Спросить о том, о чём все молчали по негласной договорённости, было трудно. Но молчать дальше Лорен уже не могла. Без ответа на этот вопрос у неё всё валилось из рук.
Она отвела взгляд — зря. Перед глазами оказался Ли Гиён. Он улыбался так, будто в голове у него сорвало последнюю защёлку.
«И зачем я вообще связалась с этим ублюдком?»
Знала бы, чем кончится, не спускала бы с него глаз ни на минуту.
Бенигор и Белиал всё ещё молчали. Но кости уже легли на стол. Лорен открыла рот — и сразу почувствовала на себе чужие взгляды.
«Ну уж нет. Сказать надо».
— Я не всё время следила за сыном Света, но в одном уверена: море измерений в Зеркальном озере не было никакой пасхалкой. Это был баг. Обычный, явный, мерзкий баг. Люди сколотили какую-то дохлую посудину, сунулись на ней в море измерений и вернулись живыми. Уже одно это ни в какие ворота не лезет.
— Багом это назвать нельзя, Лорен. Там...
— Да, знаю. Поэтому его и не стали чинить. Не стали закрывать, не стали замазывать. Думаю, все тогда решили одно и то же.
Она сделала короткую паузу.
— Что это могла быть воля системы.
Никто не перебил.
— Бог внешнего мира был очевидным отклонением. Поэтому вы и решили, что система дала Богу закатного света и сыну Света подарок. Бесплатный способ стать сильнее. Если бы они взяли копьё Лонгина, так бы, наверное, и вышло. Сейчас это уже пустые разговоры, но всё-таки.
Лорен смотрела то на Бенигор, то на Белиала.
— Только всё оказалось не так. В день гибели мира подвеску не использовали. В войне с внешними богами — тоже. Её будто с самого начала не существовало. Как будто никто её никогда не получал. Те, кто ходил тогда к Зеркальному озеру вместе с сыном Света, ничего не помнят. Сам он тоже ничего не помнит. Даже Бог закатного света, который носит эту дрянь на себе, — и тот не помнит. В архиве Континента нет ни строки. Значит, кто-то это вычистил. Нарочно. Разве нет?
Лорен и сама не понимала, что бесило сильнее: молчание собеседников или сама подвеска.
Её нельзя было увидеть. Не только в записях. Не только в архиве. Глазами — тоже. Объяснить это простым «кто-то спрятал» было невозможно.
Кто именно приложил руку, она примерно представляла. Вернее, не всё. Но того, кто закрыл сведения о предмете, угадать было нетрудно.
— Я думаю, это Люцифер.
Бенигор промолчала.
— Скорее всего, Люцифер. Я ошибаюсь?
Если не демон такого уровня, то кто? Обычный высший демон не провернул бы подобное. Бог — ещё, может быть. Кто-то ниже — точно нет.
Но оставался главный вопрос: зачем Люциферу это понадобилось? Почему под удар попал не только сын Света, но и его люди?
«Это мифический ранг».
Мифический предмет. Не игрушка. Ли Гиён отказался от копья Лонгина, оружия, способного убить бога, и выбрал эту подвеску.
И что, этот помешанный на выгоде ублюдок столько времени держал её без дела? Сам выбрал — и сам забыл? По договорённости с Люцифером? Что это за вещь такая, если ради неё стирали память?
— Я не верю, что этот мусорный демон пришёл к нам просто так. Сестра, с вами всё понятно, но он? Он здесь потому, что у нас есть шанс. Я права? И вы оба, в отличие от меня, всё это время смотрели за сыном Света. До того, как кто-то наложил на предмет запрет, хотя бы один из вас должен был его увидеть. А скорее всего, видели оба. Так что говорите.
Ответа не было.
— Это...
— Бенигор.
Лорен жёстко посмотрела на богиню.
— Сестра, вы должны сказать.
— Я не могу.
— Почему?
— Потому что младший Ли Гиён запретил.
— Что?
— Как слышишь. Он не хотел, чтобы об этом узнали. Сказал, что никто не должен знать.
— Это же предмет, который он сам выбрал.
— Я... я тоже не всё знаю. Но прежде чем потерять память, младший Ли Гиён взял с меня слово. Просил, почти умолял. Никому не говорить. Даже ему самому. Что бы ни случилось — не говорить первой. Он сказал, что так надо. Я никогда не видела, чтобы он так нервничал. Значит, дело правда важное.
Лорен перевела взгляд на Белиала.
— А ты знаешь?
По его лицу всё было ясно.
«Да что это за херня?»
Улыбка Белиала действовала на нервы. Он забавлялся. Даже ладонь на голову положил так, будто дразнил её.
«Почему мне нельзя знать то, что знает этот чёртов демон?»
— Конечно, знаю, — сказал Белиал.
Алебарда сама поднялась в руках.
— Говори, ебаный демон.
— Я связан договором. Не имею права. К тому же от того, что ты узнаешь, ничего не изменится. Я и сам не могу сказать, что именно задумал сын Света и Тьмы. Но всё это — его выбор и его воля. Тайна нужна для того, чтобы уменьшить число переменных. Разве не так?
