Скривив онемевшие губы, Се Вон поднял руку, но не решался прикоснуться, лишь замерев в миллиметре от щеки Хи Джэ. И только когда очередная слеза скатилась по ее лицу, он осторожно смахнул ее твердым большим пальцем.

Боялся ли он, что она рассыплется от прикосновения, или сломается, если он сожмет ее слишком сильно? От этого жеста, словно он прикасался к величайшей драгоценности, Хи Джэ открыла крепко зажмуренные глаза и разомкнула дрожащие губы.

— Пока я жила, всё забыв, ты жил, неся на себе всё то, что забыла я. Именно ты из-за своего выбора потерял дедушку и, должно быть, так долго винил себя...

— ...

— Но почему ты переживаешь только обо мне? И когда я потеряла память, и сейчас, когда всё вспомнила, почему ты...

Хи Джэ еще крепче вцепилась в руку Се Вона. Проливая слезы, которые уже невозможно было смахнуть одной рукой, она добавила полным рыданий голосом:

— Я жалею обо всём. Я схожу с ума от сожалений. И о тех холодных словах, что бросала тебе, и о том, как, не зная своего места, рассуждала о том, что нас связывает, а что нет, словно делала тебе одолжение...

— Хватит. Прекрати.

— Да, есть ли смысл сейчас ворошить прошлое. И без того всё стоит на ушах из-за дела Ха Хён Су. Чем снова вплетать твое имя в события 11-летней давности, может, мне лучше просто тихо исчезнуть?

Се Вон, который убирал упавшие пряди волос Хи Джэ и ласково касался ее уха, на мгновение замер. Встретившись взглядом с ним, стремительно леденеющим от ее слов об исчезновении, прозвучавших как гром среди ясного неба, Хи Джэ продолжила еще более сдавленным голосом:

— Тогда бы всё могло вернуться к тому моменту, когда меня не было... Возможно, так велела бы мне совесть. Я всё время думала об этом.

— Не смей, Кан Хи Джэ...

Се Вон вырвал свою руку из пальцев Хи Джэ и вместо этого крепко сжал ее запястья. Скользнув рукой от ее уха к затылку, он притянул ее в свои объятия, всем своим телом говоря, что ни за что ее не отпустит.

— Хи Джэ.

Пристально глядя на его незнакомое лицо, на котором проступила тревога, Хи Джэ с запозданием добавила:

— Да, нельзя. Я тоже не смогу...

— ...

— У меня совсем нет совести, поэтому я не могу отпустить тебя только из-за чувства вины или потому, что мне жаль. Дойдя до этого момента, узнав всё, что у тебя на сердце, я не могу просто сбежать.

Хи Джэ крепко обняла Се Вона и уткнулась лицом ему в грудь.

— Поэтому я и сказала, что сдамся полиции. Сейчас я изо всех сил пытаюсь хоть как-то облегчить это чувство вины.

— ...

— Я не хочу говорить тебе «прости», Ким Се Вон. У меня есть слова поважнее, которые я хочу тебе сказать...

— ...

— Поэтому дай и мне возможность разделить эту ответственность. Се Вон.

Хи Джэ, наконец, разрыдалась в его объятиях, как ребенок. Се Вон, крепко прижимая ее к себе, вдруг вспомнил слова У Джэ:

[Ведь вы уже однажды лишили ее возможности выбора.]

Се Вон по-прежнему не хотел, чтобы на репутации Хи Джэ появилось хоть малейшее пятнышко, но он понял, что это единственный способ ответить за свою ложь, которую он придумал «ради нее». Другого выхода не было.

Сжав ее еще крепче, Се Вон тихо прошептал ей на ухо:

— Да, в этот раз выбор должен остаться за тобой, Кан Хи Джэ.

***

— Сюда.

Несколько дней спустя детектив У То Хун проводил Хи Джэ, которая только что дала чистосердечные показания обо всем, что помнила о событиях 11-летней давности на заброшенном заводе в Кымнак-ри, в комнату для свиданий.

Она не находилась под арестом на время следствия и, пользуясь случаем, попросила о встрече с Ха Хён Су один на один.

— Как его рука? — спросила Хи Джэ, послушно следуя за То Хуном и интересуясь состоянием Хён Су.

То Хун, покачав головой так, словно его тошнило от одной мысли о нем, тяжело вздохнул и ответил:

— Ох, даже не спрашивайте. Судя по тому, как он кидается на всех во время каждого допроса, он в полном порядке. В СМИ он казался таким приятным человеком, а на деле — сущий псих. И с чего бы ему так отчаянно требовать сигареты...

