— С чего вдруг...

«Откуда я знаю, сука. Не знаю я. Ни хрена не знаю».

— Вы в порядке? Голова не болит?

Лицо Пака Докку поплыло перед глазами. Он стоял рядом, растерянный до полной беспомощности; Чо Хеджин суетилась сбоку и, кажется, уже была готова поднять на ноги всю гильдию.

Их можно было понять. Я сам не понимал, что со мной творится.

Ситуация была настолько идиотская, что даже злиться толком не получалось. Слёзы лезли сами, густо, упрямо, как будто тело решило плюнуть на хозяина и устроить собственный спектакль. Я попытался взять себя в руки, но эмоции не слушались. Мир мутнел, голоса отдалялись. Когда тело перестаёт тебе подчиняться, это уже не неловкость. Это страшно.

— Ты чего? Где болит? Что с головой? Какая ещё голова? Ты заболел, что ли?

— Сейчас позову Хиён-щи или Элену... нет, они же внутри, я сейчас...

«Нет, блядь. Не надо. Это не болезнь».

Успокоиться не выходило. Я прикусил губу, чтобы не сорвался мерзкий сдавленный всхлип, но слёзы всё равно катились. Докку подбежал, схватил меня за плечи, заглянул в лицо, и от этого становилось только хуже.

— Подожди. В глаз что-то...

Отмазка была жалкая, но я был настолько выбит из колеи, что нёс уже совсем несусветную хрень.

— Что тебе могло попасть в глаз? Скажи нормально, почему ты такой?

«Если брат... если он...»

— ...

— ...

«Я могу лучше».

— Госпожа, с нашим братом всё нормально? Он чего вдруг...

«Я не хвастаюсь. Правда могу».

— Голова? Голова болит? Да почему я опять один ничего не знаю?

«Я спасу тебя, брат. Ты хоть помнишь?»

— Он правда не заболел? Только что стоял нормальный человек, и вдруг...

«Помнишь, сколько раз ты спасал мне жизнь?»

— Или случилось что? Тебе тяжело? Ты...

«Я не думаю, что всё было именно так, как ты говоришь. Что бы ты ни говорил, ты меня спас. Это не изменится. И душу спас, и тело. Ты столько раз принимал удар за такого никчёмного младшего брата, что я до сих пор не знаю, как за это благодарить».

— Ну... не плачь ты. Брат, ты если плачешь, я тоже...

«Спасибо, что вступился за меня в данже. Спасибо, что выбрал меня. Сколько ни вспоминай, выходит одно: ты только и делал, что вытаскивал меня. Я тебе всю жизнь должен. Значит, теперь моя очередь».

— Да не надо... ну не плачь. Скажи хоть что-нибудь.

«Я сказал, что спасу тебя. Не забывай, брат».

— Успокойся, ну.

«Если брат смог...»

— Всё будет нормально.

«...значит, я смогу лучше».

— Правда, всё наладится. Я не знаю, что случилось, но тебе не о чем беспокоиться.

«Если брат смог...»

— ...

«...я смогу лучше...»

— ...

«Если брат...»

— ...

«Смогу...»

— ...

«Смогу...»

— Э...

«...»

— Психованная ты свинья. Бесполезный кусок дерьма. Собачий ублюдок.

— ...

— Когда ты так внезапно... это, знаешь, немного ранит.

— Отвали, свинья.

— ...

— От тебя потом несёт. Отойди быстрее.

— Я торопился, времени не было... да и разве сейчас это важно? Почему ты вдруг... что вообще...

— Не лезь.

— Как тут не лезть?

— ...

— ...

— Правда ничего страшного. Забудь. И отойди уже.

Только после этого он, косясь на меня, сделал шаг назад.

Голос всё ещё дрожал, но с каждой секундой мир возвращался на место. Передо мной снова был нынешний Докку, а не умирающий Докку первого захода. Тот жалкий, уходящий в никуда голос больше не звучал.

«Что это за хрень вообще?»

Стоило вспомнить ту сцену, как виски снова заныло. Слёзы будто опять встали на боевой взвод, и я резко тряхнул головой. Докку всё ещё смотрел так, словно я на его глазах превратился в призрака.

«Свинья проклятая».

Не знаю, какого чёрта его самого развезло, но мокрые глаза у этой туши выглядели откровенно пугающе. Он, кажется, перепугался сильнее меня. Чо Хеджин тоже была не лучше: лицо красное, глаза бегают, в голове явно набат.

Я глубоко вдохнул, медленно выдохнул и наконец почувствовал, как недавняя волна отступает. Состояние оставалось тонким, опасным, но большого бедствия уже не было. Возможно, потому что голову забила новая проблема.

«Что это было? Сука, что это было? Почему мне это показали и почему я вообще расплакался?»

Думать об очевидном не хотелось, но самый грубый ответ сам лез в руки. Конечно, это была безумная версия. Вероятность смешная, доказательств — ноль. Зато интересы сходились слишком красиво.

Память первого захода.

Может, я не вспомнил её в полном смысле слова. Может, на меня просто вывалились чувства того времени, как мешок гнилого мяса на голову.

«Да что за собачья жизнь».

Как именно это случилось, оставалось туманом, но если предположить участие Люцифера, версия уже не выглядела совсем идиотской. Я вспомнил первый заход. Это было связано с нашим с Люцифером пари. Чтобы победить, я сам стёр себе память. Получалась не идеальная, но вполне читаемая картинка.

