«Погодите. Эта сволочь же не знает моего лица».
Появился я красиво. С постановкой тоже всё было в порядке.
«Надо было табличку с именем нацепить?»
Я медленно встал между ними, роняя световые перья. Даже мне самому казалось, что в этом есть что-то чертовски святое.
Себя со стороны я видеть не мог, но ручаюсь: от меня должно было веять благодатью ведра на три.
Хрупкое тело, которое будто развалится от лёгкого толчка, окутано белым светом. Атмосфера такая, что руку поднять неловко.
Лицо — максимально жертвенное.
В таких сценах главный ответ один: выглядеть несчастным.
Хотя нет. Одной слабости мало. Нужен ещё взгляд человека, который ради героя Континента готов отдать жизнь и ни о чём не пожалеет.
Вышел классический жертвенный образ. Прямо с картинки. Проблема, как уже сказано, была одна: Тронус моего лица не знал. Хорошо бы Ким Хёнсон сейчас выкрикнул моё имя.
«Гиён!»
Одного такого слова хватило бы, чтобы я немного успокоился.
«И что, мне теперь в этот момент позорно представляться?»
Ким Хёнсон лежал и явно не понимал, что происходит. Он, похоже, не ожидал, что я доберусь сюда.
Заговорить он был не в состоянии. Да и собственный разгром, кажется, придавил его сильнее ран. Он только смотрел на меня ошарашенно и беспомощно. Прежде чем прийти в себя, ему требовалось ещё немного времени.
«Сука, он же не убьёт сразу? Да? Не проткнёт? Мы ведь вроде одной породы, если прищуриться. Ну, чуть разные, но у тебя крылья и у меня крылья. Значит, почти товарищи. Да? Ты меня не убьёшь?»
Если он хотя бы дёрнется поднять меч, представляться придётся немедленно.
На короткий миг время будто остановилось.
Потом прозвучал голос. Не Ким Хёнсон. Моё имя произнёс Тронус, который до этого молча смотрел на меня.
— ...
— ...
— Ли... Гиён?
«Откуда этот ублюдок знает?»
— Ли... Ли Гиён?
«Да чтоб тебя. Просто великолепно».
— Ты...
«...»
— Ты Ли Гиён. Так вот... вот ты какой.
Я не понимал, что у него с лицом.
Не то чтобы я хотел назвать его алкоголиком, но он смотрел примерно так, как алкоголик смотрит на бутылку после долгой разлуки. Глаза налились слезами, голос дрожал.
— Ты не жалок.
Его самого тоже потряхивало, будто началась ломка. Что у него творилось в голове, я не знал, но уже понял: проблему можно решить, не умирая.
— Наоборот. Ты благороден. Именно таким я тебя и представлял.
Спасибо, конечно. Подсветка Ли Гиёну всегда шла.
— Даже среди падших ты не потерял свет. Сущность... сущность не изменить.
Кажется, он даже обрадовался.
— Серафим, ты видишь? Это он. Я был прав. Посмотри на этого человека. Он не лишился света. Наоборот, он всё это время растил в груди свой малый, хрупкий свет. Ха... ха-ха... Разве бывает радость больше? Как он смог и в таких обстоятельствах найти собственный свет? Как смог взрастить его?
Сила, конечно, была даром Бенигор, но световые крылья явно действовали на этих типов как приманка для идиотов.
И это могло сыграть мне на руку.
— Наконец мы встретились снова. Наконец. Как ты и просил, я помнил. Я старался не забыть твоё имя. Я верил, что мы однажды встретимся, но не думал, что так скоро. Я столько раз повторял слова, которые хотел сказать, и теперь не знаю, с чего начать. Мой друг. Тот, кто понял меня. Я пришёл сюда, чтобы спасти тебя. Дай мне руку. Человек... нет, Ли Гиён. Демон за твоей спиной — твой враг. Он не стоит твоей жизни. Я убью его и освобожу тебя.
