Кап, кап.

От звука капель дождя, стучащих в окно, Хи Джэ слегка нахмурилась. С трудом подняв тяжелые веки, она увидела татуировку на широкой груди Се Вона.

Некоторое время неотрывно глядя на змею, обвившуюся вокруг розовой лозы, она осторожно выбралась из его объятий и села.

В этот момент у Хи Джэ закружилась голова, и, схватившись за пульсирующий лоб, она слегка прикусила нежную плоть на внутренней стороне губы.

В каком-то смысле это было естественно. Ведь, еще не до конца оправившись, она несколько дней и ночей напролет предавалась животной страсти с Се Воном.

С запозданием откинув упавшие волосы, Хи Джэ обнаружила свежие бинты на виске и на своих руках, на которые опустила взгляд, после чего снова посмотрела на лежащего рядом Се Вона.

Затем, боясь разбудить крепко спящего мужчину, она тихо накинула халат и вышла из комнаты.

В последние несколько дней они безумно сплетались телами и всё пачкали — и на обеденном столе, где наскоро перекусывали, и на диване, где сидели после выключения телевизора.

Однако в доме, как всегда, всё было чисто убрано, пока она спала.

То, что в обычной ситуации вызвало бы у нее неловкость и стыд, сейчас, как ни странно, Хи Джэ совершенно не волновало. Остановившись посреди просторной гостиной, она некоторое время смотрела на выключенный телевизор, а затем направилась на кухню, желая в первую очередь утолить обжигающую горло жажду.

Открыв дверцу холодильника, Хи Джэ достала бутылку воды, открутила крышку и тут же начала жадно глотать прохладную воду.

Скорость глотания не поспевала за потоком, и вода, переливаясь через губы, стекала по подбородку и шее, но ее это не волновало. Когда ей стало не хватать воздуха и в глазах помутнело, Хи Джэ оторвала от губ бутылку, опустевшую больше чем наполовину, и поставила ее на столешницу. Тем временем к ней приблизилась темная тень.

Это был Ким Се Вон. Он вышел вслед за ней в одних брюках, и его лицо было странно искажено.

Откинув растрепанные волосы и издав вздох, в котором смешались тревога и облегчение, он сделал широкий шаг навстречу Хи Джэ и оказался еще ближе.

Затем он обхватил одной рукой подбородок Хи Джэ, на котором блестели прозрачные капли воды, приподнял его и жадно, без остатка впился в ее губы.

Слегка сдавив ее мягкие щеки, он вторгся в узкий рот; его широкий язык сплетался с ее, снова согревая остывшую слизистую.

— М-м...

Несмотря на то, что Хи Джэ, задыхаясь, пошатнулась, Се Вон прижал ее к кухонному острову, не разрывая поцелуя. Легко прикусив и отпустив ее нижнюю губу, он снова проник сквозь ее ровные зубы и одновременно скользнул большой рукой в вырез ее халата.

По идее, ей следовало бы волноваться, что кто-то может прийти — прислуга или Хак Чу, — но даже когда небрежно завязанный пояс ослаб и ее бедро полностью обнажилось, она не сопротивлялась и не отталкивала его.

То же самое было и тогда, когда его рука крепко сжала ее ягодицу, и когда кончики пальцев, раздвинув ягодицы, в конце концов начали ласкать ее распухшее лоно.

Се Вон прищурился, глядя на Хи Джэ сверху вниз; она с закрытыми глазами спокойно принимала его поцелуи и прикосновения, словно решив смириться со всем. В конце концов, он медленно оторвался от ее губ.

— Ты решила терпеть всё, что бы я ни делал?

— ...

— И как далеко ты готова зайти.

Слегка скользнув кончиком пальца во всё еще влажный вход во влагалище, Се Вон спросил, чуть приподняв уголки губ. Хи Джэ знала, что эта улыбка не была искренней, что за этой шуткой скрывалась правда, но вместо ответа лишь обвила руками его шею и снова прижалась к его губам.

Переместив руку с ее ягодицы на талию, Се Вон силой прервал этот отчаянный поцелуй женщины.

— Кан Хи Джэ.

— Я же говорила. Ты мне всё еще нужен.

Теперь у меня есть только ты...

Когда Хи Джэ пробормотала это еле слышно и уткнулась лицом в шею Се Вона, он обнял ее за спину.

Он смутно догадывался о причине, по которой она, что было ей не свойственно, избегала реальности и принимала его, даже пересиливая себя.

Вернув все воспоминания, она, наверное, почувствовала вину перед ним... Несмотря на внешнюю неприступность, внутри она была невероятно ранимой.

Ему следовало сказать, что это не ее вина, что это был лишь его выбор, но слова не шли у Се Вона с языка.

Так же уткнувшись губами в ее хрупкое плечо, он прошептал низким голосом:

— Хорошо. Пусть будет так.

— ...

— Я буду продолжать делать вид, что ничего не замечаю.

Се Вон оставил попытки переубедить и утешить Хи Джэ. Ему пришло в голову, что если она решила принимать его из-за чувства вины, то это даже к лучшему.

— Неважно, по какой причине, просто будь рядом со мной. Кан Хи Джэ.

