Главный дом Ким Ый Бома в Ханнам-доне.

— Кто тебе позволил сюда заявляться. Убирайся немедленно.

Хва Ён, хозяйка этого дома, резко осадила Хи Джэ, которая стояла в прихожей, даже не успев снять обувь.

В ее глазах, несмотря на благородные морщинки, читалась неприкрытая, глубокая обида.

Как и для любой матери, Се Вон, которого она смогла взять на руки лишь после многочисленных выкидышей, был для Хва Ён особенным сыном.

И когда она однажды услышала, что ее сын убил человека, ей показалось, что мир рухнул. Даже если он сделал это из благих побуждений, пытаясь спасти одноклассницу от домашнего насилия, даже если это был самый справедливый поступок на свете, она не могла легко это принять.

Тем более, видя, как ее сына оскорбляют и тычут в него пальцем из-за его происхождения, она не могла смотреть на Хи Джэ благосклонно.

— Ты не слышишь? Я сказала, уходи. Не делай из меня бессердечную женщину, которая срывает злость на девочке, потерявшей память, и просто уходи!

Хва Ён не хотела слушать оправданий о том, что из-за амнезии она всё забыла и ничего не могла поделать. Не хотела ни понимать, ни прощать. Ей хотелось закричать: "Как у тебя хватает совести приходить сюда? Зачем ты снова появилась в жизни нашего Се Вона? Зачем ты опять втянула моего сына в свои проблемы?"

Сдерживая желание наговорить грубостей и крепко сжав кулаки, Хва Ён первой отвернулась, оставив Хи Джэ одиноко стоять в прихожей.

— Вы можете винить меня.

Но спокойный голос Хи Джэ заставил Хва Ён остановиться.

Ее слова, сказанные так, словно она делала ей огромное одолжение, всколыхнули в Хва Ён гнев, который она с таким трудом сдерживала, и она резко обернулась. В этот момент Хи Джэ продолжила:

— На самом деле, я могла бы всё понять гораздо раньше. То, что я ни разу не попыталась разобраться в том деле, не имеет никакого отношения к моей амнезии... Это был мой выбор.

— ...

— Я просто закрывала на это глаза. Я слишком хорошо знала, каким человеком был мой отец, и думала, что у меня есть все основания забыть всё, что с ним связано... Я чувствовала, что что-то не так, но изо всех сил старалась этого не замечать.

— ...

— Я сбежала, решив, что одной жалким прошением о смягчении наказания я выполнила свой долг. Я...

Как бы она ни старалась говорить твердо, голос Хи Джэ, признававшейся во всем этом, заметно дрожал. Сжав трясущиеся кончики пальцев, она низко поклонилась и, с трудом выдавив из себя голос, который не хотел повиноваться, добавила:

— Простите меня.

Хи Джэ смотрела на свои ноги, чувствуя, как кровь приливает к лицу, но изо всех сил сжимала зубы, чтобы не заплакать. Она не имела права плакать перед Хва Ён, которая, должно быть, выплакала все глаза из-за своего сына.

— Я понимаю, что уже слишком поздно, но...

Вернувшиеся воспоминания, открывшаяся правда и суровая реальность. За последние несколько дней скитаний Хи Джэ поняла, что бегство ничего не решает.

Нет, она знала это с самого начала, но, возможно, и в этот раз хотела трусливо спрятаться в объятиях Се Вона и пустить всё на самотек.

Как только Хи Джэ осознала это, она сразу же оделась и примчалась сюда.

Потому что «я потеряла память» не могло быть абсолютным оправданием. Ведь правда была в том, что она могла бы всё узнать, если бы только захотела... Поэтому она хотела хотя бы искренне извиниться.

— Правду о том, что произошло на заброшенном заводе в Кымнак-ри, я раскрою сама.

И, если возможно, она хотела всё исправить, пусть и с запозданием. Она должна была это сделать. Медленно подняв голову и посмотрев в глаза Хва Ён, Хи Джэ добавила:

— И я подам прошение о пересмотре дела Се Вона.

Если Хи Джэ признается, что именно она ударила Кан Тхэ Хона по голове 11 лет назад, и прошение о пересмотре дела будет удовлетворено, то приговор Се Вону за непредумышленное убийство будет аннулирован.

Хотя в каком-то смысле это было тем, что она должна была сделать, Хва Ён не ожидала, что она действительно пойдет на такое.

— Се Вон вряд ли будет спокойно на это смотреть.

Услышав голос Ый Бома, подошедшего совсем близко, Хва Ён резко подняла голову. Да, именно по той причине, о которой он говорил.

Ради Кан Хи Джэ, которую он защищал, разбивая сердце собственной матери, ее сын, говорят, недавно действительно пытался убить Ха Хён Су. Вряд ли он будет сидеть сложа руки и смотреть, как она сдает себя полиции.

Хва Ён на мгновение встретилась взглядом с Ый Бомом и снова посмотрела на Хи Джэ. Заметив, что ее взгляд немного смягчился, Хи Джэ постаралась слабо улыбнуться.

— Не волнуйтесь. Я смогу убедить Се Вона.

***

Хи Джэ, долго гулявшая по просторному саду, заметила черные волосы мужчины, который поспешно поднимался по каменным ступеням, и медленно сбавила шаг.

Вскоре, когда он резко остановился, перед ней появились носки его черных туфель.

— Се Вон.

Хи Джэ подняла голову и посмотрела на подошедшего Се Вона. Судя по его спокойному лицу, казалось, она знала, что он придет.

И неудивительно. Ведь даже водитель, который привез ее сюда, был его человеком.

— Я как раз выхожу от председателя и мадам. Извинилась перед ними...