«Ты, сука, меня вообще слышал? Я же сказал: Хёнсона не убивать, пернатый ты мудак».
Я твёрдо покачал головой. Если этот псих вздумает проскочить мимо меня и ударить Кима Хёнсона, надо закрывать проход телом.
Я сделал шаг назад и приблизился к Хёнсону ещё сильнее.
Пусть будет ясно: чтобы ударить его, придётся проткнуть меня.
Пусть видит: мою веру не сломать. Свет не погаснет.
«Сука, красиво. Я сам от себя сейчас растаю. Правда красиво».
— Ты меня не помнишь.
— ...
— Не тревожься. Это будет трудно, но мы найдём способ. Даже если не вспомнишь — ничего. Впереди у нас куда больше дней. Серафим, Херувим, Доминионс — все ждут тебя. В конце они тоже примут тебя.
«Как-то он слишком фамильярен... Хёнсон, ты ведь не всё слышишь?»
К счастью, если это можно назвать счастьем, Ким Хёнсон был не в том состоянии, чтобы вникать. Вряд ли он сейчас нормально понимал происходящее.
Он тяжело дышал и всё равно сжимал мой рукав. Скорее всего, бессознательно.
Хотя нет. Не совсем. Губы у него шевелились. Значит, сам факт моего появления он осознал. Я не слышал слов, но по движениям можно было догадаться.
Беги.
«Брат не побежит, Хёнсон».
Оставить драгоценного героя Континента и позорно смыться? Нет уж.
— Посмотри ещё раз на того, кого ты защищаешь...
— Я уже смотрю.
— Это человек, продавший душу демону. Он обманщик. Быть рядом с ним опасно.
— Не опасно.
— Он грязен...
— Он не грязен. Ни капли.
«Хёнсон, сука, ты слышишь? Голос брата слышишь? Да ведь слышишь?»
На всякий случай надо повторить.
— Он не грязен.
Три раза. Ещё и так, чтобы губы можно было прочитать. Не услышать он не мог.
— Не знаю, почему вы говорите так, будто знаете меня... но вы видите только оболочку.
«Да. Кто, блядь, позволил тебе называть Кима Хёнсона жалким?»
Ему пришлось пройти через боль и испытания. Потерять бесчисленное множество дорогих людей. Пройти через регрессию, которой он не хотел. Выносить всё одному.
Я даже представить не мог, насколько ему было тяжело. Спасителю в маске было больно, но и Киму Хёнсону тоже.
Груз, который он обязан нести. Давление судьбы, от которой нельзя уклониться. Страх снова потерять дорогого человека. Всё тёмное и больное, собранное в одном теле, — вот что такое Дум-Хёнсон.
Даже если внешне он отдалился от света, герой Ким Хёнсон не изменился.
— Маски демонов носите вы. А я знаю, какой он на самом деле.
«Хёнсон, ты слышал, что брат сказал? Потом, когда будешь протыкать, бей не больно. Аккуратно, понял?»
Фраза сама по себе была не бог весть какой, но, блядь, как же трогательно звучала. Я мог представить, как сладко она должна лечь Киму Хёнсону на сердце.
В тот самый момент, когда он мучился из-за своего выбора, ненавидел собственный вид и почти разваливался изнутри, человек ему почти как брат говорил: с тобой всё в порядке.
Даже от утешения незнакомца у человека теплеет в груди. А если мои слова дошли до Кима Хёнсона, они точно должны были что-то в нём сдвинуть.
Лицо подтвердило расчёт.
«Эй... сука, ты чего плачешь?»
Нет, реакция оказалась даже свежее, чем я ожидал.
«Ты чего плачешь-то?»
Неужели так полегчало?
Он лежал, не мог нормально говорить, а слёзы всё текли. Даже вытереть их сам он был не в состоянии. Значит, внутри у него тоже полный разгром. Он выжал силу Люцифера до дна, так что тело могло быть в кашу.
Очень хотелось проверить его состояние, но я не настолько дурак, чтобы заниматься этим сейчас.