И по времени тоже сходилось. Раньше при виде Докку ничего подобного не было. Значит, это случилось после нашего разговора о высадке и до сегодняшнего дня. Можно, конечно, решить, что я нашёл зацепку и раздавленное внутри просто прорвалось наружу, но самый простой вариант был именно таким.

Не думаю, что одно только знание первого захода изменило бы меня. Но если пари крутилось вокруг Кима Хёнсона...

«Тут обязательно будет переменная».

Нынешний я звал его любимым регрессором. А Ли Гиён первого захода, судя по всему, ненавидел его до костей. Если я правда принял ту память, то мог решить, что в каком-то виде наврежу Киму Хёнсону. А вред Киму Хёнсону означал проигрыш Люциферу. Значит, Ли Гиён, стиснув зубы, стёр уже принятую память.

Или ему с самого начала не понравилось принимать первого себя.

«Но она внутри всё-таки осталась?»

Эта версия мне нравилась больше прочих. Ничего ещё не было подтверждено, зато она хотя бы не требовала считать, что во мне проснулась отдельная личность первого Ли Гиёна.

Клише про два сознания в одном теле, которые дерутся и орут: «Вали из моего тела, ты говно в маске!» — со стороны смотрится весело. Внутри собственного черепа это веселье быстро превращается в ад. И уж точно я не собирался задавать себе тухлый философский вопрос, один ли человек Ли Гиён первого и второго захода.

«Однажды ты заплатишь за свою ложь, мерзкий кусок мусора. Запомни мои слова. Ты обязательно заплатишь».

Знаменитая реплика Цзинь Чэна, этого говна в маске, всплыла совсем некстати. Я прогнал её и снова попытался думать трезво.

«Проблема всё равно есть».

Надо было копать дальше, но я совершенно не был готов отвечать за то, что найду. Если моя версия верна, всё уже летит к чертям. Достаточно одного: любимый регрессор Ким Хёнсон вдруг начнёт казаться мне редкостной мразью — и всё, считай, мы всем составом подписали друг другу смертный приговор.

А вдруг рука и правда зачешется отвесить ему по затылку? Почти уверен: дух говна в маске, засевший в моём теле, будет шептать именно это.

— Ты опять завис. С тобой точно ничего не случилось?

Если честно, мне было не по себе. Слишком сильная эмоция только что шатнула меня, как куклу. Кто сказал, что при виде Кима Хёнсона не произойдёт то же самое? Я уже не был уверен, что заходить сейчас в зал — правильное решение.

— Думаю, сегодня вам лучше отдохнуть, — сказала Чо Хеджин. — Сначала надо показаться врачу. Даже если не врачу, нужно понять, что происходит. Вы ведь понимаете, что сегодня ведёте себя странно?

— ...

— Если немного преувеличить, заместитель мастера гильдии... вы сейчас выглядите как сумасшедший.

— Какой ещё врач? — Докку вспыхнул снова. — Да объясните вы нормально. Почему я один опять ничего не понимаю? Скажите как есть, я хоть что-то сделаю.

«Тебе, сука, лучше всего стоять тихо. Вот это и будет помощь».

— Не нужно, Хеджин-щи. А ты, Докку, помолчи. Ничего не случилось. Просто есть над чем подумать. Хватит торчать в коридоре, идёмте. Люди ждут.

— Правда ничего?

— Клянусь именем Бенигор, ничего серьёзного. Идите. И на всякий случай: о том, что только что было, ни слова. Хеджин-щи, вас это тоже касается. Я не хочу превращать вечер в помойку. Если уж решите кому-то рассказать, делайте это после сегодняшнего дня. А лучше вообще закопайте. Чего стоите? Не идёте?

— ...

— ...

— Я сказал — идите.

Они обменялись взглядами и наконец открыли дверь.

Внутри всё выглядело слишком роскошно для встречи перед войной, но дурным это назвать было нельзя. Я думал, застолье уже в разгаре, однако все, похоже, ждали нас.

Я сам настоял на том, что нужно проверить реакцию. Смело распахнул дверь — и тут же поймал себя на том, что закусил губу. Я понятия не имел, что со мной случится.

Первой в глаза бросилась Чон Хаян.

— О-оппа, сюда.

Она махала слишком старательно и звала к себе всем видом. Я боялся, что меня накроет вина перед ней, но ничего не произошло. Всё как обычно: Хаян милая, чуть нарочитая из-за Хан Соры и до боли знакомая.

«Это ведь хороший знак?»

Значит, как с Докку, не прорвало.

Сон Хиён кивнула мне — тоже ничего. Мы с ней в первом заходе пересекались, и я ждал хотя бы тени чужого чувства, но нет. Ким Йери, Ан Гимо, Ким Чханнёль, Ю Аён, Хван Джонён, скорее всего, вообще не имели ко мне тогда отношения. Элена тоже. Новичок Альпс — тем более. Я обернулся на Чо Хеджин, но и она не вызвала того, что вызвал Докку.

Оставался Ким Хёнсон.

Он поднялся сразу, как только увидел меня, и подошёл к двери.

— Гиён-щи.

Он явно хотел что-то сказать. Я прошёл мимо.

— Здесь...

— Давно не виделись, Чханнёль-щи. Сколько же прошло?

— Гиён-щи, то есть...

— С каждой встречей вы становитесь сильнее.

— ...

— ...

«Что делать? Я не могу посмотреть ему в глаза».

— Я...

Мне казалось: встречусь с ним взглядом — и тут же захочу ударить по затылку.

«Зря пришёл? Чёрт. Слишком похоже на то, что сейчас рука сама дёрнется».

*На следующей странице иллюстрация Цзинь Чэна.