Потому что он хотел привязать ее к себе, пусть даже таким образом.

***

После этого у Се Вона начались довольно напряженные дни.

Ему приходилось выполнять свои обязанности недавно назначенного директора группы "Кымсон" и лично следить за делом Ха Хён Су.

Как бы ни было верно то, что в его руках находится слабое место Ха Мун Тхэка — оригинал карты памяти, — этот человек мог в любой момент изменить свое отношение, если из-за потери бдительности имиджу группы "Канджин" будет нанесен смертельный удар.

Разве не Ха Мун Тхэк был тем человеком, который выбросил даже Ха Хён Су, свою родную кровь, пусть и наполовину, лишь бы предотвратить это?

Поэтому Се Вон не мог расслабляться до самого конца. Даже вернувшись в свой кабинет после утреннего совещания, он оставался в полной боевой готовности, получая через Мин У Джэ информацию о ходе расследования.

— Сегодня утром пришли результаты повторного вскрытия председателя профсоюза О Джун Хвана. В отличие от первого заключения, подтвердилась вероятность того, что преступник был левшой. В настоящее время судмедэксперт, составивший первое заключение, вызван на допрос.

Се Вон ничего не ответил на слова У Джэ, лишь перевернул еще одну страницу просматриваемых документов, и тот медленно продолжил:

— Отпечатки пальцев, снятые с часов из старого дома Ха Хён Су и со шприца, который был воткнут в шею Кан Хи Джэ, также принадлежат левой руке, так что факт того, что он левша, уже доказан. К тому же, имеется неопровержимая аудиозапись, так что ему больше не отвертеться.

Рука Се Вона, взявшаяся за край следующей страницы, на этот раз замерла в воздухе. Это произошло, как только из уст У Джэ прозвучало имя Кан Хи Джэ.

Вспомнив о ней, мысли о которой он старательно откладывал на потом, Се Вон сменил позу и еще глубже откинулся на спинку дивана. Затем он поднял руку, выпустившую документы, и с силой надавил на пульсирующие виски.

Он слегка нахмурился, а когда медленно поднял глаза, его взгляд упал на настенные часы, висевшие на противоположной стене.

Эти часы, секундная стрелка которых теперь дергалась из-за садящейся батарейки, казалось, напоминали ему их с Хи Джэ. Не остановятся ли они так же, медленно отставая на секунды и минуты, пока не замрут окончательно?

Подперев склоненную голову сжатым кулаком и долго глядя на часы, Се Вон нарушил долгое молчание.

— Моя мать поднимает скандал, требуя развода из-за лжи отца. Может ли ложь стать причиной для развода?

Это звучало несколько неожиданно, но всё было правдой. Действительно, не так давно мать Се Вона, Хва Ён, вручила документы на развод своему мужу Ый Бому, который 11 лет назад активно подыграл лжи Се Вона и обманул ее.

Он, конечно, знал, что она ненавидит ложь, но всё равно недоумевал, неужели это повод доводить дело до развода.

И неудивительно, ведь каким бы человеком Ый Бом ни был за пределами дома, для матери он был самым ласковым и мягким человеком на свете. Расстаться с таким отцом всего лишь из-за одной лжи... Пока Се Вон хмурил брови, У Джэ ответил:

— Если будет сочтено, что эта ложь разрушила доверие между супругами, она вполне может стать основанием для развода.

Се Вон, оторвав взгляд от часов и переведя его на него, переспросил:

— А если это была ложь во благо матери?

— Я считаю, что не бывает лжи во благо кого-то.

— Почему же. Разве не бывает так, что неведение — благо?

Ленивый тон Се Вона казался не столько защитой отца, сколько поиском какого-то определенного ответа. У Джэ, повернувшись к нему, средним пальцем медленно поправил очки в серебряной оправе, сидевшие на переносице.

— Разве не в том и заключается роковая ошибка, что он сам принял это решение за нее?

В этот момент губы Се Вона сжались в прямую линию. На его холодно помрачневшем лице явно читалось недовольство, но У Джэ, не обращая на это внимания, продолжил:

— Именно поэтому я считаю, что он должен дать ей развод. Даже если дело не дойдет до развода, я думаю, что правильно будет последовать тому, чего желает ваша матушка.

— ...

— Ведь он уже однажды лишил ее возможности выбора.

— Почему-то мне кажется, что эти слова относятся не только к моему отцу.

Се Вон, у которого странно защемило в груди, словно его задели за живое, выпрямил голову и усмехнулся.

Тук-тук. В этот момент кто-то постучал в дверь кабинета директора. С разрешения Се Вона войти дверь открылась, и торопливым шагом вошел Хак Чу.

— Адвокат Кан сейчас направляется в главный дом в Ханнам-доне. Директор.

Как только он договорил, горькая улыбка, остававшаяся на лице Се Вона, мгновенно исчезла.

Потому что под главным домом в Ханнам-доне подразумевался дом отца Се Вона, Ким Ый Бома. И причина, по которой она туда направлялась, могла быть только одна.

— Похоже, Кан Хи Джэ тоже сделала свой выбор.

Поднявшись с места, Се Вон, оставив слова У Джэ без ответа, поспешно вышел из кабинета.