Честно говоря, в его ситуации было от чего сойти с ума. Полиция, которая его контролировала, и даже пресса пропускали все его слова мимо ушей, а его родной отец, председатель Ха Мун Тхэк, лично предоставил справку от психиатра, из-за чего с Хён Су теперь обращались как с душевнобольным.

Конечно, жаловаться на такое обращение при всей очевидности совершенных им преступлений было верхом бессовестности.

Проглотив желчь, подступившую к горлу, Хи Джэ остановилась перед дверью комнаты для допросов, и То Хун открыл ее.

В тесной комнате стоял одинокий стол, а напротив уже сидел Ха Хён Су.

— Сопровождающих полицейских я отослать не могу. Это может быть опасно, так что отнеситесь с пониманием.

Глядя на двух полицейских, стоявших за спиной Ха Хён Су в целях безопасности, можно было легко догадаться, насколько буйно он себя вел. А, ну и его наполовину безумный взгляд говорил о том же.

— Ха. Значит, это правда...

Хён Су заранее сообщили, что Кан Хи Джэ просит о встрече, но он не верил этому, пока не увидел ее собственными глазами, после чего издал слабый смешок.

Стуча каблуками, Хи Джэ вошла внутрь, неторопливо отодвинула железный стул и села. Хён Су демонстративно с грохотом опустил скованные наручниками руки на стол перед ней и склонил голову набок.

— Зачем пришла? Ким Се Вон прислал тебя посмотреть, в каком я состоянии?

— Я только что сдалась полиции.

— ...Что?

От внезапного заявления Хи Джэ Хён Су нахмурился, не понимая, о чем речь. Откинувшись на спинку стула, она слегка изогнула губы в улыбке и продолжила:

— Благодаря тебе ко мне вернулась память. Оказывается, 11 лет назад тем, кто ударил моего отца и отправил его в кому, был не Ким Се Вон, а я.

— Ч-что, что ты несешь?

Хён Су на мгновение растерялся и даже запнулся, а затем вдруг разразился пустым, истеричным смехом. Зачем она говорит ему о том, что Ким Се Вон взял на себя чужую вину ради нее? Совершенно не понимая мотивов Хи Джэ, но чувствуя, как внутри всё скручивается от закипающей ярости, Хён Су со скрежетом стиснул зубы и язвительно бросил:

— И что дальше? Зачем ты мне это рассказываешь? Решила похвастаться вашей великой любовью?

— Да.

Спокойно согласившись с догадкой Хён Су, Хи Джэ, которая уже сняла бинты, откинула волосы с виска, всё еще ноющего после удара Хён Су, и посмотрела на остолбеневшего парня.

— Немного по-детски, но мне показалось, что для тебя это будет самым надежным наказанием.

— ...

— Ким Се Вон будет со мной очень-очень долго. И, конечно, мы приложим все усилия, чтобы стать счастливыми.

— ...

— А ты, гния в своей адской камере, будешь узнавать о каждом его успехе и о каждом нашем счастливом дне, и до конца своей жалкой жизни будешь чахнуть от чувства поражения и неполноценности.

Веки Хён Су с вздувшимися венами задергались. Скривив губы в презрительной усмешке, словно считая ее слова смешными, он выдавил из себя сдавленным голосом:

— Думаешь, убив всего двоих людей, я получу пожизненное? Вроде адвокат, а сроки считать так и не научилась?

— Если бы убитых тобой людей было всего двое, то да.

От сухого, насмешливого тона Хи Джэ улыбка моментально стерлась с лица Хён Су. Посмотрев в его тревожно мечущиеся глаза, она склонила голову и добавила:

— Два убийства: О Джун Хван и Кан Тхэ Хон. И два покушения на убийство: Чи Е Бин и Кан Хи Джэ. И прямо сейчас продолжают всплывать одно за другим и другие совершенные тобой преступления. В доме твоей мертвой секретарши находят горы улик о твоих делишках.

— ...

— Ну, а твой отец, как ты знаешь, уже давно умыл руки.

— Ах ты сука!

Услышав о том, что полиция перерывает вещи мертвой секретарши О, разъяренный Хён Су вскочил с места. Он попытался броситься на Хи Джэ, но стоявшие сзади полицейские схватили его за руки и остановили.

Ничуть не изменившись в лице, словно ожидая подобной реакции, Хи Джэ достала из кармана пиджака пачку сигарет.

Она уже довольно давно не курила, но сегодня, направляясь в полицейский участок в своей машине, за руль которой не садилась целую вечность, нашла эту пачку и взяла с собой.

Тогда она не собиралась снова начинать курить, в этом не было никакого скрытого смысла... Но теперь она понимала, что взяла ее для того, чтобы отдать тому, кому она нужнее.