Белиал сел на край стола и откусил яблоко.
— Не думаю, что ты способна стать серьёзной переменной. Но он человек осторожный. Если он стёр даже собственную память, объяснять тут нечего. Где гарантия, что ты, узнав о карте сына Света, не попытаешься сыграть по-своему?
— Память он стёр...
— Чтобы выиграть спор с господином Люцифером. Точнее, чтобы обойти спор и сделать его недействительным. Люцифер, видимо, давил слишком сильно. Сын Света и Тьмы решил, что лучший путь — заранее положить рельсы. Дальше всё просто: стираешь память, ставишь поезд на путь — и смотришь, как он едет. Красиво, правда?
— Психованный ублюдок.
— Переменные никому не нужны. Без них поезд идёт по заданным рельсам и в конце концов прибывает туда, куда должен.
— Я не стану переменной. Мне надо понять, грозит ли это сестре. Даже если грозит, я ничего не испорчу. Просто хочу быть готовой, когда беда придёт.
— Ло... Лорен...
Бенигор сжала её руку.
— Со мной всё будет хорошо. Даже если план сорвётся, младший Ли Гиён сказал, что обо мне позаботится.
«А если он вам наврал?»
Лорен почувствовала, как внутри поднимается тупая злость. Бенигор казалась ребёнком, которого оставили у самой воды и попросили не отходить далеко. Наивная, тронутая, с сияющими глазами. Её могли обмануть, и она бы ещё поблагодарила.
Отвернуться от этого взгляда было трудно.
Даже если вместе с Бенигор придётся скатиться в ад, знать правду было необходимо. Отступать всё равно поздно.
«Сестра уже не выберется».
Значит, оставалось хотя бы стоять рядом и закрывать её от того, что летит сверху.
Белиал улыбнулся и протянул договор.
Лорен знала, что этим кончится. И всё равно стало мерзко.
Обычные пункты о неразглашении. Наказание за нарушение. Печать Белиала. Ничего лишнего. Бумага как бумага. Но сам жест казался унизительным до тошноты.
Лорен ещё раз посмотрела на Бенигор, взяла перо и размашисто поставила подпись.
Только тогда богиня заговорила.
Спокойно, будто речь шла о пустяке.
— Наследие Алтануса.
— Что?
— Мифическая подвеска называется «Наследие Алтануса».
Лорен замерла.
— Она исполняет желание.
— ...
— Цена — исчезновение пользователя.
— ...
— Проще говоря, за исчезновение Мечника закатного света подвеска исполнит его желание.
— Зачем?.. — Лорен сама не узнала свой голос. — Зачем он выбрал такую вещь?
Бенигор, конечно, не знала ответа. Но вопрос уже разрастался в голове, занимая всё место.
— Почему сын Света взял предмет, цена которого — смерть Бога закатного света? Почему Бог закатного света согласился принять от него эту подвеску?
Она не ждала ответа. Ей нужно было произнести это вслух.
— Почему...
Сын Света и его люди могли не знать о цене. Да, такое возможно. Может, штраф открывался только владельцу уже после выбора предмета.
Но у сына Света были особые глаза.
Его последователи могли не заметить. Он — нет. Он обязан был увидеть цену. Иначе быть не могло.
«Он уже тогда клал рельсы? Или просто так ненавидел Мечника закатного света? Решил отомстить?»
— Люцифер вмешался уже тогда? Когда впервые стёрли память? Когда вообще начался спор? Почему Бог закатного света не может увидеть предмет, который на нём надет? Вот что самое странное. Как можно не осознавать вещь, записанную на тебя владельцем? Запутать последователей — допустим. Но нарушить право владельца нельзя.
Бенигор молчала. Белиал тоже.
— Тогда, может быть, и можно было. Он был смертным. Но теперь посмотрите на Бога закатного света. С его уровнем существования не замечать собственный предмет — это уже бред. Даже Люцифер так не смог бы. И предмет не от Люцифера, а Наследие Алтануса. Система не позволила бы...
Слова сами остановились.
«Руководство по эксплуатации регрессора».
— Руководство по эксплуатации регрессора?
Белиал не улыбнулся. Бенигор опустила глаза.
— ...
Власть сына Света могла сделать это.
Если у кого и хватало прав залезть в голову Бога закатного света, вырезать оттуда подвеску, заставить его не замечать её и стереть само существование предмета, то только у Ли Гиёна.
Люцифер так не мог. А власть сына Света — могла. Даже легко.
Вопросов осталось слишком много. Неприлично много. Но в одном Лорен теперь была уверена.
— Спор был не о том, убьёт ли Бог закатного света сына Света.
Белиал чуть склонил голову.
— Возможно.
— Спор был о другом. Использует ли он подвеску, чтобы вернуть сына Света. Вот о чём они спорили.
— Может быть.
— И награда, которую должны были получить, — не воскрешение сына Света.
Тишина стала плотной.
— Это было воскрешение Бога закатного света. Святость собирают не для того, чтобы вернуть сына Света. Её собирают, чтобы вернуть Бога закатного света...