А Тронус впереди стоял с лицом человека, который проглотил слишком много противоречий.
— Ты... ты просто заблуждаешься. Если поговоришь с нами хоть немного, ты сам поймёшь.
— ...
— Сейчас тебя обманывает этот лжец. Он злодей, который обманул всех. Даже если его истинная суть не такова, как ты говоришь, он уже отвернулся от света. Ему нельзя доверять. Пожалуйста... отойди...
«Нет, сука. Я не отойду. Лучше убей. Сможешь — убей, блядь. Хотя раньше встанет Хёнсон».
Я почувствовал, как пальцы на моём рукаве сжались сильнее. Тронус, кажется, ещё не заметил, но тело Кима Хёнсона понемногу двигалось.
«Он пытается подняться».
Может, сбросит силу Люцифера и вернёт свою настоящую. Может, четырёхзвёздочный Ким Хёнсон прямо сейчас эволюционирует в пятизвёздочного.
Он уже поговорил с собой внутри. Значит, время вставать.
Вернётся к началу? Найдёт настоящего Кима Хёнсона?
«Ты же станешь сильнее? Сука, Хёнсон, вставай быстрее. У брата колено затекло».
Крылья дрогнули. Вид героя, который поднимается сквозь боль, естественно, будил ожидание.
Хотелось прикрикнуть, чтобы он шевелился, но сейчас главное — держать позицию. Значит, надо дать ему ещё немного мужества.
— Вы сможете.
«Хёнсон».
— Я верю: вы снова всё преодолеете. Как всегда.
«Брат уже зарядил слезу номер один».
— Простите, что я не смог всё время быть рядом.
«Видишь же, брат готов умереть. Видишь?»
— Простите, что не сдержал обещание.
«Вставай до того, как брат правда умрёт. Вставай и пробуждайся».
— господин Хёнсон, вы справитесь. Позаботьтесь об остальных.
Тронус вроде не собирался меня убивать, но давайте сделаем вид, будто это уже решено.
По его лицу было видно: он хочет сказать, что убивать меня не будет. Но кто в такой момент даст ему голос?
Тронус прикусил губу и медленно шагнул вперёд. Он понял, что Ким Хёнсон сейчас поднимется.
— Прости меня.
Похоже, он извинялся за то, что собирался убрать меня с дороги.
Я надеялся выиграть ещё пару секунд, но он слишком легко взял меня за руку и поднял.
Движение было почти деликатным. Боли я не почувствовал. Но раз надо — кричим так, будто руку вырвали.
— А-а-а-а-а!
«Хёнсон. Сейчас. Сука, брат умирает. Ты видишь? Эта тварь сейчас меня убьёт. Вставай быстрее».
— Х-х-х...
«Голубь человека душит. Брат уходит. Он правда будто собирается убить. Мне сейчас чуть руку не сломали. Ты чего лежишь?»
— А-а-а-а-а-а-а!
Я закричал ещё громче и посмотрел на Кима Хёнсона. Его глаза налились кровью, зубы впились в губу.
И без того красные глаза стали ещё краснее. Это точно не было обманом зрения.
«Он встанет».
— Х-х... прошу...
«Вставай, сука. Пробуждайся. Блядь».
— ...пусти.
«Пробуждение! И ещё пробуждение! И контрольное пробуждение!»
— Отпусти... отпусти его руку!
На ноги поднялся наш гордый регрессор. И тут же ударил Тронуса кулаком в лицо.
Движение, мана — всё изменилось. Разница была видна сразу.
«Пробудился...»
Выглядело так, будто он правда взял пятую звезду.
«Преодолел!»
Проблема была только в одном.
«Что за... какого хера у него рога на голове? Нет... что с кожей? Нет-нет, а с рукой что? Почему... лицо... почему такое...»
Это было пробуждение совсем не в ту сторону.
«А-а-а...»
От Кима Хёнсона в нём почти ничего не осталось.