Пип-пип, пип-пип. В палате раздался громкий звук медицинских приборов. Вскоре после этого Хи Джэ, покрытая холодным потом и мечущаяся из стороны в сторону, широко открыла глаза.

Глядя в расплывчатый потолок и тяжело дыша, она не могла остановить прозрачные слезы, катившиеся из уголков глаз.

Остатки воспоминаний, то ли сна, то ли реальности, все еще беспорядочно крутились в ее голове.

[Нет! Ким Се Вон!]

В тот момент, когда она дернула Се Вона за воротник, пластиковый осколок, нацеленный в него, пролетел мимо, и отец тоже пошатнулся.

И тем, кто ударил отца по затылку железной трубой, был не Се Вон, а она сама.

Один раз, два, три, четыре... Даже когда Тхэ Хон уже упал на пол, из страха, что он может снова встать, Хи Джэ не могла остановиться.

Только после того, как Се Вон вырвал из ее рук железную трубу, которую она в ужасе снова занесла над головой, и отшвырнул ее подальше, Хи Джэ увидела Тхэ Хона, лежащего в луже крови.

На этот раз он действительно казался мертвым. Вспомнив эту ужасную картину, Хи Джэ схватилась за грудь, которая, казалось, вот-вот разорвется, и резко села на кровати.

— Ха... Ха...

Да, это я убила отца. В итоге он не умер, но то, что он впал в кому, было исключительно моих рук делом.

Но почему Ким Се Вон...

Столкнувшись с воспоминаниями, которые она напрочь забыла, и правдой, которую Ким Се Вон похоронил, Хи Джэ была в полном смятении.

— Ким Се Вон...

Ей нужно было встретиться с ним. Ей нужно было к нему. Она торопливо спустила ноги с кровати, но тело предательски не слушалось.

Дзынь... В тот момент, когда она без сил рухнула на пол, стойка капельницы упала вместе с ней, и стеклянная бутылочка с лекарством разлетелась на куски.

— В-врача! Быстро!

Услышав шум, крепкие парни, дежурившие за дверью, распахнули ее и закричали. Тем временем Хи Джэ, пытаясь снова встать и опираясь руками о пол, вдруг замерла от боли, словно ей порезали ладонь.

Перевернув дрожащую руку и глядя на окровавленную ладонь, она снова увидела перед глазами сцену из прошлого.

В тот момент, когда она так же сидела на полу перед неподвижным отцом и смотрела на свои окровавленные руки, Се Вон перехватил ее запястье. И без малейших колебаний, вытирая красную кровь о свою школьную форму, сказал:

[Это сделал я.]

[А если он умер... что делать? Что делать, Се Вон...]

[Значит, я его убил... Что бы ни случилось, это моих рук дело. Ты ничего не знаешь. Поняла, Кан Хи Джэ?]

[Что делать... Что же делать...]

[Кан Хи Джэ!]

Се Вон крепко схватил за плечи полубезумную Хи Джэ, которая только и повторяла "что делать". Хотя он и сам дрожал, он вытер слезы, текущие по ее щекам, бледной тыльной стороной ладони и еще раз наказал:

[Ты должна сказать, что это сделал я. Хи Джэ.]

[Нет, нет. Се Вон... Это я, это я сделала, почему ты... Хнык...]

[Нет, это я.]

[Нет... Нет. Я не могу.]

Она не могла так поступить. Не хотела. Как она могла так поступить с ним, когда он и так окружен предрассудками? Хи Джэ отчаянно замотала головой.

Се Вон, бессильно уткнувшись лицом в ее плечо, на этот раз умолял:

[Хи Джэ, пожалуйста...]

[Хы-ык...]

[У меня полно людей, которые меня защитят. Но у тебя-то нет. Ты, ты должна защищать свою маму, понимаешь?]

[Всё равно нет. Нет...!]

[Тогда просто забудь всё... Пообещай мне это, Кан Хи Джэ. Пожалуйста...]

В этот момент Хи Джэ зажмурилась от пронзительного звона в ушах. Голова раскалывалась, и вдруг ей показалось, что она перестала дышать. Потеряв сознание в объятиях Се Вона, после пробуждения она действительно всё забыла.

Словно согласившись на его одностороннее обещание...

[Да, ты ведь хорошо держишь обещания...]

Хи Джэ вдруг вспомнила слова, которые Се Вон сказал недавно. Когда он просил ее пообещать оставаться рядом с ним, по крайней мере, до тех пор, пока Ха Хён Су не будет арестован...

— Вот что это значило...?

Хи Джэ сжала грудь, которая, казалось, разрывалась на части, окровавленной рукой и пробормотала:

Я никогда не обещала всё забыть... Неужели он всё это время верил, что она сдержала обещание, чтобы не винить ее за то, что она действительно всё забыла?

То, что он выдал живого Тхэ Хона за мертвого, и то, что он лгал, рискуя стать убийцей — возможно, всё это было потому, что она потеряла память.

Наверное, так оно и было. В день, когда она уезжала из Кымнак-ри, держа маму за руку, она видела Ким Се Вона из окна отъезжающего автобуса.

Тогда она даже не знала, что это Ким Се Вон, и удивлялась, почему такой взрослый парень так горько плачет. Оказывается, он, вцепившись в ручку двери терминала и рыдая, бежал за ней.