Честно признавшись в причине своего визита в родительский дом, Хи Джэ, заметив, как его лицо стремительно каменеет, отвела взгляд и нерешительно добавила:

— Я сказала, что сдамся полиции... по поводу того, что случилось 11 лет назад.

— Кан Хи Джэ.

Се Вон грубо схватил Хи Джэ за обе руки. Даже если бы он начал кричать на нее, спрашивая, зачем она это сделала, почему она такая своенравная, Хи Джэ была готова выслушать всё без единого слова. Однако его хватка, которая была настолько сильной, что руки начали ныть, вскоре стала ослабевать.

И вопреки ее ожиданиям услышать упреки, в ее уши проник низкий, тяжелый голос мужчины.

— Я боялся, что так будет...

— ...

— Боялся, что ты так поступишь, поэтому и пытался всеми силами отправить тебя обратно.

Се Вон с того самого момента, как встретил вернувшуюся в Кымнак-ри Кан Хи Джэ, отчаянно хотел отправить ее назад. Настолько, что даже использовал нелепые методы, чтобы напугать ее.

— Я хотел, чтобы ты ничего не вспомнила.

Се Вону было бы совершенно всё равно, если бы она забыла его навсегда. Для него было гораздо хуже, если бы она вспомнила то, что стерла из памяти из-за чувства вины за возможное убийство собственного отца, чем если бы она забыла его самого.

Болезненно нахмурившись, он сделал еще шаг к Хи Джэ и тихо признался в том, о чем никогда раньше не говорил:

— Услышав твои слова о том, что тебе всё равно, даже если я убил твоего отца, я каждый день жалел, что не сделал этого.

— Се Вон...

— Ты, которая даже ничего не помнит, собиралась признаться мне в любви с тем же выражением лица, что и тогда... И я, желая тебя, однажды решил рассказать тебе всю правду.

— ...

— Но не смог.

— ...

— Когда увидел, как ты дрожишь перед операционной, переживая даже за такого ублюдка-отца. Когда увидел, как ты винишь себя за то, что засомневалась на мгновение, глядя, как умирает человек, пытавшийся тебя убить... язык просто не повернулся.

Лицо Хи Джэ, смотревшей на него, побледнело, и в ее глазах, наполнившихся прозрачными слезами, задрожала жалость.

Он не хотел больше никогда в жизни видеть ее такое лицо, как в тот день 11 лет назад, когда она плакала и кричала: «Что делать? Что же делать?»

— Я не жалею о своем выборе. Я жалею только об одном — что не смог вовремя отправить тебя обратно.

— ...

— То, что ты ударила Кан Тхэ Хона, и то, что потеряла память — это не твоя вина, но ты всё равно будешь винить себя.

— ...

— Я предвидел, что ты будешь еще больше извиняться за мою ложь, которую я сказал по собственному желанию, и возьмешь на себя ненужную ответственность. Поэтому я хотел, чтобы ты не узнала правду как можно дольше, а если возможно — никогда.

Ему всегда было невыносимо видеть, как девушка, в которой нет ни капли вины, ведет себя как преступница. Голос Се Вона, казалось, царапал его горло, звуча хрипло и грубо.

— Да за что ты извиняешься? Зачем ты просишь прощения? Если кто и должен извиняться, так это я. Ложь о том, что я убил твоего отца, и все те решения — всё это сделал я.

— ...

— Ты же умная, почему ведешь себя так глупо? А?

Се Вону казалось, что у него в груди всё сжалось от отчаяния, и он повысил голос. Хи Джэ, немного помолчав, мелко подрагивая длинными ресницами, обхватила запястья Се Вона, всё еще сжимавшие ее руки, и, наконец, разомкнула плотно сжатые губы.

— Я думала. Что бы я сделала на твоем месте. Если бы я была тобой...

Хи Джэ пыталась поставить себя на место Се Вона.

— Да, насколько же ужасны были эти воспоминания, раз она стерла их из памяти. Она говорила, что без отца ей было бы легче жить, возможно, это ее шанс вздохнуть свободно. Да, поэтому я просто отпущу ее...

С какими чувствами он принял это решение? О чем думал, когда, сидя на корточках перед терминалом и рыдая как ребенок, отпускал ее? Она думала об этом и пыталась понять.

— Но, честно говоря, я бы так не смогла.

Однако Хи Джэ до сих пор не могла понять его до конца.

Она опустила руки Се Вона. Не отпуская их полностью, позволяя им бессильно скользить по ее рукам, она посмотрела на Се Вона и продолжила:

— Даже если бы я отпустила тебя, когда ты, став успешным адвокатом благодаря моей жертве, вернулась бы в Кымнак-ри за ручку с Ха Хён Су, я бы обязательно спросила.

— Кан Хи Джэ...

— Понимаешь ли ты, какой выбор я сделала ради тебя?!

Хи Джэ, словно действительно оказавшись на месте Се Вона, не смогла сдержать нахлынувший гнев и закричала:

— Вся грязь, которая вылилась на меня, все обвинения, смерть дедушки из-за этого дела. На твоем месте я бы винила тебя во всём. Как ты, Ким Се Вон, мог отпустить меня, но не мог забыть, и из-за обиды за то время, что я держала тебя, я бы обязательно так и сделала.

Но почему ты этого не сделал? Разве тебе не было обидно? Разве ты не чувствовал себя преданным?

Хи Джэ, у которой перехватило дыхание от неконтролируемых эмоций, не смогла высказать накопившиеся вопросы и лишь заплакала.

Глаза Се Вона, смотревшего на нее сверху вниз, тоже покраснели.