Скрипнув железным стулом, Хи Джэ встала, подошла к Хён Су и вложила красную пачку в его скованные наручниками руки.

— Последний подарок. Я поняла, что иногда даже такая дрянь может служить утешением.

— Не думай, что всё кончено. Кан Хи Джэ.

— Чья бы корова мычала. Для меня всё только начинается.

Глядя на жалкие попытки Хён Су хорохориться с безумным блеском в глазах, Хи Джэ усмехнулась и отвернулась. За ее спиной раздался грохот перевернутого стола, посыпались грязные ругательства и крики, но Хи Джэ не оглянулась.

Да, было время, когда даже сигареты были для нее утешением. Когда рядом никого не было, она по привычке тянулась к ним, выдыхая невысказанную боль вместе с сизым дымом. Время, когда она находила утешение в такой ничтожной вещи, действительно было.

Но теперь ей это было не нужно, поэтому она отдала их Ха Хён Су.

Потому что уже довольно давно рядом с ней появилось надежное утешение, с которым ничто не могло сравниться...

Выйдя из полицейского участка, Хи Джэ, стуча каблуками, вдруг остановилась. Ждавший ее Се Вон обернулся к ней.

— Ну как, всё сделала?

Хи Джэ побежала к Се Вону, который спрашивал это с натянутой улыбкой, в то время как его глаза выражали явное недовольство происходящим. Прыгнув прямо в его объятия, она ответила:

— Да.

— Ты молодец.

От этих простых слов у Хи Джэ почему-то навернулись слезы. Обняв его за талию еще крепче, она прижалась ухом к его левой стороне груди и прошептала:

— Я люблю тебя, Ким Се Вон.

Она больше не хотела откладывать эти слова, которые хотела произнести вместо извинений.

Предстоит еще решить гору проблем, и это лишь первый шаг. Но зная, что в конце этого пути он, как и всегда, будет рядом, она хотела наконец ответить на его давние чувства.

Хи Джэ подняла голову и посмотрела на Се Вона, который застыл с весьма удивленным лицом.

— В Кымнак-ри я беспокоилась только о завтрашнем дне, я никогда не думала о том, что будет через 5 или 10 лет. Будущее, где мне 20 или 30, казалось мне недостижимым.

— ...

— И ты стал моим первым будущим, которое я представила. Ким Се Вон.

Волосы, естественно спадавшие на лоб Се Вона, развевались на посвежевшем ветру. Некоторое время любуясь им, ставшим еще более красивым мужчиной, чем она могла себе представить в юности, Хи Джэ слегка прищурила глаза в улыбке.

— Я хотела сделать с тобой так много всего, когда мы станем взрослыми. Вырваться из Кымнак-ри, сбежать от отца, гулять всю ночь напролет, поехать в путешествие. Шумно ссориться из-за того, буду ли я ждать тебя из армии, ныть о тех же самых проблемах с учебой или работой, как и все остальные. Думала о том, что было бы здорово так вот просто встречаться, а потом создать счастливую семью — пусть мы не станем какими-то великими людьми, но хотя бы сможем нести ответственность друг за друга.

— ...

— И в каждом из этих моментов был ты. Ким Се Вон.

— Кан Хи Джэ.

— Ты — моя первая мечта. Се Вон. Мечта, о которой я на какое-то время забыла, но теперь хочу воплотить ее в жизнь...

Наклонив голову, Се Вон прижался своими губами к губам Хи Джэ, которая произносила такие до слез прекрасные слова. Учитывая, где они находились, Хи Джэ в испуге попыталась оттолкнуть его, но он лишь слабо изогнул губы в улыбке.

— Кажется, я уже говорил. Как бы рано ты ни влюбилась, ты всё равно опоздала.

Она и раньше, и сейчас говорила так, словно полюбила его первой и сильнее, но, к сожалению, это было не так. Се Вон, крепко прижав Хи Джэ за талию к себе, прошептал:

— Я мечтал о тебе дольше, чем ты. Кан Хи Джэ.

На самом деле всё началось для него с того самого момента, как Кан Хи Джэ перевелась в их школу. С того самого дня, когда их взгляды впервые встретились в актовом зале. Когда-нибудь наступит день, и он расскажет ей эту историю.

Подумав об этом, Се Вон легонько боднул ее нос своим.

— Я люблю тебя, Хи Джэ.

Сквозь его губы, шепчущие признание, которое он так долго хранил только в своем сердце, прорвался ответ Хи Джэ.

— И я... я тоже люблю тебя, Се Вон...

<Конец>