Прибежал туда и в конце концов отпустил.

Взяв на себя и женщину, которая вычеркнула его из памяти, и всё ее несчастье...

— Ха, а... Се Вон...

Она понимала, что должна идти к нему, но из-за слез, застилавших глаза, не могла сдвинуться с места. Казалось, она захлебнется или задохнется, но слезы всё не останавливались.

— Адвокат!

— Хи Джэ!

Прибежавшие врач, детектив У То Хун и Мин У Джэ никак не могли ее успокоить.

Словно вернувшись в тот день, когда ей было девятнадцать, Хи Джэ, у которой не было Ким Се Вона, чтобы обнять ее, как тогда...

— Где Ким Се Вон, где Се Вон... Се Вон...!

Сидя на холодном полу, она еще долго выкрикивала только его имя.

***

Небольшое рыболовецкое судно усердно рассекало волны темного моря.

— У-ук.

Не в силах сдержать подступающую тошноту, Хён Су вырвал за борт, грубо вытер губы и прислонился спиной к палубе.

— Бля-ядь...

Процедив сквозь зубы тихое ругательство, он достал сигарету и чиркнул зажигалкой. В этот момент из тесной рулевой рубки донесся звук радио с помехами.

<Следующая новость. Сегодня был наложен запрет на выезд из страны директору группы "Канджин" Ха Хён Су, который разыскивается как главный подозреваемый в серийных убийствах в Кымнак-ри. Однако со стороны группы "Канджин" до сих пор не последовало никаких заявлений. Подробнее...>

Бах. Не выдержав новостей, которые в подробностях напоминали ему о его нынешнем положении, Хён Су в ярости швырнул зажигалку в сторону рулевой рубки.

Испуганный капитан, стоявший за штурвалом, выключил радио, но настроение Хён Су уже было испорчено окончательно.

Вспоминая свои мытарства за последние несколько дней, он не мог реагировать иначе. Из-за новостей и статей, хлынувших как из прорванной плотины, он был загнан на безымянный остров, а теперь скитался посреди моря на старом корыте, которое могло перевернуться в любую минуту.

Когда новости только появились, он думал, что отец бросил его, и кричал на него в истерике.

[Вы что, думаете, я не выложу это видео, отец! Думаете, не смогу!?]

Видеокамера, которая была одной из вещей матери, переданных ему вместе с часами. То, что он нашел в ней видео, которое она сама установила и записала в день своего самоубийства, чтобы отомстить отцу, было чистой случайностью.

Он хранил его до сих пор, потому что решил, что когда-нибудь оно пригодится, и этот момент настал.

Старый дом уже был обыскан полицией после похищения Кан Хи Джэ, поэтому забрать камеру он не мог. Но даже сохраненных фотографий и видео было достаточно, чтобы шантажировать Мун Тхэка.

Он был уверен, что Мун Тхэк, для которого репутация важнее всего, не сможет отказать, но, видимо, его расчеты не оправдались.

[Ты знал, что Кан Хи Джэ должна была стать невесткой Ый Бома?]

Но Мун Тхэк на другом конце провода, произнеся эти неожиданные слова, лишь тяжело вздохнул. Затем серьезным тоном, словно это у него теперь проблемы, сказал, что все статьи, которые сейчас выходят, — дело рук "Кымсон", и зачем он связался именно с их человеком.

[Я проверил у начальника полиции, улики уже неопровержимы, и ничего сделать нельзя. Если тебя поймают, то и "Канджин", и мне конец. Скоро закроют выезд, готовься к побегу. Я всё устрою.]

Вспоминая последний разговор с Мун Тхэком, Хён Су, глядя на волнующееся ночное море, выпустил густой дым.

Оказавшись здесь, он вдруг задумался.

Где ему нужно было остановиться?

Может, не стоило пытаться убить Кан Хи Джэ? Или не трогать ее отца? Если бы он не убил О Джун Хвана, если бы вообще не привез Хи Джэ в Кымнак-ри. А если копнуть еще глубже — если бы он просто признал свой комплекс неполноценности перед Ким Се Воном. Если бы он жил обычной жизнью, гоняясь за деньгами и властью, вместо этого ублюдка, то, по крайней мере, избежал бы такой участи?

Теперь уже поздно, и, выстраивая бесполезные гипотезы, Хён Су затянулся еще раз и вдруг сухо рассмеялся.

— Но что поделать, если, даже подумав еще раз, я ни о чем не жалею...

Он уже давно понял, что с ним что-то не так. С того самого момента, когда он не проронил ни слезинки, глядя на мать, повесившуюся у него на глазах...

Разве не было бы еще страннее, если бы он вдруг начал сожалеть о своей жизни, прожитой именно так?

Ему просто было немного обидно, что пришлось бежать вот так, с пустыми руками. Да, только это.

Хён Су, слегка прищурив покрасневшие от морского ветра глаза, снова поднес сигарету к губам. В этот момент яркий свет прожектора вдалеке осветил его. Рефлекторно прикрыв глаза рукой, Хён Су заметил приближающееся к ним судно.

Вроде не патрульный катер. Когда он еще больше прищурился, разглядывая рыболовецкое судно чуть большего размера, чем то, на котором был он, Хён Су широко раскрыл глаза, узнав знакомый силуэт на носу корабля.