно сразу уничтожать. Сейчас мои слова могут показаться бредом, но опаснее всего будет как раз после боя.

— Я понял, Хёнсон. Запомню.

— ...

— ...

— Спасибо, Гиён. Тогда... продолжайте отдыхать. Простите, что пришёл на рассвете.

— Что вы. Всё в порядке. Я всё равно собирался встать рано. И такие визиты мне даже приятны.

«Но, может, хватит уже таскаться сюда?»

За сегодня это был третий раз.

Днём. Перед сном. И вот теперь, на рассвете.

Лучше бы он собирал все мысли в одну кучу и говорил сразу. Но нет — сидит, вспоминает очередной удар в спину и снова идёт предупреждать.

В этом была польза: я получил почти живой опыт того, как именно Цзинь Чэн избивал Кима Хёнсона чужими руками и грязными ходами.

Но совесть всё равно неприятно покалывала.

Да, я не имею отношения к говнюку в маске. Но от мысли, что я не смог защитить Хёнсона первого захода, становилось паршиво.

Заложники — это, похоже, у Цзинь Чэна было базовой опцией.

Казалось, я уже выслушал целую энциклопедию мерзостей.

Если всё, что рассказывал Ким Хёнсон, он пережил сам, его осторожность вполне понятна.

«Целое войско — носители вируса?»

Скорее всего, такого нет.

Но если вдруг такая операция действительно идёт, говнюк в маске не просто мерзавец. Он сукин сын мирового класса.

Он сознательно вывел бы людей умирать.

И самое мерзкое в этом было бы то, что солдаты перед нами дрались бы, думая, будто умирают за страну.

«Вот это и есть настоящий обман. Настоящая дрянь».

Именно дрянь.

Идеи, которые Цзинь Чэн вложил им в головы. Внешний повод к войне. Крики о том, что их сторона праведна. Всё это было бы враньём, нужным лишь для того, чтобы пустить их под нож.

Войны часто так и устроены, но специально сделать людей носителями заразы и бросить их в бой — до такого мог додуматься только говнюк в маске.

Разумеется, войска напротив не были заражены.

Я мог что-то проглядеть. Такая возможность всегда есть.

Но всё, что видел глаз, говорило обратное.

— Сдохнут они всё равно, — пробормотал я.

«Но хоть какие-то приличия надо соблюдать. Конечно надо».

Зато была и хорошая новость.

Наш дорогой регрессор постепенно понимал, что Цзинь Чэн и есть говнюк в маске.

Он ещё сомневался, но по реакции почти всё было ясно.

Иначе он не приходил бы по нескольку раз на день, чтобы вывалить на меня свою тревогу.

«Можно считать, что мы почти в безопасной зоне».

На всякий случай у меня было подготовлено ещё кое-что, но, похоже, давить дальше уже не требовалось.

Наоборот, работать, может быть, придётся в другую сторону.

Если Цзинь Чэн не выкинет никакой подлой штуки, внимание регрессора может начать рассеиваться.

А вот этого я допустить не хотел.

Я уже прикидывал, не устроить ли новый спектакль, когда снаружи послышался звук.

— М-м...

Ким Хёнсон ушёл давно.

«Часа три прошло?»

Первая мысль была скверной: вдруг он заснул, увидел кошмар и снова пришёл с предупреждением?

Я ждал стука в дверь.

Но вместо стука дверь медленно начала открываться.

«Блядь».

Я вздрогнул мгновенно.

Мы стояли лицом к лицу с врагом. В лагерь в любой момент мог пролезть убийца.

Как он добрался сюда — вопрос второй. Сейчас было важно другое.

Я резко поднялся, прижался к стене и сунул руку в сумку.

Пальцы сомкнулись на зелье драконьего дыхания.

По спине потек холодный пот. Мысли посыпались одна за другой, как камни.

Капля пота сорвалась с подбородка.

И тут я увидел, как в комнату крадётся знакомая куколка.

— Хаян?

— А! А-а... Вы... вы не спите...

Передо мной стояла Чон Хаян.

Я шумно выдохнул.

«Вот же напугала, зараза».

— Что случилось?

— Я... днём слишком много спала. Теперь не могу уснуть, и просто... ну... да...

Она была ужасно растеряна.

Скорее всего, опять пыталась залезть ко мне в комнату.

От её мямленья хотелось закатить глаза. Но я всё же потрепал её по голове и улыбнулся.

— Тебе надо лучше отдыхать.

— Н-но я правда не могу уснуть.

— Сколько маны восстановилось?

— Не могу сказать, что много. Я в последнее время всё время перенапрягалась, так что пока...

— На этот раз тебе нельзя надрываться. Ты понимаешь, что должна держаться подальше от боя?

— Да. К-конечно.

— Вмешивайся только если всё станет совсем плохо.

— Да...

— Тогда выйдем ненадолго?

— Да!

Ей явно было приятно идти со мной. Она улыбалась почти без остановки.

«А я слишком расслабился».

Даже сейчас я не мог не корить себя.

«Хорошо, что это Хаян».

Внешнее проникновение почти невозможно.

Эберии помогает Мировое Древо.

Но «почти» — не значит «совсем».

Этот мир не всегда подчиняется здравому смыслу. Если бы это был убийца уровня восьми престолов, никто не дал бы гарантии, что он не прорвётся.

«Надо попросить охрану».

Одному удобнее. Но хотя бы те, кто выиграет мне несколько секунд, нужны.

С такими мыслями я поднялся на деревянный вал. Вид оттуда был почти красивый.

И, конечно, всё та же вражеская стена.

«Осталось недолго».

Стражи на валу приветствовали меня. Я кивнул.

И в этот миг над полем разнёсся громкий голос:

— Сдавайтесь.

Голос был усилен магией.

«Пропаганда».

Они включили магическое усиление и начали оправдывать войну, которую сами же развязали.

Время призывать к сдаче. Время уговаривать перейти на их сторону.

Время ругать нынешний строй Теократии и доказывать, что правда за ними.

По сути — стратегическая громкоговорилка, направленная на врага.

«Ну, в этом тоже есть смысл».

Я слышал это впервые, но было заметно: они подготовились.

— Обращаемся к дорогим эльфам, представителям иных рас, а также к некоторым дворфам. Антитеократический союз вам не враг. Вас обманывают. Вас обманывает подлая ложь Теократии, которая сеет смуту на Континенте. Повторяем: Антитеократический союз вам не враг. Если вы не вмешаетесь в эту войну, мы немедленно отведём войска.

«Тьфу».

Слушать это было тошно.

Я сам не заметил, как что-то процедил сквозь зубы. Чон Хаян тут же посмотрела на меня.

— Решили поиграть в пропаганду?

Вражеское командование, похоже, плохо понимало, какую пользу может принести такая игра.